Глава 14. Федя

Тру пальцами виски и прошу отцовского водилу Пашу:

— Тормозни у аптеки. Сгоняй, купи чего-нибудь от головы.

— Момент. — Выходит из машины, оставляя меня одного.

Я бы и сам сходил, но здесь температура воздуха тринадцать градусов, а на мне шорты и футболка. Тут лето сломалось в середине июля, народ в кожаных куртках.

Угрюмо смотрю в окно, привыкая к местному обшарпанному колориту. Когда сюда возвращаюсь, всегда диссонанс. Здесь жизнь в последние годы будто ползёт. Раньше вроде не так было. Мне в основном по фиг, сейчас всё самое интересное происходит за городом, а я там и обитаю. Три года назад на озёрах отгрохали что-то вроде местного “Диснейленда” и базу отдыха к нему, вот там вся движуха. Летом мероприятия каждые выходные, зимой то же самое, только в зимнем варианте.

Я брату пакет их акций на пубертатные шестнадцать подарил, ну и себе заодно взял. Подарки я выбираю из соображений рациональности. Всегда. Отцовская школа. Я, собственно, только от него их и получал в этой жизни. Ну и от брата открытки всякие, пока он в период полового созревания не вступил.

Я не жалуюсь. Я ж не маленький. Просто день рождения с детства не люблю. Вернее, не придаю значения. Ну день и день. Как-то лет в десять про него вообще все забыли. Ходил по дому как придурок, думал: а в чем прикол?

Ладно, проехали...

Часы на телефоне показывают десять утра, а потом на дисплее возникает входящий звонок.

Откинув голову на спинку, снимаю трубку.

— Да? — говорю, закрывая глаза.

В виске тупая боль, видимо, от резкого перепада давления...

— Что у вас там случилось? — слышу голос матери. — Почему я должна узнавать всё от посторонних людей? Кирилл вообще трубку не берёт!

— Спит, наверное, — бормочу я.

Он вообще раньше двенадцати не просыпается.

— Так что у вас там? — требует она. — Что с… отцом?

— Пока не знаю, — отвечаю, продолжая массировать висок. — Я полчаса назад с поезда сошёл.

— Где был?

— Далеко.

— Я сейчас приехать не могу, — вдруг меняет она тему. — У меня процедуры на всю неделю.

Я на такое даже близко не рассчитывал.

Пытаюсь вспомнить, когда видел её в последний раз. В последний раз я её видел полгода назад, когда отвозил в аэропорт. Поездами она не пользуется принципиально. На откупные после развода купила себе хату в Сочи. Из дома уезжала так, будто мы её тут все одним своим видом достали.

— Ясно, — отвечаю ей.

— Ну, если что узнаешь, позвони.

— Угу.

— Как дела?

Офигительно.

— Нормально.

— А у брата?

— Так же.

— Ладно, пока. Привет ему передай.

Обязательно. Он его ждёт не дождется.

Паша занимает водительское кресло, протягивая мне упаковку каких-то таблеток. Кладу трубку, доставая из держателя бутылку воды и забрасывая одну капсулу в рот.

Глядя на город за окном, пытаюсь понять: что я сейчас должен делать?

Я ни хрена не знаю, что мне делать.

Щас мозги на место поставлю, и решу.

Когда уезжал, я тут со всеми вусмерть разосрался. Сначала с отцом, потом с Киром. С отцом из-за того, что неправильно живу, а с братом из-за того, что уезжаю.

У него днюха была на прошлой неделе. Семнадцать лет. Я пропустил. Но мне надо было проветриться.

Проветрился, блять.

Если бы знал, где упаду, даже тогда соломку не стал бы стелить.

Ни фига.

Усмехнувшись, съезжаю по сиденью и развожу колени. Надвинув на глаза бейсболку, пытаюсь поспать. Нам ехать ещё сорок минут.

Внутри бушует что-то, похожее на тревогу и нервяк, но пока не пришедшее в четкую форму. Мешают отупение и усталость.

Мой отец — сложный человек. Не все находят с ним общий язык. Максу это вообще не дано, поэтому он отделился от нас давно. С отцом главное — научиться говорить “нет”. Я научился. Всю жизнь учусь. Если ему не сказать “нет”, затопчет. Я, возможно, охрененный дипломат, но он на меня в жизни ни разу голос не повысил. И от него я всегда получал то, что мне было нужно и когда мне это было нужно. Он мне вообще ничего никогда не запрещал. Я же в свою очередь никогда не подвозил ему проблем.

Доверие.

Такой уж я уродился.

Когда встал вопрос, с кем мы будем “жить”, и я, и брат выбрали его. И для меня, и для него было очевидно, что матери мы как бы ни в одном месте не упирались, тем более у Кира выпускной класс в следующем году. Он и этот год учебный закончил через пиздюли от меня на отцом проплаченные тройки, хотя башка у него работает на пятерку. Семейное.

Если бы у меня спросили, какой я вижу семью, я бы ответил: ну “вот так”, а как ещё? Теперь уже точно знаю, что не “вот так”. Макс был тем, кем отец меня всю жизнь видеть не хотел, хотя всем и каждому вокруг чесал про то, какой у него старший сын молоток.

Тут я с ним согласен. Макс… классная у него семья, хоть мы с братом и мимо кассы.

Да по фиг. Прорвёмся. В первый раз, что ли?

Сворачиваем с трассы на указателе “Дубовичи”. На подъезде к дому разминаю шею и плечи, тряся головой.

Здесь самый чистый в Центральной России воздух, кто-то проплачивал этот статус для города пару лет назад. Стоимость земли в поселке — соответствующая статусу.

Выйдя из машины во дворе дома, забираю с заднего сиденья свою сумку и первым делом иду к вольеру, в котором беснуется Бамблби.

Бросив сумку на асфальт, открываю загон.

— Привет, салага… — Чешу за его ушами, присев на корточки и уворачиваясь от шершавого языка. — Полегче, — смеюсь, теребя жёсткую шерсть.

Кладёт морду мне на колено и смотрит с тоской. Худой. Шерсть клоками, а глаза всё те же, что и много лет назад. Его усыпить пора, но, блять, я не могу. Тяну уже давно. Я его сам дрессировал. Сам кормил и играл. Часами с ним торчал в детстве.

— Чё ты… — бормочу, оборачиваясь на пустую будку охраны у ворот. — Некормленый, что ли?

Изучаю вылизанные до грёбаного блеска миски.

— Ты тут как? — говорю ему тихо, массируя затылок. — С такой чумой тебя познакомлю… когда приедет ко мне…

Сжимаю зубы, трепля мохнатую холку.

Она приедет.

И жить здесь будет. Вместе со мной. Не знаю пока как, но будет.

Блять.

У меня ощущение, что, если не приедет, я просто сдохну.

Я уже сдыхаю.

Боюсь её одну надолго оставлять. Чё она там сейчас делает? Завтрак готовит? Скучает без меня? Знаю, что скучает.

Что у неё там в рыжей башке? “Может, не будем?”, “может, не стоит?”, “может, это ошибка?” и прочая херня?

Стоит. Сама уже поняла, что моя.

Вдохнув холодный воздух, запрокидываю голову и закрываю глаза.

Ситуация — полное дерьмо.

Ей тут не место, понимаю отчетливо. Образ моей жизни ей не подходит. А мне не подходит её. Из её инстаграма можно даже размер её лифчика узнать, если бы она их хоть иногда носила. Моя Рыжая любит город. Движение. У хоккеистов интервью брать, а потом постить кофейные стаканы на фоне МГУ.

Я вообще никуда не поступил после школы. Не знаю, куда, зачем и для чего. Вот такая у нас разница. Но в Москву переезжать даже гипотетически не планирую. Даже если не брать в расчет, что это в принципе не мой город, пока Кир не закончит одиннадцатый класс, я больше чем на пару месяцев из дома отлучиться не могу.

А теперь…

Я вообще невыездной.

Паника, которую держал в узде всю дорогу, наваливается на меня сейчас, когда вижу стены родного дома. Осознание того, что у меня в больнице отец в “плохом” состоянии. И я… блять, не знаю, чем ему помочь.

В доме пусто. И холодно, как в морозилке.

Что за херня?

— Кир? — ору, проходя через гостиную и спускаясь в подвал, чтобы врубить отопление.

— Твою мать! — стучу зубами, устанавливая температуру в двадцать три градуса тепла.

Я, блин, яйца отморозил летом. Чё тут творится?

Дому уже почти пятнадцать лет. Давно нужно все регулировки поднять наверх, но ремонтом и вскрытием полов у нас никто не хочет заниматься.

— Чё орешь? — ворчит брат.

Его тощая фигура возникает на верхней ступени подвальной лестницы. В отсиженных трениках, носках и толстовке.

— Какого хрена так холодно? — рычу я.

— Не знаю, как тут всё включается, — буркает он, собирая волосы в хвост.

— Позвонить и спросить не судьба?

— Ты чё-то не особо названивал, — плюется он.

В последние дни я лихо выпал из реальности.

— Какие здесь дела? Новости есть? В больнице был? — спрашиваю быстро, проверяя показания счётчиков.

— Не пускают в реанимацию, — говорит, почесывая голову. — Врач там какой-то, мне толком ничего не сказал. Я в больнице этой вообще не ориентируюсь, еле корпус нужный нашёл.

— Блть, Кир, тебе что, двенадцать? — Опускаю лицо в ладони и усиленно его тру.

В самолете и поезде поспать не удалось и хрен пойми когда удастся.

— Нет, млин, я там каждый день бываю? — зло говорит он. — Разрули всё, раз умный такой.

— Имя врача есть?

— Римке позвони, у неё там мать работает. Она подскажет, — буркает, отворачиваясь.

Я не знаю, что из него получится. Если бы не я, он бы вообще за ворота раз в месяц выползал. Целыми днями за компом торчит, и ни хрена ему не надо от жизни. Я тоже учитель так себе, сам с той же проблемой маюсь.

Маялся, до недавнего времени.

Свалить от него насовсем тоже не могу, пока не доучится — точно. Да и потом вряд ли. Куда ни поеду, он поедет со мной. Он и отец — моя единственная семья. Пока что.

Сейчас главное — время. Я даже сделать ничего не могу. Проблему нужно решать постепенно.

Переодевшись в толстовку с начёсом и джинсы, вывожу из гаража свой “ровер”. Два часа спустя целую дверь главврача в областной больнице, только на месте вспоминая, что сегодня воскресенье. Через сестру крестного выхожу на тетку, которая выводит меня на главврача по телефону. По телефону он денежные вопросы обсуждать отказывается, поэтому договариваемся о встрече в понедельник. Больше я тут ни черта не добиваюсь. О состоянии отца говорят то же самое, что и вчера. Тяжёлое.

Возвращаюсь домой и пытаюсь найти что-нибудь пожрать. Кир ходит за мной по пятам, отвечая на вопросы, и пихает ногой гору коробок из-под пиццы в углу кухни.

— Люба что, не приходила? — спрашиваю его, имея в виду нашу домработницу.

— Не видел.

— Ты прикалываешься сейчас? — психую. — Ты чем тут занимался?

— Играл! — психует тоже. — Чё мне ещё делать было? Каникулы.

Сажусь на барный стул и открываю приложение с доставками. Заказываю пожрать и, забив полуфабрикатами холодильник, беру первый попавшийся контейнер с готовой едой. Ставлю перед Киром и себе беру такой же. Набрасываемся на неё как два освенцимца.

Добро пожаловать домой.

Глядя на весь этот бардак, угрюмо думаю о том, что Рыжая захочет дать по тапкам сразу, как переступит порог.

Но ничего не изменилось за эти часы. Если не увижу её в ближайшее время, сдохну.