Глава 16

— Пока нас не было, зима наступила? Хочу жить там, где всегда тепло…

— Не б-бывает плохой погоды. — Вжимая голову в дрожащие плечи, набрасываю на сестру капюшон своей толстовки. — Бывает п-плохая одежда…

— Кто это сказал? — Адель стучит зубами, кутаясь в кофту до самого носа. — Английские ученые?

— Нор-р-рвежцы…

Пытаюсь не дрожать, но на мне леггинсы, футболка и сланцы, а на улице… Господи, сколько там?

Двенадцать?

Уж чего-чего, а проверить погоду перед отправлением в этот безумный круиз я даже под гипнозом не додумалась бы…

Мы в пути почти десять часов. Из аэропорта сразу двинулись на железнодорожный вокзал. Даже домой не заезжали.

Затхлые запахи старого городского вокзала заставляют Адель морщить нос.

Она никогда в жизни не ездила на поезде. Я тоже в этих вопросах не эксперт. Обычно до родных мы добирались на машине, и когда это было? Они приезжают к нам сами, потому что мои родители в последние годы за МКАД выбираются только самолетами.

В городе моего детства… всё по-прежнему. Мне даже на улицу выходить не нужно, чтобы это понять.

Терзаю приложение городского такси негнущимися от холода пальцами.

То, что творится сейчас на улице, можно сравнить с библейским потопом и возвращением ледникового периода.

Ноги в сланцах окоченели. Если не уберёмся отсюда в ближайшие десять минут, умрём от переохлаждения.

Я знаю, что идея отправиться сюда изначально была не очень обдуманной. Но я просто не могла больше оставаться неподвижной. А теперь мне от отчаяния хочется разрыдаться.

Кажется, мне придётся позвонить Немцеву, хотя я этого не планировала!

Я планировала… выждать пару дней. Но я не могу выжидать их за две тысячи километров от него. Я решила выждать их здесь, рядом с ним. Даже если он об этом знать не будет.

— Блин… — бормочу, когда спустя ещё десять минут нам так и не назначают машину.

Я чувствую реальное бессилие.

За старой громоздкой дверью вокзала дождь от ветра закручивается в жгуты, а по тротуарам текут грязные реки. Здесь вообще очень грязно. Я уже трижды протирала руки антисептиком себе и сестре.

Я не очень люблю этот город. Все эти сонные улицы и пятиэтажки… навевают на меня скуку. Без Феди я здесь и недели не выдержу. А с ним? Я не знаю...

— Что там? — хнычет Адель, вскарабкиваясь на свой чемодан. — Может, дедуля за нами приедет?

— Дедуля будет добираться до нас часа два… — отвечаю, проклиная себя за то, что не предупредила никого о том, что мы вот так заявимся.

Родители моего отца всё лето зависают на даче за городом. Я рассчитывала добраться до них завтра и оставить там Адель, а сегодня переночевать у маминой мамы.

— Сделай уже что-нибудь… — Опускает сестра голову на согнутые колени. — Я сейчас умру от голода и холода. Может, поедем назад?

— Не драматизируй. — Сглотнув, кружу пальцем по экрану.

Я бы всё равно позвонила ему.

Сегодня или послезавтра, какая разница?

И я бы всё равно потребовала встречи.

Не сегодня, так через пару дней.

Так какая разница?

Внутренний голос подсказывает, что разница есть. Если бы он хотел увидеть меня сегодня, так бы и сказал.

Отойдя на пару шагов от стенающей сестры, нажимаю на кнопку вызова.

Гудки кажутся бесконечными.

Один, второй, третий… Он занят? Сегодня он прислал пару сообщений, но у меня сложилось впечатление, что он сделал это из чистой формальности.

Я просто не могла не приехать… даже если ему будет всё равно!

Может быть, теперь он и трубку от меня брать не будет? На моё последнее сообщение он вообще не ответил.

— Да, — слышу за раскатами грома, от которых мигают лампочки. — Привет.

Пытаюсь понять его настроение. На заднем плане у него вакуумная тишина, будто он едет в машине.

На меня накатывает неуверенность, и приходит мысль просто бросить трубку, будто я… ошиблась номером.

— Привет… — закусываю губу.

— Я за рулем, давай позже наберу? — быстро говорит Федя.

Почему это звучит так обидно? Я бы не стала звонить ему… просто так, посреди бела дня. Я поняла: он занят. Я ведь не… не идиотка...

Молчу целую вечность, всё ещё думая о том, чтобы оставить своё местонахождение в тайне. Очередной раскат грома заставляет дёрнуться.

— Я на вокзале у фонтана, — говорю ему наконец-то. — Не могу вызвать такси.

Теперь его очередь молчать. И это молчание окончательно уничтожает мою уверенность в себе.

— Ты не подкинешь нас до дома? — делаю голос весёлым, а сама закрываю глаза. Оттого что я оправдываюсь и объясняюсь как вор. Перед ним. — Мы… я бы тебе не стала звонить, но мы так замёрзли. Не знаю, кому ещё позвонить, дед за городом...

Это звучит ужасно нелепо.

— Федь… ты ещё тут?

— Да, — отвечает он. — Буду через двадцать минут.

Кладёт трубку, а я борюсь с комом в горле.

Более ужасный приём сложно представить.

Он не хочет меня видеть, это очевидно. Он ведь так и сказал.

Дура…

— Пошли… — Беру сестру за капюшон, когда спустя пятнадцать минут получаю сообщение на телефон.

“У центрального выхода.”

Он не указал марку и цвет машины, и я понимаю почему, когда вижу прямо перед ступенями центрального входа “Додж Челленджер”.

Чёрного цвета и с двумя параллельными белыми полосками по всей длине!

— Я такую в кино видела… — озвучивает мои мысли Адель, пока я пытаюсь захлопнуть приоткрытый рот.

Пялюсь на броскую машину, закипая от раздирающего башку диссонанса!

Он просто… невозможный!

Я ожидала чего, мать его, угодно, но только не этого. Он носит футболки по три бакса, а его машина сжирает три ведра бензина, как только нажмёшь на газ! И это не говоря о том, что она… эксклюзивная! И совершенно неэкологичная!

Федя быстро выпрыгивает из машины и, набросив на голову чёрную косуху, бежит к нам, перешагивая через две ступеньки.

На нём футболка и драные джинсы такого же цвета, что и куртка.

Обняв себя руками, глажу замерзшие плечи.

Окинув меня взглядом, задерживает его на лице и набрасывает на меня свою куртку, а потом подхватывает наши с сестрой чемоданы.

Перекрикнув окружающий нас гул из дождя, грома и звуков железной дороги, велит:

— В машину!

Адель с визгом выбегает под дождь вслед за ним, а я пялюсь на обтянутую чёрными джинсами задницу и спину, к которой мгновенно прилипает футболка.

Он похудел… от этого кажется выше…

Обогнав Адель, открывает для неё дверь и откидывает пассажирское сиденье, чтобы она забралась внутрь.

Утопая в воде по самую щиколотку, подбегаю к ним.

— Садись, быстро! — Подталкивает меня Федя и захлопывает дверь этой нереально выпендрежной тачки.

По его лицу и волосам стекают капли дождя, когда занимает водительское сиденье. Не могу оторвать от него глаза, потому что оно ужасно осунулось.

Под глазами тёмные круги, и тяжёлая челюсть кажется ещё тяжелее…

У меня ноет под ложечкой.

Я так хочу до него дотронуться, что сводит горло.

Осмотревшись в зеркала и не говоря больше ни слова, быстро трогается с места. Мотор громко тарахтит, и я бы фыркнула, если бы могла.

Смотрю на свои руки, не решаясь заговорить первой. Прячу ладони между колен и утыкаюсь носом в ворот его куртки, вдыхая вместе с воздухом его запах.

— У нас бабушка живет на Ленина, — говорю, глядя в окно, по которому, не переставая, барабанит дождь. — Просто… подкинь нас до неё.

— Дом? — Загружает он навигатор в телефоне, ведя машину одной рукой. — В бардачке есть носки.

В салоне натоплено как в бане. Я согреваюсь моментально.

— Двенадцать… — Уперев локоть в дверцу, стараюсь сдержать слёзы. — Второй подъезд...

Я не жалею, что приехала. Ни за что. Просто хочу, чтобы эта поездка поскорее закончилась.

Все тридцать минут, которые она длится, он просто сосредоточенно смотрит в лобовое стекло, по которому дворники гоняют потоки воды на суперзвуковой скорости, если… такая бывает.

На светофорах толчея, машины жмутся друг к другу и сигналят. Немцев переключает рычаг передач, держась за него одной рукой. Он дёргает эту штуковину в совершенно непостижимой для меня последовательности, потому что я понятия не имею, как пользоваться механической коробкой.

Мну рукава его куртки, замечая за окном знакомый перекресток. Навигатор велит ему свернуть во двор. Вот и отлично...

На заднем сиденье тишина. Кажется, Адель задремала. У меня самой слипаются глаза. От этого тепла и утробного тарахтения мотора.

Спрятав нос в куртке, кошусь на Немцева.

Рассекая лужи, въезжает во двор бабушкиного дома и тормозит у нужного подъезда, после чего дёргает ручной тормоз.

Отстёгиваю ремень, но руки и ноги будто ватные, поэтому движения у меня получаются вялые, как у улитки.

— Классная у тебя машина… — говорю, не глядя на него. — Дашь покататься?

— Дам.

Поднимаю на него глаза.

Он постригся. Немного не так, как было раньше. А его лицо… будто стало жёстче.

Проводит рукой по мокрым волосам и, отстегнув ремень, быстро выходит из салона под дождь. Откинув водительское кресло, выпускает Адель. Ухватившись за его руку, она с кряхтением выбирается наружу и несётся к козырьку подъезда, не оглядываясь.

Дёрнув ручку, набрасываю на голову куртку и ныряю в этот ледяной апокалипсис.

— Я возьму. — Выдвигаю ручку чемодана, как только Федя достаёт его из багажника.

Сжимаясь от ветра, собираюсь вернуть ему куртку.

Он мокрый… с головы и до ног. Плюс ко всем своим грехам, я его ещё и намочила.

— Оставь себе. — Быстро протянув руки, дёргает куртку вверх, заставляя накрыться ею с головой снова. — Потом заберу. — Ставит на асфальт второй чемодан.

Выдвигает ручку и подталкивает его ко мне, перекрикивая дождь и ветер:

— Заеду за тобой через пару часов.

— Тебе… необязательно… — Забираю чемодан, задев его руку своей.

— То-о-о-о-ня! — воет Адель, приплясывая у домофона. — Я умираю!

Обернувшись, Федя захлопывает багажник и повторяет:

— Заеду через пару часов.

Оставив куртку болтаться на плечах, подкатываю чемоданы к двери и оборачиваюсь назад.

Чёрный “додж” издаёт протяжный рык, после чего медленно трогается с места, но через пару метров ныряет колесом в замаскированную огромной лужей ямку.

Морщусь как от боли, а потом меня охватывает глупый трепет. Эта тачка очень ему подходит. Сейчас я просто не представляю его за рулем чего-то другого! У него всё просто поразительно на своих местах. Зануда, зануда, зануда…

— Номе-е-ер… — Дёргает сестра за рукав Фединой куртки.

— Сейчас… — шепчу, отворачиваясь и вводя на домофоне цифру пятнадцать.

По крайней мере, можно не сомневаться в том, что бабушка дома.

— Батю-ю-ю-шки! — всплёскивает руками, открыая нам дверь. — Мать в курсе?

— Да… — вру я, чтобы не порождать лишних вопросов.

— А мокрые какие! — суетится она.

— И голодные… — хнычет Адель, избавляясь от моей толстовки.

Спустя полчаса я стою под горячим душем, поглядывая на стиральную машинку, на которой лежит мой телефон. Таскаю его в кармане шорт весь вечер. Но он не звонит ни через два часа, ни через три, ни через четыре.

Глядя на мокрые сумерки за окном, бросаю телефон на кровать и утираю катящуюся по щеке слезу.

Он что, передумал?

За стеной бабушка и Адель лепят пельмени.

Чем ещё здесь заниматься?

Лепить пельмени и смотреть турецкие сериалы?

Кажется, я задремала, потому что просыпаюсь от тихой вибрации телефона и не сразу понимаю, где нахожусь. Ночной перелёт и полдня дороги дают о себе знать.

— Алло, — произношу сипло, потирая глаз.

— Спишь? — спрашивает Федя. — Я освободился. Еду к тебе, собирайся.

Собираться? Который час?

Прищурившись, смотрю на время. Почти девять вечера...

— Куда мы?

— Можем в ресторан сходить.

Я всё ещё не пришла в себя, или до меня в принципе туго доходит?

Какой ещё, к чертям собачьим, ресторан? Свидание? Он что, думает, я сюда приехала, чтобы таскать его по ресторанам? Злость на этого дурака прошибает меня как молния. Стараюсь звучать уравновешенно и не психовать:

— А что, здесь есть что-то кроме ресторанов?

— Есть. Но не сегодня.

Очень сомневаюсь в этом!

— Ясно. Ресторан так ресторан, — говорю и кладу трубку.

В этот раз первой.

“Подъехал”, — извещает Федя сообщением через полчаса.

Меняю шорты на лосины и, натянув на себя просохшую толстовку, засовываю ноги в кеды. Дёрнув с вешалки его куртку, хватаю ключи.

— Ты куда это собралась? Ночь на дворе. — В коридоре показывается бабушка, а из-за её спины выглядывает чумазая Адель.

Они что, решили запастись пельменями на весь год?

— Сейчас вернусь, — говорю, вылетая в подъезд.

— Отцу позвоню! — слышу крик в спину и морщусь.

Блин...

— Мне двадцать, — бросаю, не оглядываясь.

— Давно ли? — Высовывается она в дверь, пока я несусь вниз по лестнице.

“Додж” тихо тарахтит мотором, припаркованный прямо у тротуара.

На улице тихо, как в космосе, и это в то время, когда в Москве начинается самый движ! Дождь закончился, и наступил полный штиль. Даже температура, кажется, поднялась.

Открыв тяжёлую дверь, сажусь в салон и смотрю прямо на Немцева.

Он переоделся в сухие синие джинсы и… серый джемпер из тонкой шерсти, который сидит на нём нереально идеально. Откинув на спинку голову, смотрит на меня из-под тяжёлых век.

— Спасибо. — Сую ему куртку. — Помолчим?

— А ты что, боишься тишины? — Оставляет куртку лежать на разведённых коленях, продолжая спокойно на меня смотреть.

— Если бы боялась, меня бы тут не было, — говорю, складывая на груди руки и отворачиваясь к окну. — Зачем я, по-твоему, сюда притащилась?

— Зачем? — хрипловато спрашивает Федя.

— Дай-ка подумать… — тихо говорю я.

Он молчит, размеренно дыша и не двигаясь. Посмотрев на него, вижу угрюмое ожидание.

— Может, потому что соскучилась? Хотела к тебе... — выпаливаю обиженно. — Я не собираюсь ломиться в твою жизнь, не волнуйся. Я просто хочу… быть сейчас рядом, понимаешь ты это?

Его глаза прожигают во мне дыру, а желваки на скулах пляшут. Мне надоело разгадывать его молчаливые загадки.

— Засунь свой ресторан себе знаешь куда?! — советую ему, хватаясь за дверную ручку. — Я вообще в ресторанах есть не люблю… Я пошла.

Тут же срабатывает блокировка дверей. Смотрю на него, тихо требуя:

— Открой, Федь. Я поняла, что приехала не вовремя… я не обижаюсь. Открой.

Проведя ладонью по лицу, он молчит и молчит, глядя то на меня, то в окно, а потом вдруг спрашивает:

— Хочешь просто быть со мной?

Молчу. Может, он поймет, что иногда это бесит?

— А ты понимаешь, что я могу не захотеть тебя отпустить? — продолжает мрачно, опуская руку на руль и сжимая его.

Моё сердце обрушивается куда-то вниз. Прямиком к низкой подвеске “доджа”, и не планирует возвращаться оттуда в ближайшее время.

— Я и не прошу меня отпускать, — произношу сдавленно, сглатывая образовавшийся в горле ком.

— Сейчас не просишь, — упрямо смотрит он перед собой, — а через пару дней завоешь от скуки и умотаешь в свою Москву. Потому что у меня ни хрена нет времени тобой сейчас заниматься. Я просил тебя не приезжать именно сейчас.

Я не знаю, что ему возразить! Перспектива торчать в одиночестве в этом городе меня пугает. Но я же здесь… И нас двое.

— Так мне уйти, да? — всхлипываю, жуя губы. — Заехать через пару лет? Когда у тебя появится время? Я разве просила его? Я вообще ничего не просила. Открой.

— Сиди, — устало говорит Федя, отпуская ручной тормоз.

— Не командуй, Немцев… я не твоя собственность...

— Уверена?

Открываю рот от возмущения, в то время как живот щекочут позорные мурашки. Молчу, кружа глазами по его лицу. Он смотрит в моё, ожидая ответа, а когда не получает его, выкручивает руль, веля:

— Пристегнись.