Глава 18

Приподнимает голову и смотрит на меня, вопросительно выгнув брови.

Я никогда ничего подобного для парней не делала. То есть никогда в жизни их не совращала. Вот так — в открытую. Раздеть его — это то, чего сейчас мне хочется больше всего на свете.

Он такой тёплый и настоящий. Особенно здесь, посреди этого футбольного поля.

Облизнув губы, медленно расстёгиваю пуговицу на синих джинсах.

Выпирающий бугор ширинки перед моими глазами заводит одним своим видом, хотя это даже близко не эрекция.

— Итак… первый вопрос... — произношу хрипловатым голосом.

— Валяй… — Забрасывает руки на спинку дивана, поёрзав по нему.

Спускается пониже и ещё шире разводит колени.

Когда он заводится, у него лицо такое, как сейчас: сосредоточенно-расслабленное. Только Немцев мог совместить две таких несовместимых вещи. Когда я вижу его возбуждённым, меня поджаривает мгновенно. Ещё с того дня, когда он устроил нам тот ужасно интимный и... возбуждающий фокус в чёртовой ванной.

Провожу ладонями по его бёдрам от паха до колена, а потом обратно. Чувствую твёрдые мышцы, которые напрягаются ещё сильнее под моими пальцами.

— Твое полное имя?

Молчит, провожая глазами мои руки.

— Немцев Федор Вячеславович, — отвечает рассеянно, после того как щёлкаю перед его носом пальцами.

— Дата твоего рождения?

Накрываю его пах ладонью, отчего мы оба вздрагиваем. Он кладёт свою руку поверх моей, заставляя сжать пальцы.

— Первое августа… — смотрит мне в глаза. — Год называть? А полис медицинского страхования?

Год я и так знаю. Тот же самый, что и у меня.

Сжимаю бёдра, глядя на его губы.

По всему телу вдруг проступает испарина. Я чувствую, как он твердеет, и вижу, как чернеют его глаза. Приоткрыв губы, смотрит на мои в ответ. Они начинают зудеть, потому что я до безумия хочу с ним целоваться.

Но когда мои мозги всё же перерабатывают полученную информацию, выпрямляюсь и хлопаю глазами. Смотрю на потолок, потом на настенные часы, стрелка которых плавно приближается к полуночи. Шевелю мозгами, прикидывая и подсчитывая.

— У тебя что, сегодня день рождения? — спрашиваю, глядя на него с подозрением.

— М-м-м… — выдыхает он.

Протянув руку, накручивает на палец мои волосы и тянет на себя мою голову…

— Федя! — рычу, упершись в его колени руками.

Какого чёрта?!

— Почему ты не сказал? — требую, глядя на него в бешенстве.

Он, конечно, много чего постоянно от меня утаивает, но это уже… перебор!

— Вернись назад, — просит сипло, когда я выворачиваюсь из его рук и вскакиваю на ноги.

Глаза выдают его возбуждение, как и дыхание. Оно учащённое. Так ему и надо!

— У тебя день рождения! — тычу в него пальцем. — А мы тут играем в ответь на десять вопросов!

— Мне нравится. Продолжай…

— У тебя день рождения.

— И что теперь? На голове скакать? — разводит руками в разные стороны, теряя терпение.

Такая постановка вопроса заводит меня в тупик!

У него день рождения! Если бы я не спросила… Если бы не прилетела, то он ничего бы и не сказал. Или я узнала бы сама. Лет через пять. Или двадцать пять.

— А если бы у меня был день рождения сегодня? — спрашиваю строго. — Ты бы так же сказал?

— Нет. — Роняет он голову на спинку дивана и флегматично продолжает: — Мы бы праздновали. В Париж бы слетали. Или в Барсу. Куда захочешь. Сходили бы в “Тиффани”. Купили бы тебе, что захочешь. Или я вышил бы крестиком “славься журналистика”. Сними футболку...

Смотрю на него свирепо.

Схватившись за край футболки, дергаю её вверх и снимаю, оставаясь топлес. Швырнув ему в лицо, предупреждаю:

— Трогать нельзя.

Откинув скомканный куль, медленно улыбается:

— Нельзя трогать?

— Нет, — предупреждаю я, покрываясь мурашками. — Только смотреть.

Он смотрит на мою грудь, глуповато потирая ладонью лоб.

Я так зла на него, что хочу придушить второй раз за один час. Потянув за пояс лосин, снимаю их и швыряю следом за футболкой, оставаясь в одних трусах и носках. Ничего особенного! Просто абсолютно прозрачные стринги из моей личной пошлой коллекции. Я взяла их с собой на тот случай, если бы меня вдруг решил навестить мой бывший парень, которого сейчас я могу представить на месте Феди только с ужасом.

Боже...

Никто другой… только Фёдор Немцев. Только он...

Возвращаюсь на своё место и, дёрнув за молнию, расстегиваю его ширинку, выпуская наружу здоровенный бугор под синими боксерами. Его пальцы сжимаются в кулаки, когда провожу по этому бугру ладонью. Хочу стонать оттого, какой он твердый и потрясающий на ощупь, но я так зла, что рычу, посмотрев в его лицо:

— Твой любимый цвет?

— Рыжий, — отвечает хрипло.

— Правильный ответ! — бросаю ему в лицо.

— Я должен давать правильные? — бормочет он.

— Какие захочешь, — отрезаю я, задирая его свитер.

Подавшись вперед, целую плоский живот рядом с пупком. Кусаю, провожу по теплой коже языком и опять сжимаю его через трусы, становясь кошмарно мокрой от этого. Слышу приглушённый стон над своей головой, меня саму начинает потряхивать. Тяну его кофту вверх, и он помогает мне, приподнявшись и вытянув руки. Мои соски задевают его голую грудь, а когда его голова выныривает из-под свитера, смотрим друг на друга, тяжело дыша.

Вцепившись в его бёдра, прижимаюсь к его приоткрытым губам своими. Его рука вмиг сжимает мою талию. Простонав вместе со мной, припечатывает меня к себе, ныряя в мой рот языком. Теряю сознание, встречая его язык своим. По его телу проходит дрожь и перекидывается на моё...

— Трогать нельзя... — хриплю я ему в губы.

Пошатываясь, упираюсь ладонями в его грудь. Его губы следуют за моими, а захват на моей талии становится ещё крепче.

— Руки… — жадно смотрю на загорелый голый торс, толкая его назад.

Рухнув на диван, смотрит на меня исподлобья, тяжело дыша. Головка его члена выглядывает из-под резинки трусов. Смотрю на неё, облизываясь. Никогда не была фанаткой минета, но хочу попробовать Федю. Он такой возбуждающе твёрдый, что между моих ног сжимаются все мышцы до единой!

— Что ты подумал, когда увидел меня в первый раз? — еле ворочая языком, возвращаюсь к его лицу.

Я такой возмутительно мокрой не была никогда в жизни.

— Ни хера приличного, — сипит он, а потом просит: — Потрогай свою грудь.

Мои руки как по команде ложатся на недоеденицу и сжимают её. Прогибаюсь в спине, сгребая себя ладонями. С губ срывается стон, потому что я оказываюсь невозможно чувствительной везде!

Рука Феди молниеносно оказывает в его трусах.

Кажется, у меня сейчас случится оргазм...

— Сожми… сильнее, — скользнув языком по своей нижней губе, велит он.

Вместо этого я ныряю одной рукой в свои трусики, надавливая пальцами на чувствительную плоть, и хнычу, двигая бёдрами.

Ноздри Немцева раздуваются от шумного вдоха, которым он затягивает в себя кислород. Отодвинув боксеры, сжимает в кулаке свою эрекцию и начинает двигать рукой вверх-вниз.

Мамочки…

Концентрироваться на собственных мыслях получается через раз. Они пляшут в голове как бесы. Но у меня ещё чёртова куча вопросов! О чём мы вообще разговаривали?

Моё бельё такое прозрачное, что Феде отлично видно всё, что вытворяют мои пальцы.

Это самое безумное, что я когда-либо делала с парнем.

— М-м-м… — Развожу колени шире, опуская одну руку на пол позади себя.

Ещё чуть-чуть, и всё...

— На хер… — рычит Немцев, подскакивая и дёргая меня на себя.

Скатывается с дивана и наваливается сверху, придавив мои запястья к полу. Впивается в мой рот своим, жадно присасывается к шее, раскачиваясь между моих ног в сумасводящем ритме.

— Феденька... — хнычу, двигая бёдрами под ним.

Выпустив мои руки, сжимает ладонью грудь. Костяшками пальцев проводит по моей микро-татушке.

Потираюсь о его член, выгибаясь и извиваясь. Я сейчас взорвусь. Мамочки...

— Ф-е-е-едя-я-я...

— Блдь… сейчас… — Возится он, раздирая мои “Провокаторы” пополам!

Одновременно толкается в меня членом и опускает голову к моим возбуждённо торчащим соскам.

Вскрикиваю, впиваясь пальцами в его волосы.

Рычит и проводит по ним языком. Толкается в меня ещё раз, сразу беря какой-то бешеный темп, от которого я кончаю через миллисекунду.

Меня замыкает и свет гаснет.

Федя стонет надо мной, вколачиваясь в моё взбесившееся тело. До того момента, пока сам не замирает. Кончает с тихим рычанием, вжав мои бёдра своими в пол. Цепляюсь за него, потому что потеряла любые ориентиры в пространстве и времени. Через моё тело проходят и проходят импульсы, и я не понимаю: то ли умираю, то ли наоборот!

Через вечность начинаю различать что-то вокруг: жёсткий пол под собой, тяжёлое горячее тело сверху, прерывистое дыхание у своего виска. Запахи. Запах секса и Феди. Наши соприкасающиеся животы. Его. Внутри и вокруг себя. Мягкие волоски у него в паху и внизу живота. Его колотящееся сердце.

Сглатываю, пытаясь смочить высохшее горло, и дрожащим голосом сиплю:

— Немцев… что это было?

Его нос вдыхает и выдыхает воздух, щекоча мой влажный висок. Сделав три медленных глубоких вдоха, так же сипло предполагает:

— Интервью?