Глава 12. Потеря

Это был один из самых снежных ноябрей за последние много лет – об этом много говорили по телевизору и писали в газетах. Впрочем, и начало декабря выдалось таким же. Снега выпало едва ли не рекордное количество, всюду высились сугробы, стало холоднее, появились сумасшедшие пробки, но вместе с тем на город опустилось легкое предпраздничное настроение. Деревья стояли нарядные и белые, то и дело во дворах и парках встречались вылепленные снеговики, торговые центры раньше обычного начали по-новогоднему украшать витрины, а следом за ними это начали делать кофейни и магазинчики. В окнах обычных домов появились гирлянды, которые синхронно начинали сверкать вечерами, создавая ощущение сказки.

Я любила гулять по центральным улицам и набережной вместе с Игнатом, держа его под руку и потягивая какао или горячий шоколад. Рядом с ним было спокойно, и я привыкла к его поцелуям украдкой, посиделкам то в уютных кофейнях, которые выбирала я, то в стильных барах, которые посещал Игнат.

Мы все так же никому не рассказывали о наших отношениях – об этом знали лишь Стеша и Серж, хотя, подозреваю, что в университете начали догадываться. Главное – об этом не знали родители. Костя до сих пор был занят проблемами компании. Игнат не рассказывал особо, что происходит, но судя по тому, что и он начал возвращаться из офиса поздно и фактически забил на учебу, происходило что-то неординарное. Мама по-прежнему находилась в тревожном состоянии из-за беременности.

То ли из-за частых прогулок по морозу, то ли из-за недосыпа и нервов, то ли из-за эпидемии вируса, я заболела, да еще и сильно. Мне было плохо с самого утра, а на лекции стало казаться, что я вся горю.

– У тебя температура, – авторитетно заявила Стеша, потрогав мой лоб. – Езжай-ка домой, Черникова.

– Не могу домой, – отозвалась я. – Меня на следующем семинаре будут спрашивать. А потом защита лабораторной.

– Ты заболела, тебе отлежаться надо, – покачала головой подруга. – Не упрямься, вызывай своего водителя и уезжай.

Но синдром отличницы не давал мне этого сделать.

– Я не могу получить пропуски, Стеш, – вздохнула я.

– Ай, что за человек.

Стеша отвернулась от меня, и, как оказалось, набрала Игната, который сам дал ей свой номер, сказав, чтобы звонила, если будут проблемы. К ней он относился неплохо, что меня радовало. В общем, она позвонила ему, сказала, что я плохо себя чувствую, и что меня нужно увезти домой. Игнат находился в университете, поэтому пришел в аудиторию спустя минут десять, когда у нас уже шел семинар по визуальной журналистике, к которому я готовилась полночи, пока Елецкий спал на моей кровати. Когда он без стука появился в аудитории, я стояла у доски, пытаясь собраться с мыслями и ответить на первый вопрос. Хоть я и готовилась, в ноющей голове была пустота. Все, включая препода, молодого, но строгого, резко повернулись к Игнату. А он спокойно подошел ко мне, осмотрел, нахмурился, затем взял за руку и обронил:

– Она уходит со мной.

– В смысле? – не понял преподаватель. – Молодой человек, вы что себе позволяете? Немедленно покиньте аудиторию, у нас занятие.

– Ярослава заболела, я отвезу ее к врачу, – ничуть не смутился Игнат.

– Игнат, не надо, – тихо запротестовала я, но он лишь улыбнулся мне уголками губ и руку не отпустил.

– Покиньте аудиторию, последний раз прошу. Вы мешаете занятию.

– Не видите, что она едва стоит? – мрачно спросил Игнат. – Что будете делать, если Ярослава упадет на вашем занятии? Возьмете на себя ответственность за ее здоровье?

– Вы вообще кто? – опешил преподаватель.

– Это Игнат Елецкий, ее брат! – выкрикнул кто-то из парней, а на задних партах зашептались я была уверена, что о нас, но в этот момент мне было все равно.

Услышав фамилию «Елецкий», преподаватель перестал возмущаться.

– Хорошо, – холодно сказал он. – Можете уводить вашу сестру к врачу или куда вы там хотели. Но, Ярослава, я ставлю вам пропуск. Будете отрабатывать этот материал.

– Хорошо, – тихо ответила я и позволила Игнату увести меня из аудитории.

– Ты чего? – слабым голосом спросила я. – С ума сошел?

– Яся, тебе реально же плохо. – Игнат коснулся губами моего лба. – И температура есть. Поехали домой.

– Там мама, я не хочу ее заражать, – призналась я, чувствуя себя все хуже. Господи, действительно заболела.

– Тогда поехали в мою квартиру, – решил он.

– Лучше в мою. И вообще, не стой ко мне так близко, заразишься, – спохватилась я.

– Да по фиг. У меня железный иммунитет, – отмахнулся Игнат.

– А как ты вообще узнал, что я?.. Стой, тебе Стеша сказала?

– Она самая, – кивнул Игнат.

– Вот зараза, – пробормотала я.

– Она все правильно сделала. Тебе надо отлежаться, – упрямо сказал Игнат и повел меня на первый этаж.

Стеша догнала нас на лестнице.

– Стойте, стойте! – раздался за спиной ее запыхавшийся голос. – Вы сумку забыли! Яр, я все твои вещи собрала! Держи!

– Спасибо, – улыбнулась я, забирая сумку. – Но я тебе это припомню

Подруга в ответ лишь показала мне язык.

– Я слежу за тобой, – сказала она Игнату и, напоследок мне подмигнув, убежала на занятие.

А мы спустились вниз, направились на парковку, и Игнат повез меня в нашу с мамой старую квартиру. Спустя часа два приехал семейный доктор Елецких, который осмотрел меня, взял кровь, назначил какие-то лекарства, обильное питье и велел соблюдать постельный режим.

Я проболела почти две недели, не возвращаясь в особняк из-за мамы, – не хотела заражать ее беременную. Но мы были постоянно на связи, и мне даже показалось, что она стала более спокойной и веселой, и это меня успокоило. Игнат постоянно приезжал ко мне. То привозил еду, то лекарства, то просто сидел со мной и развлекал – иногда он бывал смешным и милым. Порой мы включали какой-нибудь сериал и просто лежали рядом. Сколько я ни просила его не приезжать, он не слушал меня. Не боялся заразиться и подолгу находился рядом. Даже помогал с учебой – когда спала высокая температура, я начала делать некоторые задания, помня, что скоро начнется сессия. Думать о том, как отработать все те лекции и практикумы, на которых меня не было, я боялась.

Наши отношения с Игнатом так и не перешли на новый уровень – мы не занимались сексом, потому что сначала он ждал, пока я буду готова к этому, а потом я просто заболела, но при этом начала доверять Игнату так, как доверяла бы близкому другу. И даже рассказала ему, что пишу книгу. Игнат заинтересовался и стал расспрашивать меня. Ему было интересно, о чем и о ком я пишу, в каком жанре, а я стеснялась рассказывать – стеснялась даже сильнее, чем когда впервые оказалась перед ним без одежды. Ведь теперь он видел обнаженной не тело, а душу.

– Яся, ты пишешь что-то в стиле кровавых триллеров, да? – почему-то спросил Игнат, сидя радом со мной на диване.

Я пила горячий чай, который он сам мне и заварил, а он – колу прямо из банки. Триллеры мы с ним теперь читали вместе, вернее, слушали аудиокниги и строили разные версии.

– Нет, я пишу фэнтези. С любовной линией.

– Расскажи?

– Я еще только на середине пути, и рассказывать особо нечего, – призналась я.

– Мне теперь интересно, – нахмурился Игнат. – Рассказывай, Яся! Я никогда не встречал писательниц.

– Да какая я писательница, – еще сильнее смутилась я. – Это так, плод больной фантазии.

– Яся, – строго взглянул на меня Игнат.

– Ты же не любишь «сопли». Тебе не понравится.

– Дай мне самому решить, понравится или нет.

– Ладно, – все же сдалась я. – Расскажу очень кратко. Но если станешь смеяться, я не буду с тобой разговаривать, а целовать тебе придется подушку, – предупредила я и решилась: – В общем… Это история о девушке со звездой вместо сердца и уродливым лицом. Ее звали Заря, и снаружи она была отвратительна из-за шрамов, но звезда у нее в груди пылала так ярко, что согревала всех, кто был рядом. Давным-давно в Небесном городе молодой граф-волшебник встретил прекрасную звездную деву, и они полюбили друг друга. Он сделал ее своей женой, и у них родилась дочь, которую они назвали Заря. Когда Заря подросла, ее обручили с принцем, единственным сыном правителя той страны, и с этого момента они были неразлучны. Став подростками, Заря и принц влюбились друг в друга, но после того, как она подарила принцу свой первый поцелуй, на город напали злые силы. Чтобы спасти семью и горожан, отец Зари отдал тьме душу, став оборотнем, и, забрав у жены Зарю, телепортировался.

– Какая плохая у нее мать, – не сдержался Игнат. – Почему она так легко отдала свою дочь?

– Ее не спрашивали. Забрали силой, – нахмурилась я. – В отца Зари вселились злые силы, и он стал командующим армией тьмы, а дочь спрятал в замке, что стоял в непроходимой чаще Черного леса. Много лет она прожила там в окружении прислуживающей нечисти, не зная мира, но мечтая его увидеть. И очень скучала по матери и принцу.

– Как эта… Рапунцель, да? – Игнат зачем-то потянулся к моим волосам и убрал выбившуюся прядь за ухо.

– Не перебивай, Игнат.

– Прости, прости, малышка. Давай дальше. Расскажи лучше, зачем отец похитил Зарю? Так сильно любил, что ли?

– Он хотел принести ее в жертву темным богам, когда она достигнет двадцати одного года – местного магического совершеннолетия. А чтобы она не смела его ослушаться, навел морок уродства. Но его молодой помощник, полюбив Зарю за добрую душу, помог ей сбежать накануне двадцать первого дня рождения. Заря отправилась в Небесный город искать свою маму. Люди принимали ее за обезображенную нищенку, с ней грубо обращались и издевались, но она не сдавалась. Свет звезды, что билась в ее груди вместо сердца, был так силен, что Заря согревала людей и животных, оказавшихся рядом. Она обрела друзей и добралась до Небесного города. Дом, в котором они жили с матерью и отцом, пустовал, и тогда Заря решила встретиться с принцем. Но кто захочет пускать нищенку с обезображенным лицом во дворец? И тогда она с большим трудом устроилась туда второй помощницей кухарки, в надежде увидеть принца. Но когда он увидел ее, то, конечно же, не узнал в ней свою любимую.

– Ну и тупой, – хмыкнул Игнат.

– Почему? – захлопала я ресницами. – Как бы он ее узнал, если на ней морок?!

– А фигура? – не отставал он.

– Прошли годы после их последней встречи. Заря изменилась. И вообще она в лохмотьях!

– Во дворец бы ее в лохмотьях не пустили, заставили бы надеть униформу или что там они носят.

– Слушай, отстань! Не узнал он ее и все, – рассердилась я.

– Ладно-ладно, Яся, не нервничай, – погладил меня по щеке Игнат. – Что было дальше?

– А дальше я еще не придумала, – призналась я. – Принц ищет невесту, но… Пока что все.

– Как придумаешь, расскажи. Мне интересно. Нет, правда, интересно! А ты все это записала где-то?

– Да, я пишу в ноутбуке.

– Пришли мне на почту почитать? Из этой истории можно сделать классную сказку или даже фэнтези-фильм. Если честно, это так круто – то, что ты умеешь придумывать. Ты у меня талантливая девочка, – с нежностью сказал Игнат, и я чуть не растаяла. Кроме Стеши никто никогда не хвалил мое творчество, и для меня это было важно и нужно.

Начав выздоравливать, я стала думать о том, что наши отношения с Игнатом все-таки должны перейти из разряда тайных в явные, потому что мне все больше казалось – это неправильно, нехорошо обманывать маму и Костю, они имеют право знать правду. Это слишком на меня давило, и Игнат, видя мои переживания, тоже согласился на откровенный разговор – к тому же маме, как мне казалось, стало гораздо лучше, а проблемы в компании Кости начали рассасываться. Мы с Игнатом договорились, что после моего возвращения в особняк, поговорим с родителями и расскажем, что любим друг друга. Мама точно поймет, а вот Костя… Ему тоже придется понять.

В день моего возвращения снега не было – напротив, облака рассеялись, и небо казалось чистым и высоким, зато мороз ударил сильный, такой, что мгновенно пробирало до костей. Я вышла из машины, Игната, который привез меня и, чувствуя одновременно радость и тревогу, направилась к особняку. Только тогда до меня дошло, что я начала считать его свои домом, настоящим домом, а ведь поначалу так не хотела переезжать.

– Все хорошо? – спросил Игнат, идя рядом и словно невзначай касаясь моей руки.

– Да.

– Они тебя очень ждут, – улыбнулся он. – Не бойся. Все будет хорошо.

Я благодарно ему улыбнулась. Мама и Костя действительно очень обрадовались моему приезду. Мама тотчас бросилась ко мне и обняла, а после неожиданно обнял и Костя.

– Добро пожаловать, Ярослава! Мы соскучились! – провозгласил он. – Как сейчас себя чувствуешь, хорошо?

– Да, все отлично, – кивнула я, не сводя глаз с мамы – ее животик стал более округлым, а вот лицо казалось осунувшимся. – Игнат мне очень помогал, привозил все, что нужно.

– Молоток, сын, – похлопал его по плечу Костя, который явно находился в хорошем настроении. – Сестре нужно помогать. Семья – это главное. Доверять можно только близким.

Мы с Игнатом обменялись выразительными взглядами, но отчим и мама этого не заметили. Нас повели в столовую, где уже был накрыт стол. Разговаривая, мы сели ужинать, но мама почти ничего не ела – сказала, что немного неважно себя чувствует. А потом, когда мы уже вставали из-за стола, она вдруг вскрикнула и схватилась за живот. Меня будто током ударило от ужаса, я вскочила со стула и кинулась к ней:

– Мама, что с тобой?

Она побледнела и кусала губы, словно с трудом сдерживаясь от боли. Но попыталась встать. Когда я заметила кровь у нее на ноге, мое сердце ухнуло вниз. Даже дышать стало сложно – меня словно душила невидимая рука. Моей маме плохо. Моей маме плохо!

– Мамочка, что с тобой? – схватила я ее за руку.

– Все хорошо, дочка, – прошептала она и даже попыталась улыбнуться, будто боясь меня напугать, но когда заметила кровь, затряслась.

Костя моментально оценил ситуацию. Быстро связался с кем-то из своих людей и велел:

– Едем в больницу, срочно, у жены кровотечение. Лена, Леночка, все будет хорошо, поняла?

Отчим отодвинул меня в сторону и осторожно подхватил маму на руки. В отличие от меня, он сразу же собрался. Не паниковал, а точно знал, что нужно сделать – такие люди всегда берут все под контроль и действуют, несмотря ни на что.

– Вы оставайтесь дома, – велел он мне и Игнату. – Ты за старшего.

Тот кивнул.

– Может быть, вызвать «скорую»? – спросила я сквозь слезы.

– Долго будет ехать. Быстрее сами довезем.

– Организуем две машины со спецсигналом, – отрапортовал появившийся в доме один их охранников, и они направились к выходу.

– Я тоже с вами! – воскликнула я с отчаянием, кинувшись следом.

Как я оставлю свою маму? Как?.. Костя повернулся ко мне, все так же легко удерживая маму, словно она была пушинкой.

– Оставайся дома. Я сам со всем разберусь, моя хорошая. Не переживай.

– Яра, Ярочка, – едва слышно проговорила мама и зачем-то добавила: – Прости…

– Мы справимся, любимая, – твердо сказала Костя. – Яра, возвращайся. Все будет хорошо.

И они ушли, оставив меня и неподвижного Игната. Последнее, что я видела, полные ужаса мамины глаза. На ее стуле осталась кровь – немного, но выглядело это пугающе. Так, что хотелось кричать, но я не могла этого делать – крик застревал в горле.

Все произошло так стремительно, будто в каком-то фильме, который я смотрела со стороны. Но, увы, это была жестокая реальность, которую я не хотела принимать. Меня трясло от страха за маму, и Игнат, видя, что я с ума схожу, подошел ко мне и просто обнял. А потом я просто сидела у него на коленях и ждала звонка от Кости.

– Может быть, выпьешь что-нибудь? – спросил Игнат, видя, что со мной твориться. Мои пальцы тряслись, а голос срывался.

– Нет, не хочу. Мне страшно, мне очень страшно, – призналась я.

– Знаю, Яся. Я проходил это, – вдруг сказал он.

– Что?..

– Был в таком состоянии, – тихо сказал он. – Когда мать пыталась покончить с собой. Ждал, что скажут врачи. Выживет или нет – думал, что она умирает. Но все будет хорошо, слышишь? Отец увез ее к крутую клинику. Ей окажут необходимую помощь.

– А малышу? – жалобно спросила я.

– И ему тоже, – твердо ответил Игнат.

Но он ошибся. Костя позвонил спустя час или два и сказал, что мама в стабильном состоянии, но она потеряла ребенка. И голос его был безжизненным.

***

Казалось, что в доме погасло солнце. И люди – тоже погасли. Смерть малыша, который так и не появился на свет, отразилась на всех нас. Он ушел, даже не получив имя, навеки оставшись в наших сердцах маленькой звездочкой. Кто-то мог возразить, что незачем так переживать из-за ребенка, который даже не родился, но казалось, будто из сердца вырвали кусочек, и хотелось плакать от боли. И я плакала, оставаясь наедине с самой собой. Но, главное, мама не пострадала. Была жива и здорова. Не знаю, что бы я делала без нее…

Костя почти не проявлял эмоций, но его взгляд потух, уголки губ опустились, а между бровями залегла глубокая линия. Через два дня после того, как случилось несчастье, я видела его в баре поздно ночью. Он пил в одиночестве, положив руку на лоб, будто сильно устал, и я не стала мешать его уединению, понимая, что отчим не привык показывать свою слабость перед другими. Свою боль он проживал наедине с собой. Игнат тоже переживал, но, как и отец, старался быть сдержанным.

– Мне жаль, что это случилось, – сказал он, когда мы вместе сидели в его комнате, слушая музыку, – сил на то, чтобы хотя бы целоваться, не было, да и желания тоже. – Не знаю, почему жизнь бывает такой жестокой. Нам остается лишь принять это. И играть по ее правилам. Твоя мать может вновь забеременеть.

– Не знаю, сможет ли она, – ответила я отстраненно. – И захочет ли. А я ведь только придумала имя.

– Имя? – коснулся моих волос Игнат.

– Для малыша. Мама и Костя разрешили мне самой выбрать имя. Если бы это был мальчик, я бы назвала его Ярослав. А если девочка… Юна.

– Красиво. Ты можешь назвать так своих детей, – улыбнулся Игнат, пытаясь отвлечь меня от грустных мыслей. – Я не буду против.

– В смысле? – не поняла я.

Его глаза весело заблестели.

– Ну, когда-нибудь мы решим завести детей, и имена у нас уже будут готовыми.

– Игнат, с тобой все в порядке? – Я непонимающе посмотрела на Елецкого. – Какие дети?..

Он тихо рассмеялся и снова погладил меня по волосам.

– Я просто думаю о нашем будущем. Не то чтобы я об этом мечтаю, но отец говорит, что нужно иметь долгосрочную стратегию. Не хочу думать, что мы можем расстаться, Яся. Хочу просто быть с тобой и дальше. Когда ты рядом, я чувствую себя нужным.

Игнат говорил что-то еще, а я слушала его и даже улыбалась. Его тактика сработала, и я отвлеклась от грустных мыслей.

Мама вернулась из больницы спустя несколько дней. Она была похудевшей, изнеможденной и, казалось, постарела на несколько лет. В ее взгляде больше не было прежнего огонька, волосы не лежали красивой волной, а были собраны в хвостик, плечи опущены, словно невидимый груз клонил ее спину к земле. Мама не улыбалась, почти не разговаривала, даже не ела, а сидела и смотрела в одну точку. Костя сказал, что у нее депрессия – такой диагноз поставили в клинике, и что ей нужно пить таблетки. В смерти ребенка она винила себя, хотя и я, и Костя, и врачи твердили ей обратное.

– Нет, дочка, это я виновата, – твердила мама. – Это я, понимаешь? Не уследила. Не смогла сберечь. Слишком много нервничала. Боже, какой же дурой была…

– Из-за чего ты нервничала, мам? – спросила я ее как-то.

– Из-за того, что он… – Тут она осеклась и опустила голову.

– Мам? Ты о чем?

– Из-за того, что боялась потерять его, – прошептала она, и я не сразу поняла, кого мама имеет в виду. Будто говорила не о малыше.

– Все будет хорошо, – твердо сказала я, обнимая ее. – Забеременеешь снова. И родишь. Слышишь? Ты у меня молодая, и Костя – тоже.

Услышав имя мужа, мама закрыла лицо руками.

– Ну ты чего? – растерялась я. – Мам… Ну мама…

– Он меня возненавидит, Яра. Костя меня не простит, – с трудом сказала она. – Если узнает правду обо мне, то… А если узнает еще и…

Договорить она не успела – в спальню вошла одна из горничных и принесла чай с мелиссой, липой и зверобоем. Я пыталась узнать, что она имела в виду, но мама просто уснула, а на следующий день ни слова больше не сказала об этом.

Я старалась проводить с мамой как можно больше времени. Говорила с ней – даже если она мне не отвечала, делала небольшие подарки, водила на прогулки – сначала по саду, потом по всему поселку. Мне казалось, что она несколько ожила, но былого блеска в ее глазах так и не появилось. Костя, несмотря на занятость, тоже многое для нее делал – не оставлял одну в своих переживаниях, и то, как он сидел рядом с ней, держа за руку и целуя в запястье, умиляло меня. И заставляло верить, что отчим – Мужчина с большой буквы.

Из-за отношений с Игнатом и событий в семье я стала меньше заниматься учебой, что мне было не свойственно, и по каким-то предметам, разумеется, начала получать плохие оценки. Однако по другим предметам отличные оценки вдруг стали появляться сами собой. Мне не нужно было сдавать лабораторные и делать конспекты. Меня не просили отрабатывать пропущенные занятия. И даже намекнули, что на творческих практикумах я могу не появляться. Аргументировали просто – мол, вы, Черникова, и так одна из лучших студенток потока, хотя на самом деле я понимала, что дело в другом. В том, что теперь я – член семьи Константина Елецкого, который, как оказалось, был одним их спонсоров нашего университета. Он помогал спортивным командам и давал деньги на научные проекты, хотя это не особо афишировалось. Поэтому отношение ко мне стало гиперлояльным, а Игната, наверное, у него на факультете и вовсе носили на руках. По крайней мере сложностей с учебой он не испытывал, хотя не особо часто появлялся в универе.

Кроме Игната, по-настоящему я общалась только со Стешей и еще немного с Сержем. Остальные были лишь фоном. Я могла поговорить с кем-то, даже посмеяться, но впускать в свою жизнь больше никого не собиралась. Настя все так же делала вид, что меня не существует, хотя однажды оговорилась и вместо Черниковой назвала меня Елецкой. Рита и Окс сторонились меня – по щелчку пальцев мы стали чужими людьми. Они все чаще и чаще прогуливали, и у меня появилось ощущение, что в конце концов, у них просто не получится сдать сессию. Если их отчислят, жалеть не буду.

Приближался Новый год, но праздничного настроения больше не было. Накопилась какая-то ужасная усталость, хотелось просто лежать в кровати либо в обнимку с Игнатом, либо листая бесконечные короткие видео в одном из популярных приложений, либо читая книгу – триллеров у нас теперь был полон дом. А нужно было учиться и учиться много. Я сама от себя не ожидала, что начну спорить с теми преподами, которые ставили мне оценки просто так, из-за отчима. Я упорно делала все задания и отправляла им. Ловила преподов в коридоре или на кафедрах и договаривалась об отработке пропусков. Последними я отработала пропуски у того самого молодого, но строгого препода, с занятия которого меня забрал Игнат. Это было за пару дней до Нового года, вечером, прямо на кафедре, где он принимал студентов по одному.

– Ярослава, должен признаться, ваша позиция вызывает уважение, – сказал преподаватель, когда я закончила отвечать и стала собирать вещи в сумку, чтобы поскорее уйти.

Шел восьмой час вечера, и на парковке меня ждал Игнат, который сказал, что заберет меня.

– Вы о чем? – удивленно спросила я.

– Вы же понимаете. Могли бы учиться, не напрягаясь, к вам настроены более чем лояльно, – ответил он чуть насмешливо. – Скажем так, это позиция нашего руководства, которое узнало о вашем родстве, сами понимаете с кем. Но вы молодец. Доказываете, что можете учиться самостоятельно.

– Спасибо, – чуть нахмурилась я. – Но я не нуждаюсь ни в чьей лояльности. Привыкла учиться сама.

– И это весьма похвально, Ярослава. Вы умны, а по вашим текстам видно, что умеете глубоко анализировать. Жду вас на своем спецкурсе в следующем семестре.

Он улыбнулся мне, и мы попрощались. Довольная, я направилась вниз. Почему-то комплименты, сделанные моим способностям, я ценила гораздо выше, чем комплименты, сделанные внешности. Хотя Стеша утверждала прямо противоположное.

Я быстро нашла машину Игната. Холодно было так, что я замерзла, пока шла от корпуса до парковки, и больше всего мечтала поскорее оказаться в теплом салоне и выпить горячий чай, который купил мне Игнат, я попросила его об этом. Однако безумно удивилась, когда увидела Игната, стоявшего у машины, и не одного, а с девушкой в коротенькой черной шубке. Я не сразу поняла, что это Алекса. Изящная, тоненькая и с совершенно несчастным красивым лицом. Она смотрела на неподвижного Игната глазами, полными боли и слез, и улыбалась через силу. А я стояла неподалеку и все видела и слышала.

– Ты прекрасный человек. Один из лучших мужчин, которых я встречала. Я… Я так счастлива, что когда-то просто могла целовать тебя.

Алекса улыбнулась еще шире – словно сломанная кукла. И ласково коснулась лица Игната. Так, как будто имела на него право. Это заставило меня сжать зубы. Откуда только появилась злость? Игнат осторожно убрал ее руку.

– Не надо. И не плачь. Оно того не стоит.

– Мы, девочки, плачем только из-за вас, мальчиков. И все слезы этого мира – из-за вас. Я правда рада за тебя. Если ты счастлив, то и я тоже. Помни, что у тебя есть друг, который всегда будет на твоей стороне. Я.

– Если будут проблемы – обращайся. Помогу, – сказал Игнат, хмурясь.

– Спасибо. Я знаю.

Снова ее улыбка – широкая и болезненная. И столько нежности во взгляде, что тошнит. Это что еще за спектакль? Жаль, в кармане лишнего Оскара не завалялось. Я бы вручила его Алексе.

– Привет! – громко сказала я, и они одновременно обернулись ко мне. Алекса спешно смахнула с лица слезы.

– Привет, Яся, – сказал Игнат, делая шаг ко мне на встречу. – Замерзла? Садись, поедем домой.

– Здравствуй, – улыбнулась Алекса снова – но уже нормально, не играя роль брошенной жертвы. – Замечательно выглядишь, дорогая!

– Ты тоже, – вернула я ей улыбку, чувствуя тонны фальши.

– А я возвращалась с курсов по испанскому, увидела Игната и решила подойти, поздороваться. Испанский – какой-то невероятный язык. После английского, итальянского и французского его очень легко учить, – защебетала Алекса. – Запоминается мгновенно! Ярослава, а ты какой язык изучаешь?

«Матерный», – хотелось сказать мне, но я ответила, что английский.

– А еще?

– В смысле еще? – не поняла я.

– Ну, все же учат несколько языков, – захлопала глазами Алекса. – Разве нет? Английский – база.

Забавно, она только меня увидела и так ловко напоминает, что я не из их круга.

– Боюсь, у меня только база, – усмехнулась я.

– У меня тоже, – хмыкнул Игнат. – Немецкий не особо пошел.

– А ты его учил? – удивилась я.

– Отец заставлял. У него много партнеров из Германии, – поморщился он, незаметно беря меня за руку.

Алекса поболтала с нами еще пару минут, а потом, сославшись на холод, стала прощаться. Сначала обняла Игната, снова вызвав ревность, потом – меня.

– Пока что тебе везло с ним, – вдруг прошептала Алекса мне на ухо.

И вроде бы в ее словах не было ничего плохого, но остался неприятный осадок. Я даже ответить не успела – она отстранилась, мило улыбнулась, попрощалась и направилась к своей машине.