Глава 19

Просыпаюсь оттого, что одной стороне моего тела холодно, а второй жарко. Ощущение такое, будто мои бедро, грудь и правую руку засунули в печку. Первое же движение заставляет тихо захныкать. Каждую мышцу в теле покалывает и щиплет, а внутренняя поверхность бёдер вообще горит огнем. Я не удивлюсь, если обнаружу у себя между ног мозоль.

— Чёрт… — бормочу, приподнимая голову и щуря глаза.

Из окна от пола до потолка в комнату сочится серый свет. Мы не задернули шторы, хотя они тут есть. Тяжёлые и дорогущие.

Который час?

Снова роняю голову на плечо Феди, пытаясь проморгаться.

Хозяин этих безумных квадратных метров не шевелится и на первый взгляд не дышит, но его кожа подо мной такая горячая и пахнет божественно возбуждающе…

О нет…

Хватит… На сегодня.

За прошедшую ночь мы занимались сексом трижды. И каждый раз это было как чёртов гормональный взрыв. В третий раз это вообще произошло случайно. Кажется, я наполовину спала. И он тоже. Я просто пошевелилась, и он пошевелился в ответ. А уже через секунду: я на спине, он сверху.

Подтягиваю одной рукой сползающее с нас одеяло, снова разлепляя глаза и накрывая вместе с собой подкачанную голую задницу Феди и поясницу с ярко выраженной границей густого загара.

Улыбаюсь, кусая губу.

Главная новость на сегодня — Немцев спит так, будто здесь один: распластавшись на животе поперек кровати и сгребя руками обе подушки. Мне же предложено сиротливо жаться к нему там, где найду себе место. Не представляю, как он с такими повадками вообще умудрялся существовать в доме своего старшего брата. Даже если не брать в расчёт его монашескую кровать, мне кажется… для него в том доме было слишком людно.

Зачем он вообще туда поехал?

Согнув ногу в колене, прохожусь стопой по его голени, а пальцами руки щекочу рёбра и каменный бок.

За этим не следует никакой реакции, поэтому я выползаю из-под одеяла и ставлю ноги на ледяной пол, пытаясь припомнить, где находится моя одежда. Хоть что-то из неё! Осматривая комнату, вспоминаю о печальной участи своих трусов...

— Куда ты? — тихое бормотание из подушек.

— Боишься, что я потеряюсь? — спрашиваю, поворачивая к нему голову.

— Я тебя везде найду, — не двигаясь, сипло заверяет Федя. — Давай ещё поспим...

Его голова провалилась между подушками, а дыхание глубокое и спокойное.

— Я не могу спать, когда голодная, — сообщаю вяло.

Мой организм перешёл в режим экономии энергии, и я мечтаю съесть что-то жирное и сладкое.

Федя делает глубокий вдох и на выдохе напрягает тело, потягиваясь.

— Ты не видел мой телефон? — Плотоядно наблюдаю за игрой мышц на его спине и ягодицах.

В ответ получаю что-то невнятное и неразборчивое.

Простонав, встаю с кровати и на цыпочках бегу в ванную. Оказавшись на подогретом кафельном полу, открываю шкаф, в котором заготовлена целая тонна полотенец и всякой разной дребедени, включая одноразовые тапочки, как в отеле.

Душ оформлен в виде глубокой ниши. Ну или пещеры, если хотите. Странная хрень без стеклянных перегородок, а на стене и полу фреской выложено какое-то непонятное римское сражение. Ванна на вид по стоимости как почка и установлена на резных ножках с когтистыми лапами на концах.

— Поклянись, что ты в этом интерьере никакого участия не принимал, — говорю, пуская в душе воду и делая погорячее.

Спиной чувствую приближение Немцева.

Сжимаюсь от удовольствия, когда горячие капли обжигают кожу.

Федя сонно трёт лицо ладонями, доставая из шкафа полотенце для себя и бросая его на мраморную столешницу умывальника.

— А что, не видно моей руки кругом?

Прыскаю от смеха, собирая волосы и закручивая их в рогалик на макушке, чтобы не намочить.

Волчья морда на его бедре скалится, когда он идёт ко мне. Голый, расслабленый и заспанный. У него на щеке след от подушки, и веки всё ещё поднимаются с трудом. Но мы со вчерашнего вечера ни разу не отошли друг от друга дальше чем на метр, и, когда я пошла ванную, нисколько не сомневалась в том, что через секунду он притащится следом.

— Хочу тебя… — произносит хрипло, сгребая меня в охапку и прижимая спиной к своей груди.

От удовольствия повсеместно покрываюсь мурашками. Мне так хорошо, что я забываю о существовании внешнего мира с его проблемами и прочей дребеденью.

— Не сегодня... — откидываю голову Феде на плечо, кладя руки на его бёдра.

— Почему? — удивлённо спрашивает он, оставляя цепочку поцелуев на моей шее.

Роняю голову на грудь, блаженствуя.

— Потому что я не резиновая женщина, Феденька, — мурлычу ему. — А у тебя не самый маленький размерчик.

Я на самом деле думаю, что мне придётся привыкать к нему какое-то время. Надеюсь, что недолгое, но сейчас у меня и правда всё побаливает. И внутри, и снаружи. Только меньше его хотеть от этого я не стала. И это пугает.

— Зато ты моя женщина, — рычит он, прикусывая моё плечо.

— Тогда накорми меня мамонтом, раз я твоя женщина, — снова смеюсь я.

Мученически стонет, выпрямляясь и разжимая руки. Берёт с подставки гель для душа и выдавливает себе на руку ароматную жидкость.

— Съездим в магазин. — Намыливает свои грудь и живот, подставляет под воду голову. — Посмотрим, сколько стоит мамонт.

Спустя тридцать минут, просовывая руки в рукава толстовки, подхожу к двухметровому двухкамерному холодильнику, который оказывается совершенно пуст.

— Трусы мои не видела? — Перемещается Федя в пространстве где-то за моей спиной.

— Нет... — отвечаю, изучая содержимое кухонных ящиков.

Обернувшись, вижу, как он упаковывает себя в помятые джинсы, и синие боксеры уже на нем. Я сама выгляжу не лучше. И это, если не учитывать, что на мне, в отличие от него, трусов нет.

Кухня в этой квартире — единственное пространство, от которого не хочется бежать. Никаких завитушек, один сплошной хай-тек и тонна всевозможного оборудования. Будто здесь собирались поселить какую-то невменяемую хозяйку. Делаю такой вывод, потому что здесь есть хлебопечь и специально отведённая под неё зона. Если мы вернемся сюда… я приготовлю убитого им мамонта...

— Федь... — спрашиваю тихо, проходя в гостиную.

— М-м-м… — Натягивает он джемпер.

— Я могу поехать домой, — говорю, внутренне сжимаясь от этой лжи. — Если у тебя есть дела, я не буду мешать. Я приехала, чтобы просто побыть рядом...

Усевшись на диван, надевает на ноги носки, говоря:

— Сегодня мои дела — это ты.

— Я не хочу мешать, я же сказала... — Останавливаюсь рядом, глядя на склонённое сосредоточенное лицо.

— Тыква, угомонись, а? — смотрит на меня, делая раздраженный вид.

— Будешь меня так называть, буду звать тебя “урюк”. Постоянно!

— Окей, — усмехается он, вставая с дивана.

Обхватив ладонями моё лицо, с ленивой улыбкой целует мои губы.

— Федь, я серьёзно. — Обнимаю ладонями его запястья. — Как ты здесь со всем справляешься?

— Макс на связи. — Распускает бублик на моей макушке, делая меня растрёпанной.

— И всё? — продолжаю допытываться я. — А твой брат?

— Ему семнадцать. Мать прилетела на похороны.

— Твоя мать живёт не здесь?

— Нет.

Кажется, на этом лимит его терпения заканчивается, потому что, сказав это, он сплетает наши пальцы и двигается в сторону выхода из квартиры, прихватив ключи от машины. Поднимает с пола свою куртку и набрасывает на мои плечи, быстро поцеловав в нос.

На улице пасмурно, но гораздо теплее, чем вчера. Больше похоже на удушливый штиль после бури. Здесь даже есть люди, и они передвигаются по тротуарам и пешеходным переходам. Пока мы движемся по городу в общем трафике, на нашу машину не обращает внимание только ленивый или собака на поводке.

На телефоне у меня висит пропущенный от мамы, но когда я ей перезваниваю, она не отвечает. Жуя губу, сочиняю для неё подходящую чушь и не забываю написать о том, что у нас всё нормально, после чего убираю телефон в карман толстовки.

Федя тормозит на парковке громадного торгового центра, которого на моей памяти здесь раньше не было. Все тридцать минут, которые у меня занимает подбор продуктов для нашего обеда, ужина и завтрака, Немцев молча ходит за мной, запихнув руки в карманы джинсов и рассматривая полки с товарами.

Забив тележку, тащу его в текстильный отдел, потому что мне, как и любому нормальному человеку, удобнее функционировать в трусах и сквозняки между ног — это развлечение на любителя.

— Как тебе такие? — поворачиваюсь к Феде, держа в руках хлопковые трусы с отпечатком кошачьей лапки в самом интересном месте.

Опершись локтями на ручку тележки, усмехается. Выпрямившись, снимает маленькую вешалку у меня над головой и рассматривает трусы с чебурашками, после чего молча бросает их в корзину.

— Мы точно не в детском отделе? О, какие милые! Возьмём?

Демонстрирую Феде набор повседневного нижнего белья с собаками корги в женском и мужском варианте. Это серьёзно кто-то носит?

— Я это не надену, — чрезмерно серьёзно предупреждает он, будто эти трусы угрожают его чести и чести его предков.

— Ты что, сноб? — смеюсь я, перебирая стопки и хихикая. — Я никому не скажу. Никто не узнает. Так что?

— Не-а, — отвечает рассеянно, глядя куда-то поверх моей головы.

— А если я попрошу? — обнимаю его за шею, встав на цыпочки.

Его глаза опускаются на меня, а потом снова смотрят за мою спину. Из них пропадает всё веселье. Обернувшись, не вижу ничего примечательного.

— Я умею просить, Феденька, — тяну к себе его голову, прижимаясь губами к его скуле. — Может, мне просто с трансформерами поискать? Бамблби там, Оптимус?

Плечи Феди под моими пальцами напрягаются, и я оборачиваюсь опять, только на этот раз вижу в паре метров от нас застывшую в проходе парочку покупателей. Девушка, с виду наша ровесница, и женщина, судя по всему, её мать. Они обе блондинки и сходство между ними семидесятипроцентное.

И они обе смотрят на Федю, хотя женщина пытается отвести глаза. А вот девушка смотрит на него так, что я чувствую себя третьей лишней, потому что Немцев смотрит на неё так же...

Напряженно. Сжав челюсти и нахмурив широкие брови.

Замолкаю и стекаю с его шеи, бегая глазами от одного к другому.

— Привет… — говорит блондинка, метнув в меня быстрый взгляд. — Прими мои соболезнования...

— Привет. Спасибо, — кивает Федя, убирая руку с моей талии. — Добрый день, — обращается он к женщине, которая отвечает кивком и сдержанной улыбкой.

— Ты давно вернулся? — спрашивает блонди, снова посмотрев на меня и поджав губы.

— На неделе, — отвечает Немцев.

Смотрю в его лицо, подняв глаза.

Он… просто неисправим. Я клянусь, просто неисправим! Потому что сегодня воскресенье, и его ответ, он вообще ни о чём не говорит. Но мне плевать на это… мне плевать, потому что эта сцена выбила весь воздух из моих легких. Потому что между ними двумя витает такое напряжение, что его ощущаю даже я! К горлу подкатывает внезапный ком, впервые рядом с ним я чувствую себя лишней.

— Ясно… — слышу за своей спиной. — Ну, пока?

— Увидимся, — кивает Немцев.

Кидаю связку трусов в нашу корзину и, обернувшись, холодно смотрю на девушку. Она миловидная. С грудью не меньше трёшки и стройными, обтянутыми джинсами бёдрами.

Смотрит на меня несколько секунд и переводит взгляд на Федю, будто собирается сказать что-то ещё, но в итоге разворачивает тележку и скрывается за стеллажом вместе с женщиной.

Прочистив забитое комом горло, сипло спрашиваю:

— Кто это?