Глава 20

— Одноклассница, — коротко отвечает Федя, мотнув головой на забитые текстилем полки. — Выбрала?

Молчу, вцепившись в ручку тележки. Смотрю в его глаза, когда поворачивает голову. Он отвечает мне каменным спокойствием, а я могу думать только о том, как он на неё смотрел… На свою “одноклассницу”.

Внезапная неуверенность в себе и в нём обрушивается на меня ледяным потоком.

Бегаю глазами по смуглому лицу. По упрямо выпяченному подбородку, по плотно сомкнутым полным губам. По каждой знакомой черте его грубого, вечно серьёзного лица.

Ему… определённо нравятся блондинки.

Каким ветром его занесло на мою территорию? Рыжую, веснушчатую, напрочь лишённую груди? Ему всё это нравится, вот каким. Ему нравится моя кожа, мои волосы. Исходя из его кошмарных комплиментов — он мой со всеми потрохами! Мой! Но если бы я увидела эту “одноклассницу” со спины, не отличила бы от безупречной фрау Евы, которую он трахал так, что та таскалась за ним как какая-то пиявка.

Он выбрал её, потому что ему нравятся худые блондинки. С длинными ногами и сиськами третьего размера!

Это открытие шокирует меня настолько, что я расширяю глаза и приоткрываю рот.

Глаза Немцева сужаются, когда видит на моём лице отпечаток глубокой работы мозга.

— Да... — отвечаю, сделав глазами ещё один круг по его лицу.

Он не любит, когда его лицо рассматривают. Он много чего не любит...

Опустив подбородок, разворачиваю тележку на месте и толкаю её к кассам, ни разу не обернувшись. Я не оборачиваюсь даже тогда, когда на ручку рядом с моими ладонями ложатся загорелые ладони Феди, а его грудь прижимается к моей спине. Чувствую его бёдра своими. Чувствую всё, что находится у него в трусах. Через тонкую ткань леггинсов — это как тереться о него голой кожей. Внутреннюю сторону бёдер покалывает. Нет, тереться о него голой — это совсем не то же самое...

— О чём ты сейчас думаешь? — раздаётся у меня над ухом.

Тихо, но с угрозой, на которую мне плевать.

Мне плевать на всё, потому что прямо сейчас лента транспортёра у кассы начинает медленно расплываться перед глазами.

Я не понимаю, почему меня до таких глубин души затронуло существование этой блондинки! Просто я думала… что я для него единственная. Да, единственная и неповторимая. Как он для меня. Сейчас я понимаю, что никогда раньше не влюблялась. До него я даже близко не представляла, что значит влюбиться в парня.

Смотрю на дорожки вен, проступающие на тыльной стороне его ладоней, и хрипло отвечаю:

— О том, что мы забыли купить оливки. Сходишь за ними?

Смаргиваю слёзы и слегка поворачиваю голову, чтобы взглянуть на его квадратный подбородок, но цепляю краем глаза жёлтое пятно у соседней кассы. Одетая в ярко-жёлтый бомбер блондинка выкладывает покупки на ленту и встречает мой взгляд своим. Скривив губы, задирает нос. Она красивая, это даже павлину понятно, а я сегодня похожа на чучело. Помятая, растрёпанная и без трусов.

Поправив на своих плечах Федину куртку, резко отворачиваюсь и начинаю выкладывать собственные покупки, чувствуя, как в горле собирается горечь. Я думала, мы вернёмся в квартиру и я приготовлю ему “день рожденский” обед, плавно перетекающий в ужин. Наш ужин. Только он и я. Но теперь мне ничего не хочется.

— Ты мне мешаешь… — Веду плечами, намекая, чтобы Федя убрал руки и выпустил меня.

— А ты мне — нет… — Чувствую его дыхание на виске.

— Ты за оливками пойдёшь? — бездумно смотрю в пространство.

— На хрен твои оливки. — Убирает руки, выпуская меня.

— Как хочешь… — Прохожу через кассу и начинаю паковать продукты в дурацкие полиэтиленовые пакеты.

Когда это произошло?

Когда он стал для меня необходимым, как кислород? Когда он рядом… я чувствую это всем телом и мозгом. Я не могу отойти от него дальше чем на пару метров! Всё время хочу, чтоб держал меня за руку. Мне казалось, у нас это взаимно...

Мне не показалось, чёрт возьми! Не показалось…

У меня жжёт затылок, и я знаю, что эта блондинка смотрит на нас.

Что у них было? Она какая-то особенная?

Подняв глаза, смотрю на Федю. Он смотрит прямо на меня, впившись в лицо глазами. Странно, я вдруг подумала, что его внимание должно быть сконцентрировано на соседней кассе!

Опускаю глаза и вижу, как кассир пропускает через сканер огромную пачку презервативов. Размер XXL, со вкусом клубники.

В любой другой ситуации я бы захихикала как дурочка. Во-первых, потому что размер слегка преувеличен. Во-вторых, потому что это — его шуточка. Нам не нужны презервативы. Я на таблетках, и я… ему доверяю. Но сейчас я не могу выдавить из себя улыбку даже силой. Мне кажется, будто меня душат собственные чувства.

А если они начнут душить и Немцева? Егора ведь душили...

— Пять тысяч семьсот рублей. Карточка магазина есть? — врывается в мои мысли голос кассира.

Перекладываю набитый продуктами пакет в тележку и, не дожидаясь Феди, толкаю её к выходу.

Холодный ветер забирается мне в лосины, на щеку падает капля дождя. Смахнув её, иду к “доджу”, рядом с которым фотографируются двое восторженных школьников. Завидев меня, исчезают, громко смеясь. Как только оказываюсь у машины, она мигает сигнализацией и щёлкают замки.

Обернувшись, вижу Немцева, который трусцой пересекает парковку. Хмуро выхватывает у меня из-под носа пакеты, когда собираюсь переложить их в багажник.

— Садись, — отрывисто велит он мне. — Я сам.

Пожав плечом, забираюсь на пассажирское сиденье и пристёгиваю ремень, складывая руки на груди.

— Хочешь, сгоняем за город? На озеро? — спрашивает, забираясь внутрь. — Ты будешь удивлена, обещаю.

— Дождь начинается, — отвечаю, отворачиваясь к окну.

— Хочешь куда-нибудь ещё? — Заводит он машину.

— С тобой — куда угодно, Немцев, — отвечаю, чертя пальцем его имя на стекле.

Прижавшись к нему лбом, закрываю глаза.

— Тогда едем домой. У тебя телефон звонит.

— Угу… — игнорирую я вибрацию в своем кармане.

В салоне наступает тишина, и меня она вполне устраивает, но, кажется, впервые в жизни она не устраивает Немцева, потому что у него будто кран сорвало!

— Музыку включить?

— Как хочешь…

— А как хочешь ты?

— Я не знаю, как я хочу...

— Кофе будешь? Заедем в “Мак”?

У меня возникает стойкое желание послать его… к его “однокласснице”.

— Заезжай, если хочешь...

Я не буду проводить интервью и задавать ему вопросы. Только не в этот раз. Зачем их задавать, тут ведь и так всё понятно. Мне вдруг хочется оказаться дома. В своей комнате, в своей кровати и под своим одеялом. Выключить свет и телефоны. Отгородиться от всего мира и поплакать.

Не сдержавшись, громко шмыгаю носом.

— Тоня, твою мать… — угрожающе рычит Федя, когда стираю со щеки слезу.

Молчу, никак на него не реагируя и утирая рукавом толстовки нос.

Со мной можно только трахаться? Он даже не ухаживал... А за ней ухаживал? У неё лицо такое, будто она местная, мать её, королева. Думаю, ухаживал. Егор тоже за мной не ухаживал. Я считала, что всё это глупости, а теперь думаю, что я дура.

— Блять… — понизив голос, шелестит Федя.

Мои мысленные потоки уже не остановить, как и мои слёзы. Они всё прибывают и прибывают.

— Она моя одноклассница, — вдруг взрывается Немцев, тормозя на светофоре так, что меня бросает вперёд. — Мы встречались.

Молчу, глядя на свои руки и беззвучно глотая слёзы.

— Начали ещё в старшей школе, — продолжает он, срываясь с места. — Взяли перерыв два месяца назад. Я вернулся и собирался с ней встретиться. Поговорить. Но было не до этого, сама знаешь.

Смотрю на него, забыв сделать вдох.

Три года! Он встречался с этой блондинкой три долбаных года!

Она была у него первой? Три года…

Что было на Кипре? Он зализывал раны, пихая свой член во всех подряд?

— Ты её любишь? — выдавливаю я из себя.

— Тупее вопроса придумать не смогла?! — психует он, врываясь на стоянку возле дома.

— Тупее? — смотрю на элитную многоэтажку, срываясь на тонкий крик. — Ты с ней здесь жить собирался? Скажешь, нет? Я видела, там всё сделано для двоих! Для жизни. Ну?!

Сжав руль обеими руками, смотрит перед собой. Молчит, прикрывая глаза, и я понимаю, что попала в точку.

Я тоже имею за плечами опыт отношений. Только я их сразу отпустила. Сразу, как меня бросили. Для меня верность не пустой звук. Как я могу быть уверена в Феде, если рядом с ним маячат вот такие незаконченные отношения? А если бы я не приехала?

Три года…

Они собирались жить вместе, и в случае с Немцевым это не пустой звук, уверена в этом! Я уверена, эта блондинка была для него чем-то нереально особенным! Долбаной первой любовью! Его первой женщиной… это с ней он научился так целоваться?

И я ни черта не святая! Я хочу кричать! Я ревную. Ревную его к ней. К их прошлому. Меня колбасит так, что начинают дрожать руки.

Я хочу услышать от него сама не знаю что. Поэтому несу всё, что приходит на ум:

— Так я — это запасной аэродром? Лекарство от депрессии?

— Твою-ю-ю-ю ма-а-а-ть… — тянет он, запрокидывая голову.

— Отвези меня домой! — выкрикиваю, зачем-то отстегивая ремень. — Я в эту квартиру даже пальцем не ступлю! Зови туда свою... одноклассницу.

— Пздц, женскую логику подвезли? — рыкает он, заводя мотор.

— Скучал? — звеню я в ответ.

— Пристегни ремень!

— Не родился ещё тот мужик, который будет мне указывать, что делать, — шиплю я и, прежде чем он успевает тронуться с места, открываю дверь.

Выпрыгиваю из машины под накрапывающий дождь и, на ходу осмотревшись, несусь в сторону леса и оборудованных детских площадок.