Глава 17

— Совсем ты офигел… — Дёргаю за ремень и втыкаю его в замок с громким щелчком.

Сложив на груди руки, угрюмо буркаю:

— Ты на этой тачке девок клеишь, да? А меня на скутере катал...

— Зато на скутере я катал только тебя, — вздыхает, убирая с колен куртку.

Бросив её назад, толкает вперёд рычаг передач.

Фыркаю, глядя в окно.

И много у него… девок?

Повернув голову, смотрю на подсвеченный панелью профиль. На коротко выстриженный темноволосый висок, на широкую ладонь, сжимающую руль.

Где-то ведь он научился так целоваться... и не только целоваться...

Я ревную? Да...

Не знаю, как могла когда-то решить, будто он не в моём вкусе.

Мне нравится цвет его кожи, его запах, его голос. Его тело вообще меня с ума сводит. Каждый чёртов кубик, каждая мышца. Его тату тоже меня заводят. Но больше всего мне нравится то, что он, чёрт возьми, всегда остается самим собой и никогда не строит из себя кого-то другого. Кроме тех случаев, когда ведёт себя как идиот. Например, так, как сегодня.

Я всё ещё обижена. Всё ещё обижена на него.

Бросив на меня быстрый взгляд, говорит:

— Дай руку.

Смотрю на протянутую загорелую ладонь и не спешу вкладывать в неё свою.

— Давай, Тоня, — впервые произносит моё имя по-человечески.

Посмотрев на свои кеды, хмурю брови и вкладываю свою ладонь в его. Переплетает наши пальцы и подносит руки к губам, сосредоточенно глядя на дорогу. Замираю в ожидании. Его дыхание щекочет кожу, под которую пробирается тепло.

Это... запрещённый прием...

— Ай... — прыскаю от неожиданности, потому что Федя вдруг прикусывает костяшки моих пальцев, впиваясь в них зубами, а потом дует на укус и нежно его целует.

Давивший на горло ком, который мучил меня весь этот день, проваливается куда-то вниз. Делаю шумный рваный вдох, глядя в окно. Немцев чертит большим пальцем круги по центру моей ладони, и они заставляют волоски на руке встать дыбом. Это приятно. Как и чувствовать свою руку в его.

Только поэтому позволяю ему это.

Смотрю на мелькающие за окном картинки, слушая шум мотора. Если это свидание, то самое уютное в моей жизни.

В городе фонари горят через раз. Я так давно здесь не была, что перестаю ориентироваться практически сразу.

— Куда мы? — повторяю свой вопрос.

Пусть не думает, что может делать со мной всё, что хочется.

Не выпуская мою руку, умудряется переключить передачу и говорит:

— Надо подумать.

Судя по всему, мысль приходит ему мгновенно, потому что на следующем светофоре он резко меняет полосу, собираясь развернуться.

Забираю свою руку, чтобы ему не мешать. Этот допотопный рычаг передач меня пугает. Как и вся его машина. По ощущениям она совершенно неуправляемая.

Город после дождя бликует огнями фонарей. И он пустой. Ни машин. Ни людей.

Да уж. Просто центр мира.

Достаю из кармана толстовки телефон, собираясь состряпать для бабули какую-нибудь ложь.

Подумав, спрашиваю:

— Ты оставишь меня на ночь себе? Или… домой вернёшь? Бабуля волнуется...

— Сегодня ты со мной.

— Замечательно… — бормочу себе под нос.

Покусав губы, печатаю совершенно нелепое сообщение, в которое сама бы никогда не поверила:

“Сегодня переночую у подруги.”

Я надеюсь, она не станет звонить родителям.

Проехав мимо набережной и городского фонтана, удаляемся от центра в том направлении, в котором я никогда в жизни не бывала. Судя по светящимся высоткам, это какой-то новый район. Широкие дворы, большие парковки, вид на реку и хвойный лес.

Это точно город моего детства?

Въехав во двор дома с огороженной территорией, Федя паркуется, ориентируясь на камеры заднего вида. Заглушив мотор, быстро выходит из машины, захватив свою куртку и бросив мне:

— Не двигайся.

Я и не спешила. Я, кажется, немного задремала.

Он оббегает капот и открывает мою дверь, осторожно придержав её так, чтобы она не саданула по крылу соседней машины. Если бы её открывала я, так бы и случилось, потому что у этого “доджа” двери огромные. Видимо, Федя тоже в этом не сомневался.

— Ты такой джентльмен, Немцев, — закатываю глаза, когда протягивает мне руку.

Игнорирую, выбираясь из машины самостоятельно. Надеваю на голову капюшон и прячу ладони в карманах толстовки.

Оценив мой бойкот, почёсывает языком зубы и набрасывает на мои плечи свою куртку.

— Весь для тебя, — говорит над моей головой. — Руку давай.

Смотрю на него раздражающе долго. Упрямо глядит на меня в ответ, плотно сжав губы.

— Куда нам? — интересуюсь, обойдя его по дуге.

Слышу глубокий вдох за спиной. Обхватив рукой мои плечи, прижимает к своему боку и тащит в сторону подъезда. В лифте он выбирает последний — шестнадцатый — этаж.

Прижавшись спиной к стене, смотрю в потолок.

Сделав шаг ко мне, упирается ладонью в стену над моей головой и наматывает на палец завязки от моей толстовки. Наматывает, глядя на меня с непередаваемой наигранной печалью, как какой-то побитый жизнью щенок. Щенок с очень хорошими актёрскими способностями. Тянет на себя завязки, осторожно склоняя ко мне голову.

Вместо того, чтобы настучать по ней, улыбаюсь и сдаюсь.

С тихим стоном упираюсь лбом ему в грудь.

Сгребает меня в охапку и кладет подбородок на мою макушку. Целует её, заставляя меня жмуриться от опьяняющего счастья.

— Мы едем к тебе домой? — спрашиваю ворчливо, обнимая его за талию.

— Почти, — отвечает устало.

Я даже не злюсь на этот однобокий ответ. Видимо, придется мне к этой черте его характера привыкнуть и забить.

Горячая ладонь ложится на мою шею, заставляя приподнять голову. Федя, опустив глаза, смотрит на мои губы, приоткрыв свои. Тянусь к ним как намагниченная. Предвкушая мягкие нежные касания. От этого предвкушения по спине бегут мурашки.

— Поцелуй меня уже, хватит строить из себя святошу… — прошу, прикрывая глаза.

Слышу тихий смешок и вздох.

Сейчас мне кажется, что до него я вообще как-то неправильно целовалась. Те поцелуи были какими-то неумелыми. Или те губы были не его. Может, в этом дело?

— Не-а… — шепчет, касаясь своими губами кончика моих, отчего в животе моментально теплеет. — Не сейчас.

— Опять силу воли тренируешь? — обиженно буркаю я.

— Рядом с тобой — всегда, — хрипло говорит он, опуская руки на мою попу.

Вскрикиваю, когда его ладони сжимают мои ягодицы через тонкие лосины до лёгкой боли и сразу поглаживают, соединяя наши бёдра.

— М-м-м... — тянет Федя вместе с воздухом.

Шевелю попой, создавая между нашими телами трение, от которого у меня бегут мурашки.

— У тебя секс в лифте был? — усмехается он, мотнув головой на потолок. — Тут камера, вон видишь — справа в углу? Попадём на порно.хаб, бабла срубим.

— Дурак... — смеюсь, зарываясь руками в его волосы.

— Угу… рядом с тобой постоянно...

Опускает меня на пол, и разворачивает к выходу, подталкивая вперед.

Расширив глаза, осматриваю огромное пространство погружённой в темноту квартиры. От нашего дыхания по ней гуляет эхо. Да она огромная, как стадион “Спартак”!

— Это твоя? — спрашиваю ошарашенно, замерев на пороге и уронив на пол его куртку.

Я, в общем-то, никаких предположений не строила и сейчас приоткрыла рот.

— Федь! — зло требую, обернувшись.

Закрывает дверь на замок, отвечая:

— Моя.

— У тебя что, целый этаж?! — каркаю я, когда он щёлкает по выключателю и по всей квартире точечно вспыхивает потолочная подсветка.

Сняв обувь, плетусь по мраморному полу, крутя головой во все стороны.

В огромной гостиной окна от пола до потолка почти во всю стену. С обеих сторон. С одной стороны городские огни, а с другой — чёрная пустота, наверное, лес. За выходящими туда окнами вижу огромную террасу. Площадь разбита на зоны мебелью и дизайнерскими примочками. Кухня соединена с гостиной и выглядит так, словно на ней никогда не готовили. Огромная площадь, и это только здесь, потому что, судя по всему, у этой квартиры есть ещё один уровень, не считая коридора, который замаскирован так, что я его не сразу заметила...

Мамочки…

Я чего-то о нём не знаю?

Я просто немею.

Там, на Кипре, я особо не думала о его финансовом положении. Кому вообще придёт в голову о таком думать? Его машина, конечно, нерядовая, но эта квартира…

— Ты что, сын олигарха? — спрашиваю с нервным смешком. — Мажор?

— Смотря как посмотреть, — усаживается передо мной на огромный серый диван и упирает локти в колени.

Обводит глазами холодное неприветливое пространство вокруг нас. Здесь пахнет… как в магазине. Мебелью, которой никогда не пользовались. Воздухом, которым никто не дышал.

— Как-нибудь посмотри! — не выдерживаю я. — Кто ты, блин, такой, а?

Кручу головой по сторонам в надежде увидеть хоть какую-то интересную деталь. Хоть что-то, что сможет рассказать мне о её хозяине больше, чем он сам. Но здесь стерильно, как в операционной.

— Иди ко мне, — произносит Немцев, потерев ладонями лицо. — Я — это я.

Останавливаюсь между его широко разведённых колен, хмуро глядя в усталое запрокинутое лицо.

— М-м-м… — тянет, прижимаясь лицом к моему животу. — Я, пздц, хочу тебя, Рыжая. И устал тоже, пздц. Сделаешь всё сама?

Смеюсь, качая головой.

Поразительная наглость. Ничего, что он вообще меня видеть не хотел?

Подняв глаза, ещё раз осматриваю окружающую нас безумную роскошь. От всего этого пространства даже немного холодно. А он такой теплый, что мне хочется в него завернуться.

Но так не пойдет. Он стравливает мне информацию, как посчитает нужным. С самой первой встречи. Говорит только то, что ему удобно. Намеренно. Теперь всё, что я о нём знаю, смешалось в кучу, и я уже не понимаю, какой он на самом деле!

Приняв серьёзный вид, заправляю волосы за уши и говорю:

— Дашь мне интервью?

— Сейчас? — Откидывается на спинку, прикрыв глаза и забросив за голову руки.

— Да... сейчас. Дашь на дашь...

— Это как? — бормочет, не открывая глаз.

— Тебе понравится, — говорю, стаскивая через голову толстовку.

Остаюсь в одной футболке, под которой только моя недоединица и никакого белья. Мои соски превращаются в два чувствительных чудовища. Трутся о тонкую ткань футболки, выдавая мою сумасшедшую заинтересованность в этом интервью.

Опустившись перед Федей на колени, берусь за молнию на его ширинке и любезно предлагаю:

— Э-м-м… не хочешь посмотреть?