Глава 15

— Переверни ещё раз… — наблюдает за моей вялой рукой Алекс, — да… правильно.

Кивает, улыбаясь загадочной дьявольской улыбкой, которая очень идёт его юному лицу.

Подцепив одну треть карточной колоды, переворачиваю её рубашкой вниз и пристраиваю голову на сгибе локтя, рассеянно наблюдая за виртуозными пальцами парня, которые двигаются с такой скоростью, будто поставлены на перемотку.

Количество и разнообразие его талантов немного пугает.

— Ииии… вуаля! — Выхватывает он из перемешанной десять тысяч раз колоды червового валета. — Эта?

— Угу… — бормочу, забирая у него “свою” карту.

Отличное совпадение.

Я в карты не играла никогда, но даже я знаю, что червы… это любовь, только этот валет на картинке слишком самодовольный и смазливый, одним словом… не в моём вкусе...

Спрятав под зонтик обожжённую солнцем пятку, подтягиваю к закутанной в парео груди ноги. Вчера днём я уснула здесь же и опалила половину бедра. Теперь у меня там настоящий ожог, на который Света наложила какую-то примочку.

Моя кожа не для солнца. У меня на него врождённая аллергия, поэтому я никогда не узнаю, идёт ли мне загар...

— Это называется ложная тасовка, — делится Алекс знаниями, раскладывая карты длинной гармошкой на стоящем между нами столике.

Подцепив первую, переворачивает колоду сначала рубашками вверх, потом вниз, будто рушит частокол из домино.

Я уверена, у него найдутся дела поважнее, чем пытаться поднять моё настроение.

Этот Немцев очень умный и наблюдательный, хотя… у них это семейное.

Возможно, для Алекса это просто-напросто вызов, потому что за последние три дня я даже через силу не могу выдавить из себя что-то более содержательное, чем “угу”, “ага” и вялое “спасибо”.

Тоска.

Я и не думала, что это чувство может быть таким подавляющим. Тосковать о ком-то, кто сначала без разрешения вторгся в твою жизнь, растолкав все стены упрямыми плечами, а потом взял и бросил тебя одну посреди всего этого…

Не по своей воле...

Мой завёрнутый в шляпу телефон вибрирует, и я вскакиваю с шезлонга, выхватывая его оттуда, как будто меня шандарахнуло шокером.

Алекс выгибает брови, а я с разочарованием вижу на дисплее сообщение от подруги. Сделав глубокий вдох, возвращаю телефон на место, не читая. Возвращаю на место, в то время как мне хочется запустить им в бассейн.

Я эгоистка. Просто отвратительная эгоистка. Думаю только о себе... ему сейчас не до меня.

— У тебя есть вторая колода карт? — деловито спрашивает Адель с соседнего шезлонга, откусывая яблоко.

— Ты мухлюешь, — бросает ей Алекс.

— П-ф-ф-ф… — закатывает она глаза. — А ты что, волшебник? Это же карточные фокусы.

— Оуи, я волшебник, — сообщает он, вертя перед её носом идеально сложенным карточным веером.

Перевернувшись на спину, закрываю глаза, вполуха слушая их бесконечный трёп.

Этот дом — просто отличный курорт. С его обитателями легко и… весело. С любым из них. Будь это ребёнок или вернувшийся с реабилитации пенсионер. Но мне… отчаянно не хватает самого молчаливого и некоммуникабельного из них всех.

Сердце тоскливо сжимается.

Я скучаю. Просто дико. Это пройдёт?

Он уехал, и тут все будто вмиг о нём забыли! Будто он был тут проездом.

Думаю — с девяностопроцентной вероятностью — ему до лампочки подобные вещи, ну а мне от этого хочется кричать!

Последние три дня я приклеилась к телефону, словно срослась с ним. Не могу решить, что ему написать, и ждёт ли он от меня чего-нибудь. По обрывкам информации, которую я добываю в основном из Жени, дела у его отца не очень.

Если бы с моим отцом случилось… что-то подобное, я не взяла бы трубку даже от президента. Даже если бы он хотел лично предложить мне взять у него эксклюзивное интервью, я попросила бы его перезвонить в другой раз.

В инстаграме Немцева нет ни одной фотографии его самого.

Ни одной, а их у него миллион!

Ну что за человек?

Там нет даже какой-нибудь руки или ноги. Ничего! Только всякая природа. Много фотографий из путешествий. Очень много. И ничего личного. Почему я не удивлена?

Я не очень люблю путешествовать. Я выползаю из Москвы только зимой, ну и ещё пару раз в год, но... если бы Немцев прямо сейчас позвонил и предложил сгонять с ним на какую-нибудь Аляску, я бы сказала “да”.

Мне дважды писал Егор. Я не читала его писанину. Мне… на него плевать.

Усиленно толкая обеими руками раздвижную дверь, из дома в плавках и панамке выходит маленький Сеня. Топает бодро, озадаченный чем-то своим.

— Папа с мамой ругаются, — заявляет он, усаживаясь на мой шезлонг.

Такой маленький и одинокий, что у меня замирает сердце. Обнимаю его за плечи и поправляю панамку, хотя этот ребёнок ни разу не одинокий. И тем более не брошенный. После его дня рождения дом приходил в себя двенадцать часов. Лично я вряд ли когда-нибудь забуду этот праздник...

Встрепенувшись, Алекс хмурит светлые брови и будто шевелит ушами, обращая их к дому.

— Чего это они? — спрашивает Адель, укладывая на руки подбородок.

— С… дедом, говорят, плохо совсем, — пожимает плечами Алекс. — Мама отправляет отца в Россию, а он не хочет ехать.

— Ты его часто видишь? — спрашиваю осторожно.

— Кого? — Тасует он карты.

— Деда…

— Никогда не видел. — Продолжает свои фокусы. — Федю первый раз увидел в этом году. Какая карта?

Тяну карту, задумчиво уставившись на голубую гладь бассейна.

— Пить хочу, — сообщает Адель и смотрит на меня ленивыми глазами.

Дергаю её мокрые после бассейна волосы и встаю с шезлонга.

— А-а-а-а-й… — хихикает она, переворачиваясь на живот в своем золотом купальнике.

У неё здесь была только пара приступов. Этот климат ей подходит, а вот в городе она задыхается.

— Сэндвичей сделать? — спрашиваю, медленно плетясь в дом.

Мне нужно себя чем-то занять.

Обычно готовка еды помогает. Проблема в том, что мне даже из дома выходить не хочется. Мне не хочется мыть голову и расчёсываться. Единственное, чего мне хочется, — это галлонами пожирать мороженое перед теликом.

Просто блеск.

В гостиной и на кухне никого.

Достаю из холодильника хлеб и салями. Вид здоровенного батона колбасы заставляет глупо улыбаться, но через секунду хочу позорно разреветься.

— Чудик… — шепчу себе под нос, моя огурцы и помидоры. — Зануда…

Наверху слышится топот ног и Женин взволнованный голос на ступенях лестницы:

— Максим!

— Потом, — коротко бросает её муж.

Замираю с занесённым над колбасой ножом, превращаясь в статую и не желая быть замеченной в такой неподходящий момент.

— Макс!

Интуитивно сжимаю рукоятку ножа сильнее, сердце в груди замирает. Медленно поворачиваю голову.

Он проносится через гостиную, опустив голову и широко шагая босыми ногами. Одетый в одни спортивные шорты. Следом за ним, придерживая живот, несётся растрёпанная Женя.

— Подожди…

Вломившись в свой кабинет, захлопывает дверь прямо перед её носом и щёлкает замком. Женя стоит неподвижно целую минуту, а потом разворачивается и плетётся на кухню.

— Нальёшь мне вина? — просит устало. — Там красное было в холодильнике...

— Что… случилось? — спрашиваю, еле-еле справившись с комом, который образовался у меня в горле.

Усевшись на стул, она массирует виски, уронив на руки голову.

— У Макса умер отец.

* * *

Подложив под щеку ладони, гипнотизирую глазами окно, за которым ночь и стрёкот цикад.

В этом году здесь, на острове, какое-то нашествие этих горлопанящих насекомых. С утра и до вечера гул стоит такой, будто работает старый холодильник. А ещё пахнет морем и ночной свежестью, хотя ещё нет и одиннадцати вечера.

Кажется, раньше я не особенно замечала подобные мелочи, а теперь замечаю.

Вчера мы были на одном пляже и видели, как здесь восходит луна. Это очень красиво и… мы взяли такси.

В дверь тихонько скребутся, а потом сестра просовывает внутрь голову.

— Можно к тебе? — спрашивает, запустив в мою комнату свет из коридора.

— Чего не спишь? — говорю, перевернувшись на спину.

Она ещё час назад была в постели, и мы попрощались до утра.

— Алекс… страшилок нарассказывал, — морщит нос Аделя, забираясь на мою кровать и стаскивая с ног носки.

— Ты же не веришь в привидений.

Напоминаю себе, что утром первым делом проведу воспитательную беседу с Александром Немцевым о том, чтобы прекратил вламываться в комнату моей сестры после десяти вечера. Кажется, он не совсем понимает, что, как бы то ни было, она ещё ребенок.

— Почти… — буркает Адель.

Вздохнув, откидываю на подушку руку и жду, пока уляжется рядом. Пока копошится в одеяле, снова перевожу глаза на тёмное окно.

В последние дни я сплю по графику трёхлетнего ребёнка. Засыпаю в десять вечера и просыпаюсь в пять утра. Гуляю к морю и купаюсь, пока не очень жарко. Кроме меня и Жениного отца здесь в такую рань никто даже пальцем не пошевелит, поэтому я, как правило, предоставлена самой себе.

Незаметно для меня самой мой отдых превратился в нечто, напоминающее отдых для очень самодостаточных людей с глубоким внутренним миром, потому что именно там я и пропадаю в последние дни.

Пытаюсь дочитать Стендаля и напрочь забываю о том, что было на предыдущей странице. Всё вылетело из моей головы с появлением в ней Федора Немцева. Всё!

Сердце сжимается от тоски, и я закрываю глаза, представляя его губы на своих и его руки где-нибудь повсюду. Воображение у меня такое развитое, что на ногах поджимаются пальцы.

— Хочу к мамочке и папочке… — бормочет сестра, укладываясь на мою подушку. — Когда они вернутся из своих Дубаев? — добавляет обиженно.

— Ну ты чего, рыжик… — Треплю её волосы. — Весело же тут. Хочешь, завтра в аквапарк съездим?

— Хочу домой… — упрямо шепчет она.

— Скоро поедем… — обещаю я.

Мне и самой стало здесь невыносимо. Будто я застряла в каком-то переходном круге Сансары.

Дожидаюсь, пока Адель перестанет ворочаться и затихнет. Встав с кровати, плотнее задергиваю шторы и, подхватив с тумбочки телефон, спускаюсь вниз.

Весь день мучаюсь вопросом: звонить или не звонить своему Немцеву. Я взяла номер у Жени, и его присутствие в моём справочнике жжёт карман.

Не включая свет, прохожу через гостиную и, отодвинув стеклянную дверь, выскальзываю на улицу, где меня окутывает прохладный ночной воздух. Усевшись на скамейку у стены, прижимаю к груди колени и снимаю блокировку с телефона.

На мне его футболка… я как фетишистка нюхаю её все эти дни, но его запаха на ней давно нет. У меня острая необходимость услышать хотя бы его голос. Я хочу его поддержать. Терять близкого человека всегда тяжело, и я не думаю, что в этом вопросе Федя исключение.

Делаю три глубоких вдоха и жму на кнопку вызова, предварительно подключившись к вайфаю и вставив в уши наушники.

Он отвечает не сразу. Честно говоря, я вдруг подумала, что он вообще не возьмёт...

— Да? Слушаю.

— Привет… это я, — отвечаю на одном дыхании.

Секундная заминка, а потом Федя, понизив голос, говорит:

— Сейчас… подожди минутку.

Слышу голоса на заднем плане, звук шагов и его дыхание.

— Ладно… — закрываю глаза, прислушиваясь к тому, что у него там происходит.

Слышу, как хлопает дверь, а потом долгожданное:

— Привет, То-ня.

Улыбаюсь, кусая губу.

— Фе-дя, — тяну ему в тон и готова поклясться на чём угодно: он сейчас тоже улыбается. — Э-м-м… как ты?

— Бывало и лучше, — отвечает он. — А как ты?

— Хочешь, я приеду? — выпаливаю я.

В трубке повисает молчание, которое слегка меня напрягает.

Вчера домой вернулся Макс. Он пробыл там — в городе — два дня. Я не знаю, как там всё прошло. Приставать с вопросами сейчас не время, и я это прекрасно понимаю.

— То есть… — Добавляю быстро: — Я могла бы приехать и… сделать тебе… расслабляющий массаж? Да?

— Массаж… — повторяет он, откашлявшись. — Каких частей тела?

Это не тот ответ, которого я ждала. Это больше похоже на уход от ответа.

— Не издевайся, Немцев, — прошу его тихо.

— Может, лучше я тебе сделаю массаж?

— Не хочешь, так и скажи…

Меня накрывает такое сильное разочарование, что я не могу сдержать спазм в горле. Так что же… нет никаких “мы”? Разве мне нужен какой-то повод, если он мой и я хочу его увидеть?

— Тыква… — вздыхает Федя.

Молчу, положив лоб на колени и накрыв руками голову.

— Соболезную… — произношу тихо, хотя мне хочется обидеться и бросить трубку.

— Спасибо, малышка, — глухо отвечает Федя, так и не дав ответа на мой вопрос.

— Так мне приехать? — решаю расставить все точки над “i”.

— Не сейчас, — снова вздыхает он.

— Сейчас ночь, и я на Кипре, — говорю нервно. — Сейчас я точно не приеду.

— Тоня, — серьёзно произносит Немцев, и я напрягаюсь всем телом. — Я тут задолбался. Не знаю, сколько ещё буду разгребать.

— Что разгребать? — спрашиваю осторожно.

Я понятия не имею, что ему может понадобиться “разгребать”, ведь, кроме того, что он назвал свою собаку в честь трансформера, я о нём почти ничего не знаю.

— Дела.

— Ты опять за своё? Ты что, секретный агент Ми6?

— Я только отца похоронил. Что ты хочешь от меня услышать?

Меня словно ледяной водой окатывает.

— Я… извини. Я очень соболезную. И… в общем, спокойной ночи.

— Тоня…

Но я кладу трубку.

У меня всегда было плохо с расстановкой приоритетов и терпением. Но он сказал, что мы это… “мы”! А теперь не хочет меня видеть. Я ему уже надоела?

Шмыгаю носом, когда телефон в руке начинает вибрировать.

Осторожно нажимаю “принять вызов” и слышу усталый вздох:

— Надеюсь, телефон не в бассейне плавает?

— Нет, — фыркаю ему. — Я же взяла трубку.

Его голос звучит устало. Чувствую себя настоящей истеричкой и эгоисткой. Но я так соскучилась.

— Чем там занимаешься? — спрашивает Федя.

— Чем тут можно заниматься? — отвечаю наигранно-капризно.

— Ты изобретательная, — усмехается он. — На нашем концерте была?

На нашем…

Улыбаюсь.

Мне нравится, как это звучит.

Понимаю, что он хочет поговорить просто о чём-то. Главное, чтобы не о себе.

— Да… была. С Адель и Алексом. Пришлось докупить ему билет, и… он умеет танцевать Тектоник. Он вообще человек?

Тихий смех на том конце провода заставляет меня довольно улыбнуться.

— Федь…

— М-м-м?

— Я тебя отвлекаю?

— Одинадцать вечера, Рыжая. Не отвлекаешь, просто меня вырубает. Сложный был день.

Как он умеет вырубаться, я уже знаю. Кажется, так умеют только мужчины. Лично мне, для того чтобы заснуть, нужно не меньше часа на прокрутку всех событий прошедшего дня в голове и ещё пятнадцать минут на то, чтобы помечтать о будущих планах. Только после этого я могу уснуть по-настоящему.

— Тогда спокойной ночи? — спрашиваю, стараясь скрыть грусть в голосе.

— Я позвоню тебе завтра.

— Обещаешь?

— Да.

— Не хочу класть трубку… — сознаюсь ему тихо. — Ты первый.

— Я точно с тобой разговариваю, а не с твоей сестрой? — в его голосе я опять чувствую веселье.

— Её напугал Алекс, и она спит в моей кровати.

— Тоже хочу в твою кровать, Тыква.

Не знаю, почему позволяю ему так себя называть…

— Спать? — уточняю кокетливым голосом.

— Сегодня — да.

Закатываю глаза.

— Ты иногда зануда. Но я уже говорила.

— Просто устал.

— Да… точно, — снова чувствую себя виноватой. — Спокойной ночи.

— И тебе.

На этом он делает, как я просила. Кладёт трубку первым.

Хмуро смотрю на залитый лунным светом внутренний двор Немцевых, а потом упрямо загружаю приложение с авиабилетами.