Глава 13

— Блять… — сипит Федя мне в шею, прижимаясь к ней губами и опуская на пол мои ноги, — п-ф-ф-ф…

Его тело расслабляется, а нос шумно тянет воздух.

Слышу громкий хлопок двери и команду Макса с той стороны:

— Выходите отсюда. В темпе.

— Подожди… — бормочу Феде на ухо, потому что ноги меня не держат, а перед глазами пляшут розовые сердечки.

Кажется, мое либидо выбрало себе хозяина… Ох…

Руки Феди тут же смыкаются вокруг моей спины. Сдавив меня ими, оборачивается через плечо, прислушиваясь. Сердце напротив моего замедляет ритм. Ткнувшись лбом в каменную грудь, вдыхаю запах Фединой футболки, пытаясь вернуть ясность ума, но моя голова будто набита сладкой ватой.

После наших совместных оргазмов я каждый раз будто не в себе. Хлопаю глазами и смотрю на мир так, будто в первый раз всё вокруг вижу. И это чувство уязвимости. Оно каждый раз приходит следом, но уже через секунду моё лицо начинает пылать.

Знаю, что сейчас красная, как помидор, и в моём случае это не самое приятное зрелище.

Приподняв голову, смотрю на Федю. Мои губы припухли, их покалывает. Его — выглядят такими же. Он спокоен. Щёки у него покраснели, а в волосах дикий бардак. И он смотрит на меня с этой своей лёгкой улыбкой.

— Хочешь, скажу, что ты не виноват? — шепчу хрипло, убирая руку с его шеи и очерчивая пальцем три родинки в уголке его губ.

— Правда? — склоняет набок голову, глядя на меня с нежностью. — Возьмёшь вину на себя?

— Это я тебя заманила…

— Я прям весь сопротивлялся, — флегматично замечает он.

Тихо смеюсь, глядя в его расслабленное лицо. Сделав вдох, вдруг целует мою скулу, и я как на привязи тянусь за его губами...

— Чё вы там, застряли? — летит с обратной стороны двери.

Вздрагиваю и смотрю на Федю.

Разжимает руки, и я касаюсь голыми пятками пола. Отстранившись, вяло поправляю платье. На мою грудь будто стая комаров напала. Она вся в неровных красных пятнах.

Какого чёрта Максу нужно?

— Он что, собирается нас отчитывать? — Прикрываю плечи волосами, глядя на себя сверху вниз. — Мы уже давно совершеннолетние...

— Ага. — Хватается Федя за шорты. — Целых два года. Блять…

Смотрит на мокрое пятно в районе паха и, дёрнув с полки над моей головой побитое жизнью полотенце, зажимает его в кулаке, прикрывая ширинку и бормоча себе под нос:

— Вот дебил…

Хрюкнув от смеха, кусаю кулак.

Он кончил себе в шорты. Клянусь всем на свете, я такого никогда ещё не видела. Просто… у него стоит на мои веснушки и наверняка не только на них.

Глуповато улыбаюсь, а Федя хмуро и ворчливо спрашивает:

— Довольна, То-ня?

Кажется, прямо в это мгновение все другие парни перестают для меня существовать. Прямо в эту минуту они сливаются в какое-то бесформенное пятно. Их лица, голоса и слова...

— Оуи, Феодор, — вздыхаю я, поднимая на него глаза.

— Пошли. — Подхватывает мою ладонь своей и тащит из подсобки.

Макс стоит у противоположной стены, сложив руки на груди с крайне недовольным видом, чем напоминает мне своего старшего сына, которой похож на него как капля воды.

— Тыква, дуй отсюда, — тычет подбородком в сторону лестницы.

Чёрт. Я ведь просила так меня не называть. Всех до единого. Особенно при свидетелях мужского пола. Мне двадцать, а не шесть! Кошусь на Федю, надеясь на то, что он этого не слышал, и поспешно заявляю:

— Федя не виноват.

Это звучит настолько глупо и по-детски, что мне хочется стукнуть себя по лбу.

— Иди, — отпустив мою руку, подталкивает вперёд и краснеет прямо на моих глазах, когда взгляд Макса падает на зажатое в его кулаке полотенце.

Моё лицо краснеет в ответ. Оно просто пылает! Так, что у меня на щеках можно поджарить муравья.

Это самая нелепая ситуация из всех, в которые я попадала.

Сорвавшись с места, уношусь прочь, но, как только заворачиваю за угол, сбавляю скорость. Замерев на втором лестничном пролете, прислушиваюсь как вор, точно зная, что они оба в курсе этого.

— И что это такое было? Тут детей как семечек! — рычит Макс, а я зажмуриваюсь и кусаю губу.

Это кошмарно. Если бы нас застукал маленький Сеня, решил бы, что Немцев меня убивает или вроде того. Именно так “это” видят дети, уверена. Но ведь мы собирались просто целоваться, чёрт всё побери!

— Ничего не было, — хрипло отвечает Федя.

— Да что ты, блять, говоришь? — психует хозяин.

— Тебе показалось, — утверждает его брат.

Просто гениальная стратегия, Немцев…

Как он это делает? Где он так научился? Звучит очень убедительно… даже я в это поверила бы, если бы моё мокрое бельё не твердило об обратном.

Я обожаю все повадки этого урюка...

— Скройся с глаз, — раздражённо бросает Макс после минутного молчания.

Выдохнув, взбегаю на второй этаж и возвращаюсь в свою комнату, на ходу стягивая платье.

Я влажная повсюду.

Влетев в душ, смываю с себя следы аморального преступления и самой лучшей прелюдии в моей жизни. Плеснув на руку гель для душа, тру ладонями живот и свою татушку.

Маленькую звездочку прямо под бедренной костью. В том месте, где её можно увидеть только в том случае, если я вдруг окажусь без трусов.

Я думала, он не заметил… она настолько крошечная, что я сама её не всегда нахожу.

Выбрав жёлтые кружевные стринги, собираю волосы в хвост и надеваю первые попавшиеся шорты и майку.

Через пятнадцать минут спускаюсь вниз, ища глазами черноволосый затылок, но его нигде не видно, а Макс шлёт мне хмурый взгляд с другой стороны двора.

Отправляю ему виноватую улыбку и продолжаю высматривать его брата.

Не сослал же он его в Сибирь?

— Идём, там пенная вечеринка! — Тянет меня за руку Адель, визжа от восторга.

Даже своё восемнадцатилетие я отмечала с меньшим размахом, а ведь Сене стукнуло далеко не восемнадцать!

В половине девятого вечера небо взрывается искрами фейерверка, а Феди по-прежнему нигде не видно.

Ну и где ты?

Я не могу с ним связаться, потому что у меня нет его номера и потому что я боюсь звонить ему и… казаться навязчивой.

Ещё неделю назад я бы так и сделала. Позвонила бы сама. Но не теперь, когда Егор открыл мне глаза...

Но после того что произошло между нами в последние сутки, я… я просто не могу уйти спать в свою комнату.

Помогаю Адель умыться и, уложив её перевозбужденное восьмилетнее тело в кровать, спускаюсь вниз.

В доме колоссальный бардак и оглушающая тишина.

На кухне горит тусклый свет, и Женина мама стряхивает с тарелок остатки еды в измельчитель, перед тем как утрамбовать ими посудомойку.

Я уверена, она не должна этого делать, потому что это обязанность клининговой компании. Тем не менее вдвоём мы справляемся быстрее.

— Спасибо, Тоня, — говорит она, перед тем как подняться наверх. — Выключишь тут всё?

— Хорошо, — киваю, протирая столешницу.

Погасив свет в гостиной, заглядываю в гараж.

Скутер Феди стоит на своём месте, а “вольво” Макса нет.

На цыпочках пробираюсь в его спартанскую комнату и тихо прикрываю за собой дверь, стараясь не наделать шума. Здесь никого нет, только тихо работает кондиционер. Взяв из шкафа футболку Немцева, переодеваюсь в неё и забираюсь в его кровать, обнимая подушку, которая пахнет им.

* * *

Приглушённые голоса за дверью будят меня, будто толкнув. Моргая, пытаюсь вспомнить, где нахожусь.

Узкий матрас и узкая маленькая подушка.

— Бедный мой Немцев… — бормочу, не представляя, как он здесь спит.

Как в армии?

У него же, наверное, ноги свисают. А ведь в эту каморку его загнали мы с Адель, не захотев делить одну комнату на двоих.

Мой рыцарь...

Приподнявшись на локтях, всматриваюсь в темноту и шарю рукой по тумбочке, чтобы найти свой телефон. Время на экране — почти три часа ночи. Я два часа проспала. Одна, в Фединой постели.

Где его опять носило?

— Это что, претензия? — слышу приближающийся голос Макса, и он разговаривает на повышенных тонах, отчего моё сердце нервно дёргается. — Я сутки как домой вернулся и в этом месяце больше поездок не планирую.

Слышу шаги, а потом отрывистый вопрос Феди:

— Мы что, тебе не семья?

Не моргая, блокирую телефон.

Эмоции младшего Немцева я чувствую даже через дверь. Его голос грубый и какой-то надломленный. Моё сердце делает в груди кульбит. Сажусь на кровати, подтянув ноги к груди и обхватив их руками.

— Моя семья спит наверху, — жёстко отрезает Макс. — Я думаю, это не новость.

Его ответ почему-то задевает меня сильнее, чем я могла бы представить. И я почему-то не сомневаюсь в том, что для Феди ответ Макса был очень важен. После жёстких слов брата он молчит целую вечность, а потом говорит:

— Ясно. Спасибо, что разрешил пожить.

Повернув ручку, приоткрывает дверь в комнату.

Теперь моё сердце подпрыгивает к горлу.

Он что, уезжает?

— Тебе здесь всегда рады, — удерживает его Макс. — Тебе и Кириллу.

Чувствую себя ужасно. Уверена, этот разговор совершенно не для моих ушей. Или чьих-то ещё.

— Учтём, — бросает Федя, шире открывая дверь, и на пол ложится полоска жёлтого света.

Вижу его жилистый гибкий силуэт в проёме, изнывая от волнения.

— Если что-то понадобится, звони. — Кладёт Макс ему руку на плечо.

Федя отвечает глубоким молчанием и заходит в комнату. Щелчок выключателя, и под потолком вспыхивает свет.

Жмурюсь и сажусь, спуская босые ноги на пол.

— Что случилось? — спрашиваю взволнованно, как только вижу выражение его лица.

Оно напряжённое. Напряжённое настолько, что я сама напрягаюсь в ответ, мгновенно перенимая его настроение.

Резко поворачивает голову, замерев у шкафа.

Он меня не заметил, и это о многом говорит. Он вообще мыслями где-то в другом месте, вижу это. В каком?

Посмотрев на моё лицо, пробегается глазами по моим голым ногам и, отвернувшись, говорит:

— Я уезжаю. Через три часа самолет в Москву.

Горло сдавливает спазм.

Уезжает…

— Ты в Москве живёшь? — задаю самый важный в этом году для себя вопрос.

Подняв руки, достает с верхней полки шкафа кожаную дорожную сумку и швыряет её на стул, говоря:

— Нет. Не в Москве.

— А… где? — спрашиваю тихо, глядя на его опущенный затылок и обтянутые чёрной футболкой плечи, под которой отчетливо проступают мышцы на лопатках.

Молчит, выхватывая немногочисленную одежду из шкафа и как попало забрасывая её в сумку. У него мало вещей, и собирает он все подчистую, будто не собирается сюда возвращаться.

Это пугает меня больше, чем я думала. Я к такому не была готова.

— Федь… — зову, отбрасывая одеяло и вставая.

Повернув голову в профиль, смотрит в тёмное окно, а потом называет город.

— Тот, который на М4? — недоверчиво уточняю я, называя номер международной трассы.

— Да, он.

Молчу, пытаясь понять, плохо это или хорошо.

— Немцев, я в этом городе родилась. — Переминаюсь с ноги на ногу. — У меня там бабушки живут. И дедушка… и Матрица, я тебе про неё рассказывала.

— Давно там была? — серьёзно смотрит на меня через плечо, будто не удивленный ни разу.

Сглотнув, понимаю, к чему он клонит.

Мы там вообще не бываем. Все наши обычно сами приезжают к нам в Москву.

— Два… нет, три года назад.

Кивает, отворачиваясь, будто получил исчерпывающий ответ на свой вопрос.

— Ты… ты в Москве не бываешь?

— Примерно так же, как ты у нас.

— Ты серьезно? — изумляюсь я. — Там же… глухомань. Деревня!

В ответ он возобновляет свои сборы.

— Ты там учишься? — продолжаю допытываться я.

— Вроде того.

— Ты можешь нормально ответить? — взрываюсь, подходя и толкая его в бок.

— Что ответить? — рыкает он в ответ. — Кофе в обед мы с тобой никак не попьём.

— Ты мог бы в Москву перебраться. Кто вообще там будет жить по доброй воле? Там же… даже “Макдональдс” только пару лет назад появился!

И этим всё сказано.

— Думаешь, все хотят жить в Москве? — смотрит он на меня.

— Большинство…

— Значит, я не большинство.

Это я уже и так поняла!

Дышу носом, пытаясь успокоиться.

Кажется, у нас только что произошло столкновение мировоззрений.

Я бы не смогла жить за МКАДом. Никогда. Я с шести лет живу в Москве. И хочу продолжать в ней жить. Даже европейские столицы меня не интересуют. Вся моя жизнь находится в Москве, и мне там всего хватает.

Смотрит в мои глаза, как упрямый баран.

Сложив на груди руки, смотрю на него в ответ.

— Я ведь спрашивала, — говорю обвинительно. — Ещё на прошлой неделе я спросила, откуда ты.

— Ты постоянно что-то спрашиваешь, — уходит он от ответа, избегая смотреть мне в глаза.

— Ты не сказал умышленно! — наступаю я, потому что уверена в своей правоте.

Игнорирует моё обвинение, копошась в сумке. Он не сказал, потому что думал, я тогда сдам назад. Уверена в этом. Он просто манипулятор, клянусь. Если он изначально знал, чем всё закончится, значит, должен был иметь ответ на мой следующий вопрос.

— И что нам теперь делать? — спрашиваю, сжав губы и выгнув брови.

Выпрямившись, смотрит на меня из под своих тяжёлых тёмных бровей.

— Если есть “мы”, то всё решаемо.

— А “мы” есть? — требую я.

Требую, замерев и затаив дыхание.

Федя неожиданно выбрасывает вперёд руку и, обхватив ладонью мою щеку, дергает на себя мою голову и впивается в губы жёстким поцелуем. Хватаюсь за его футболку, пытаясь вздохнуть.

Прижав мой лоб к своему, заявляет:

— “Мы” — есть, будешь спорить?

Меня раздирает неуверенность.

“Мы” — это один раз секс, второй раз почти секс и три глубоких поцелуя? Ведь нормальные люди не влюбляются спустя неделю знакомства… Я его почти не знаю. Вообще ничего о нём! Какие-то обрывки информации, добытые из этого урюка наводящими вопросами.

— Ты меня забудешь… только в самолет сядешь… — шепчу, опуская глаза и глядя в пол.

— Ты умом поехала? Я тебя забуду? — изумляется он, подняв голову. — Я?

— Да, ты! — выпаливаю, поджав губу и скребясь по его груди ногтями.

Знаем. Проходили...

— А может, ты меня? На фиг я тебе нужен? — строит он своё собственное предположение.

— Дурак! — заверяю его.

— Взаимно, — кивает он, выпуская моё лицо.

— Я ждала комплимент, — сообщаю грубо, двигаясь вслед за ним по комнате, пока он собирает повсюду свои разбросанные вещи.

— Ты незабываемая. Когда тебя увидел, был шанс, что ты тупая, но не прокатило.

— Ты вообще когда-нибудь делал комплимент до сегодняшнего дня?

— Не делал.

— Заметно.

— Чем богат.

Остановившись рядом, в бессилии смотрю на то, как его руки пихают в сумку вещи.

В кармане его шорт звонит телефон. Быстро выхватив его оттуда, принимает звонок и, прикрыв глаза, говорит:

— Да, Кир.

Слышу мужской голос в трубке.

— Часам к десяти утра буду дома. Да, на связи.

Кладёт трубку, неподвижно глядя на сумку.

— Кто это? — спрашиваю тихо.

— Мой брат.

— Младший? — не могу остановить себя.

— Угу… — бормочет Федя, опустив руки вдоль тела.

Обвиваю его бицепс пальцами и прижимаюсь к нему лбом.

— Что у тебя случилось? Ты можешь рассказать мне всё-всё…

Подняв руку, прижимает меня к себе и бормочет в мои волосы:

— У отца инфаркт. Плохо всё. Он курил как паровоз.

— Ох… — шепчу, обнимая его талию и прижимаясь лицом к груди. — Давай я отвезу тебя в аэропорт?

Теперь мне становится понятно, о чём они говорили с Максом. И я понимаю: Федя хотел, чтобы Макс поехал с ним. Для него это было важно. Я ничего не знаю об их отце или о том, что в их семье происходит. То, что Федя не спешит выложить мне всё как на духу, говорит о том, что всё не так просто.

— Нет, — бескомпромиссно отрезает он в ответ на моё предложение, а потом шокирует меня следующим: — Вообще не садись здесь за руль, ты до молла час добиралась, а там всего семнадцать километров.

— Я хочу тебя отвезти, — стою на своём, задрав голову и глядя на него упрямо.

Я хочу о нём позаботиться. Хотя бы чуть-чуть.

— А я говорю — нет, — склоняет своё лицо к моему и чеканит.

Разжав руки, наклоняется и забирает из шкафа обувь.

Этот командирский тон возмущает меня неимоверно, но я понимаю, что устраивать склоки сейчас не время.

Быстро застегнув сумку, закидывает её на плечо и, замерев у двери, оборачивается ко мне. У него такой отрешённый вид, что я понимаю: он опять не здесь. А там. Дома. У себя дома.

— Позвоню тебе.

После этого он выходит за дверь, осторожно прикрыв её за собой.

На меня лавиной обрушивается осознание. Я остаюсь здесь без него! Я завтра его не увижу. Я вообще могу его больше не увидеть!? Отношения на расстоянии — штука сложная и не всегда удачная.

Мамочки...

Сорвавшись с места, несусь к двери и распахиваю её настежь.

Нагнав его в коридоре, врезаюсь в крепкое сильное тело и, обхватив ладонями лицо, прижимаюсь губами к его рту.

— Федь! Я...я…

Не знаю, что хочу сказать! Не хочу его отпускать вот так… не могу. Сердце в груди стучит как бешеное.

— Не скучай, Тыква… — шепчет мне в губы, используя моё дурацкое домашнее прозвище. — В тумбочке два билета на концерт. Хотел сводить тебя в среду. Ничего особенного. Местная рок-группа, можно послушать и не оглохнуть. Прошу, блин, возьми такси.

К моим глазам подкатывают слёзы, а в горле тугой ком. Я... никогда не влюблялась, чтобы вот так сразу. И никогда не расставалась с таким чувством обречённости.

Федя смотрит на меня пару секунд, а потом целует мой лоб. Отстраняется и, не оглядываясь, шагает к подъезжающей белой машине с шашечками такси.

Стоя на пороге дома в его футболке, смотрю на то, как забрасывает сумку в багажник и садится назад.

А через минуту его уже нет.