Часть третья. Удар судьбы · Глава 19. Встреча с пустотой

Мне казалось, будто я падаю в пустоту, раскинув руки и ноги. Ни цветов, ни звуков, ни запахов, ни ощущений – ничего, кроме бесконечной тьмы. И чем дольше я падала в пустоту, тем больше сама становилась ее частью, теряла себя. Забывая свое имя и имя своих любимых. Утрачивая последнюю связь со своим я. Превращаясь в иллюзию. Я стала радиоволной, которую никто не мог поймать на своих приемниках. Белым шумом. И я бы почти исчезла, но меня дважды вырывали из пустоты и возвращали в мир, полный боли.

***

В первый раз я пришла в себя, все еще находясь в машине монстра, пристегнутая к заднему сиденью. До меня не сразу дошло, что машина не стоит прямо, а будто бы полулежит на боку в кювете. Было темно, тихо и пахло чем-то странным: смесью крови и какой-то непонятной гари. Ужасно болела левая нога, ныли ребра и казалось, будто по голове бьют молотком, забивая в нее гвоздь. В ушах звенело, и я дышала часто и глубоко, но воздуха все равно не хватало.

Монстр сидел впереди, уронив окровавленную голову набок, будто неживой, и не двигался. Глядя на него с заднего сиденья и дрожа от ужаса, я все вспомнила. Монстр нашел меня, похитил и вырубил. А потом… Потом врезался куда-то? Попал в аварию? Господи, что случилось?

Я судорожно начала отстегивать ремень. Потом переползла к окну и попыталась открыть дверь машины, но не получилось. Я дергала и дергала за ручку, но ее заклинило. Я плакала, шепотом умоляла дверь открыться, но тщетно.

Монстр начал приходить в себя. Я услышала хриплый свистящий выдох, и меня охватил еще больший ужас, который я не могла контролировать. Я начала дергать ручку, как ненормальная, стала бить кулаком по стеклу в надежде разбить его, чтобы сбежать до того, как монстр окончательно придет в себя.

Дверь машины вдруг широко распахнулась, и в салон ворвался морозный воздух. Передо мной стоял какой-то мужчина, и я почувствовала радость. Наверное, это спасатель, или полицейский, или врач. Я в безопасности. Я спасена!

– Эй, тут еще одна! – закричал мужчина. – Девчонка!

– Живая?

– Живая! В сознании!

– Вытаскивай!

Мое тело ослабло, на глазах появились слезы радости, но именно в этот момент чьи-то жесткие руки грубо вытащили меня из салона полулежащей на боку машины, и я упала в снег. Левую ногу пронзила острая боль, от которой я вскрикнула. Кто-то больно схватил меня за лицо и посветил в него фонарем, отчего я зажмурилась. Смутно знакомый мужской голос прошипел грубое ругательство, а потом добавил: – Дочурка Лены. Надо же, удачливая, не сдохла.

Я похолодела. Это же Стас. Тот самый урод, который подставил мою маму! Что он здесь делает? Что происходит? Этого я не могла понять – с трудом соображала. Надежда на спасение растворилась. Я с трудом осмотрелась и поняла, что из-под капота машины монстра вырывается пламя, от которого в небо поднимается темный столб дыма. Рядом лежала еще одна машина, но уже перевернутая.

– Там в тачке еще мужик. Тоже живой, – сообщил тот, кто нашел меня.

– Какой мужик? – заволновался Стас. – Эй, кто с тобой в тачке был? Не отчим?

Он явно боялся, что в машине мог оказаться Костя.

– Говори, дура! – заорал Стас, пнув меня в живот и заставляя ртом глотать воздух.

– Нет…– выдохнула я сквозь боль. – Отец…

Парадокс, но я впервые за долгое время назвала так этого подонка.

– Что, родной папаша? – расхохотался Стас. – Как он тебя нашел? Что произошло! Отвечай, не то шею сверну!

– Не знаю… Ударил, я потеряла сознание, а очнулась и уже все так было… Помогите, – попросила я тихо, чувствуя, как перед глазами начинает клубиться туман. – Пожалуйста…

Но Стас и не думал этого делать. Он резко отпустил меня, и я упала в снег, обессиленная и беспомощная.

– Вот же сучка эта Влада, а! – сплюнул в ярости Стас. – Неугомонная девка. Тварь. Такую подставу устроила! И надо было ей сдохнуть перед встречей с папашей! Меня же Вальзер порешает. Понимаешь, он меня убьет! – заорал вдруг Стас со страхом. И его страх был не меньше, чем мой. – И тебя тоже убьет, придурок! Он нас всех на ремни порежет! Ты знаешь, что он раньше с людьми делал?! Ты не знаешь, а я видел, сам видел!

Стас орал, матерился, как ненормальный, но вдруг замер, глядя на то, как ярче разгорается пламя на машине монстра. Оно грозило вот-вот перекинутся и на вторую машину. Воздух все сильнее наполнялся удушливой гарью. Мне начало казаться, что я снова теряю сознание. Перед глазами все плыло.

– И что с того? Сматываться давай! – нервно выкрикнул второй мужчина. – Заляжем на дно! Свалим из страны. У меня кент один операцию на морду делал, чтобы менты не нашли. И мы можем сделать… И документы поддельные. Вальзер тогда нас не найдет.

– Ты дебил! Найдет он нас! И тогда умирать мы будем очень долго. Так, есть план.

Стас вдруг уставился на меня, и от его взгляда мне стало нехорошо. Слабеющими пальцами я загребала снег.

– Что делать-то будем? – спросил подельник Стаса.

– Выживать, – грубо ответил тот и забормотал, прикидывая что-то: – Нам нужно два тела. Женщина и девчонка. Оксанка и Влада подойдут. И псих этот кстати. Мол, погнался за бывшей женой и дочуркой, спровоцировал аварию. Обе тачки загорелись, все погибли. Конец. А эту девку мы заберем и выдадим за дочь Вальзера.

– Ты больной, Стас? Мы как это сделаем?!

– Не кипешуй. У меня план есть.

– Да твой план – дерьмо собачье! – заорал мужчина.

– Заткнись. Делай, что говорю. Вытаскивай Лену. Увезем с дочуркой. А дальше я все решу, – прошипел Стас.

Лену… Услышав имя мамы, я встрепенулась. Мама здесь?! Что с ней?..

– Где мама? – тонким голосом спросила я, но меня не слышали. Им было плевать на меня.

– Оксанка ж еще живая, – выдавил подельник Стаса.

– И что?

– Ладно мужик, а Оксанку-то жалко.

– Ты себя пожалей. Или Оксанка, или ты. И времени выбирать нет! Каждая минута на счету! – заорал Стас.

– Где… моя… мама? – едва слышно прошептала я, понимая, что теряю сознание – перед глазами все расплывается, а в ушах стучит собственный пульс.

– Молись всем богам, детка, которых знаешь, что не сдохла сегодня, – бросил Стас, игнорируя вопрос о маме.

Затем он схватил меня на руки и затолкал в пропахший сигаретами салон припаркованной рядом машины. И я отключилась.

***

Я продолжала лететь в пустоту, растворяясь в ней все сильнее и сильнее, и изредка меня вырывало в реальность на несколько секунд. Я слышала обрывки фраз, видела расплывчатые образы, ощущала боль – и все это вспышками. После чего снова погружалась в пустоту и падала, падала, падала, рассыпаясь на тысячи осколков.

***

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я очнулась во второй раз. Я находилась в непонятном месте в лежачем положении и не понимала, что со мной. Глаза открыть не получалось – ресницы были будто бы склеены чем-то, и я ничего не видела, а еще казалось, будто лицо перебинтовано, а на глазах какая-то повязка. Голова кружилась, тошнило и ужасно хотелось пить. Двигаться не получалось – тело не слушалось. Я не могла поднять руки, пошевелить ногами. Ничего не могла. Ослепшая и неподвижная. Беспомощная.

Меня будто кипятком обдали. Я ощутила страх. Дикий. Тяжелый. Ни с чем не сравнимый страх смерти. И закричала. Но вместо громкого крика отчаяния с моих губ сорвался жалкий хриплый выдох. Что со мной случилось? Я умерла?

Жар сменился холодом. Казалось, что в мое неподвижное тело впились тысячи ледяных игл, и их холод достигал до самых костей. Что со мной?.. Начала возвращаться память – толчками. Я вдруг вспомнила монстра – его глаза, паучьи пальцы, мерзкий голос. Вспомнила аварию – как выбиралась из загоревшейся машины, как лежала на снегу. И поняла, что пострадала в ней. Сильно пострадала, раз не могу двигаться, а лицо перебинтовано. Лучше бы я умерла.

Какое-то время я просто лежала, вдыхая стерильный воздух, который бывает только в больницах, и слушая странный механический писк рядом. Потом начала пытаться шевелиться – тело все-таки слушалось меня, хотя и плохо. Мне вдруг показалось, будто я связана по рукам и ногам, и меня накрыла вторая волна стылого страха. Мама, мамочка, помоги мне. Послышался шум открываемой двери и шаги. Я замерла, слыша, как ко мне кто-то подходит, стоит рядом и смотрит.

– Замечательно, вы пришли в себя, – раздался жизнерадостный женский голос. – Как ваше самочувствие?

– Кто вы? Где я? – с трудом прошептала я.

– Я Дарья, медсестра, – ответила женщина все таким же жизнерадостным голосом. – Сейчас подойдет доктор и осмотрит вас. Пожалуйста, не волнуйтесь. Вы попали в аварию и сейчас находитесь в частной клинике. Все самое страшное уже позади. Серьезных травм нет.

– Но я могу… не могу двигаться, – с трудом вымолвила я.

– Все хорошо, вы находитесь в палате интенсивной терапии после длительной операции, поэтому ваши руки и ноги временно зафиксированы. Вскоре вас переведут в обычную палату, и вы сможете двигаться.

– А что с лицом? – из последних сил спросила я.

– Дело в том, что ваше лицо пострадало. – Голос медсестры изменился, стал печальным. – Врачам пришлось сделать операцию по реконструкции… Это только первый этап, для вас расписали целый план операций. Но вы не волнуйтесь, у нас самые лучшие специалисты. Доктор все вам расскажет подробнее. Я вызвала его, и он уже скоро будет.

Пострадало лицо?.. Я никогда не считала себя прекрасной или страшной – скорее, средней. Обычной симпатичной девушкой. Со своими достоинствами и недостатками. И когда услышала о том, что пострадало лицо, мне стало… Нет, не страшно. Скорее, смешно. Я просто не поверила в это. Нет, не может быть и точка. Зато память вдруг подсунула новый фрагмент – Стаса, который ударил меня, говорил странные вещи, а потом потащил куда-то. Он упомянул маму.

– А мама? Где моя мама? – спросила я в панике, которая подобралась к самому горлу и теперь душила, заставляя задыхаться.

– Вашей мамы здесь нет, – ответила медсестра спокойно.

– А монстр? Он умер? Или тоже здесь?

– Все хорошо, Владислава. Все хорошо. Никаких монстров нет.

– Почему… Почему вы так меня называете?.. Я не Владислава. Меня зовут Ярослава. А мама? Где мама? Ну, скажите, где моя мама!

У меня началась истерика, я хрипло кричала, надрывая связки, билась, забыв, что связана по рукам и ногам и никуда не смогу вырваться. Сердце горело огнем, и я по очереди звала маму и Игната. Послышались торопливые шаги – кажется, в палату вбежали еще несколько человек. Мужской голос уверенно скомандовал:

– Быстро вколите…

Только вот что вколоть, я так и не расслышала из-за собственных криков и стучащего в ушах пульса, который перерос в шум волн. Наверное, они что-то сделали со мной. Потому что спустя несколько секунд я отключилась. Но провалилась не в пустоту, а во тьму, по которой плыла, словно в черной воде, касаясь руками песчаного дна. Я не жила, а существовала. Иногда я выныривала, чувствовала, слышала что-то и даже видела – наверное, с глаз сняли повязку. Я пребывала в ощущении нереальности, и в редкие моменты осознанности понимала, что со мной что-то не так. Наверное, меня чем-то накачивали. Какими-то препаратами. Зачем – я не понимала. Просто плыла, не живая и не мертвая. Не человек, а белый шум.

***

Не знаю, сколько прошло времени. День, два, а может быть, неделя. Но в какой-то момент я просто открыла глаза и поняла, что могу видеть. И двигаться тоже могу, хотя получается это с трудом. Я находилась в палате с персиковыми стенами. Лежала в кровати на спине, вытянув руки вдоль тела, больше не привязанная. Было тепло и пахло не лекарствами, а чистотой и нотками жасмина. Через горизонтальные жалюзи на одну из стен падало медное солнце, и я смотрела на тень, думая – как же это красиво. Появилась странная иллюзия безопасности, а в голове вдруг возникла не менее странная мысль: я так рада, что еще раз смогла увидеть закат. Я не потеряла зрение, я все еще вижу. И могу шевелить руками. И ногой – правда, лишь правой. Левая в гипсе. Лицо все так же в бинтах, оно болит, но эта боль не острая, а давящая, глубокая. Сковывающая каждую мышцу.

Я очень медленно приходила в себя. Собирая воедино мысли, наблюдала за тем, как гаснет солнце за окном, а стена из медной становится серой, погружаясь в сумерки. Я вспомнила все, что случилось, но не понимала, что происходит. Где я и почему в таком состоянии? Куда делись мама, Игнат и Костя? Когда я смогу их увидеть? Думая о них, хотелось плакать, но я не могла делать этого. Слез не было.

Когда на темной улице зажглись фонари, я поднялась с кровати. С трудом, конечно, очень медленно, кусая от напряжения губы. Медленно пошла, наступая на гипс и морщась от боли во всем теле. Я двигалась вдоль стены, крохотными шажками, чувствуя, как кружится голова. Но все-таки добралась до двери. Подергала ее, но она оказалась заперта. Я дергала ее долго, упорно, но дверь так и не открылась. Я кричала, но никто не приходил, хотя я точно знала – там, за дверью, из-под которой пробивается свет, точно есть люди.

– Откройте! Выпустите меня! Кто-нибудь!

Только крик был тихим – широко открывать рот я не могла. С моим лицом что-то происходило, но я не понимала, что. Просто касалась плотного слоя бинтов кончиками пальцев и не знала, что теперь находится под ними. Какая я. Уродливая?

– Кто-нибудь, пожалуйста! Откройте!

Никто не отвечал. Наверное, это было отчаяние. Но не то, от которого крушишь все вокруг, а другое – от которого цепенеешь. Это отчаяние было, как яд. Оно растворялось в крови, парализуя волю и лишая сил. Я думала о маме, о Стеше, об Игнате. Мысленно звала их и просила о помощи, только они, должно быть, меня не слышали.

Я вернулась к кровати. Посидела на ней немного. Дотянулась до стакана с водой на тумбочке рядом с кроватью. Сделала несколько глотков, облилась. Потом снова встала и с трудом направилась к окну. В голове вдруг появилась мысль распахнуть его и звать на помощь.

Это было долго. Я никогда столько сил не тратила на то, чтобы открыть окошко, но когда, наконец, сделала это и почувствовала, как в палату врывается зимний ветер, дверь распахнулась.

Я повернула голову и увидела на пороге Стаса. Он зарычал и буквально бросился ко мне, с силой захлопнул окно, схватил меня и швырнул на кровать, заставив застонать от боли.

– Ты чего вздумала, дура? – прошипел он, наклоняясь и хватая меня за шею. – Сбежать хотела? Не получится. Поняла меня? А если вдруг вытворишь чего, я твою мать буду убивать долго и медленно. Поняла? Отвечай! Отвечай, сказал!

Он еще крепче сжал меня за шею, и я закашлялась, а перед глазами заплясали черные точки. Однако все же судорожно закивала, и Стас отпустил меня. Взял табурет, сел рядом – мерзкий, словно огромный жирный таракан. И воняющий смесью пота и дорогого резкого одеколона. Меня передернуло от отвращения.

– Что вы сделали с мамой? – выдохнула я, прижимаясь к стене.

– Пока ничего, – ухмыльнулся он. – Твоя мать у меня. Поэтому ты будешь делать все, что я тебе скажу. А если не будешь – я ее убью. Все ясно?

Я лихорадочно закивала.

– А мама?.. Что с ней? Пожалуйста, скажите, что с мамой?

– Да что ты заладила: «Мама, мама», – хмыкнул Стас. – Нормально с ней все. Не ходит только. Врачи говорят, ей нужна реабилитация. И если ты, милая, будешь хорошей девочкой, я, может быть, займусь ее здоровьем. А если плохо себя вести будешь, то мама твоя умрет.

– Не убивайте ее, – взмолилась я, понимая, что схожу с ума от приступа страха. – Пожалуйста, прошу вас! Я все что угодно сделаю!

– Знаю, что сделаешь. Значит, запоминай. Я тебя и твою мать увез с места аварии. Без меня вы бы обе подохли. Сгорели бы заживо, как твой папаша. Кстати, соболезнования приносить не буду, туда ему и дорога, – хмыкнул Стас. – Значит, теперь вы мне должны. И ты, и Леночка. Леночка побудет у меня, а ты начнешь новую жизнь. Под другим именем и с другой внешностью.

Смысл его слов не сразу дошел до меня.

– Что? – прошептала я.

– Ярославы Черниковой больше нет. Она умерла. Теперь тебя зовут Владислава. И ты будешь выглядеть так.

Стас вытащил из-за пазухи фотографию с незнакомой девушкой. Это была развязная темноглазая брюнетка. Довольно симпатичная, но какая-то неухоженная. Было в ней что-то дикое, необузданное. Я смотрела на девушку и понимала, что ее широкая улыбка несет не дружелюбие, а опасность.

– Кто это? – тихо спросила я.

– Это ты. Не узнала, что ли? – хохотнул Стас. – Вы ведь чем-то похожи. Рост, фигура, форма лица. Я сразу сообразил, что ты эту тварь заменишь. Лицо тебе айболиты подделают, и порядок. Правда, время потратим, но ничего, подождет…

Кто подождет, я так и не поняла. Я вообще мало что понимала в этот момент. Просто дрожала от ужаса, понимая, что моя жизнь превратилась в какой-то гребаный триллер.

– Твоя задача сейчас – лечиться. Скоро у тебя новая операция. Их будет несколько, жаль, как в фильмах нельзя поменять внешность за раз, – вздохнул этот подонок. – Но ничего, справимся, да?

Он погладил меня по руке, и я отдернула ее, снова почувствовав прилив отвращения. Стас понял это.

– Не делай так, милая, – прошипел он. – Я для тебя теперь царь и бог. Захочу, на коленях передо мной стоять будешь. Захочу, уложу под себя. Ты своему мальчику-то делала хорошо? – От его сального взгляда и мерзкого голоса затошнило. – Наверняка делала, да и не ему одному. В мать пошла, да? Ты мне потом покажешь, что умеешь.

Видя мой взгляд, он заржал, и я едва сдерживалась от того, чтобы не плюнуть ему в лицо.

– Ладно, остальное потом узнаешь. Пойду я, у меня дела.

Стас встал, дошел до двери и повернулся.

– Знаешь, какая самая мучительная смерть? – Его глаза нехорошо сверкнули. – Рана в живот. Люди долго мучаются. Ты же не хочешь, чтобы твоя прекрасная мамочка так мучилась?

Я слушала это с ужасом, а Стас распахнул дверь и крикнул кому-то:

– Переведите ее в другую палату! Чтобы решетки на окнах были!

– Но у нас не психиатрическая больница, мы – уважаемая и респектабельная клиника, у нас нет решеток, – возразил ему знакомый голос. Кажется, это был мой доктор.

– Да мне плевать! – рявкнул Стас. – Слышь, Айболит, если эта сучка сбежит, я тебя прикончу.

Дверь закрылась, и я осталась одна. В темноте и в страхе. Меня вырвало. Лучше бы я действительно умерла.