Глава 28. Соучастница

Несмотря на то, что у меня появились ноутбук и телефон – разумеется, одни из самых современных, мощных и дорогих, – я не связывалась ни с полицией, ни с Костей и Игнатом, ни со Стешей. Нет, не из-за страха смерти. Из-за страха, что умрет моя мама – точно так же, как несчастная медсестра Даша. Я стала покорной рабыней.

Сначала я жадно читала сводки новостей о нашей с мамой мнимой гибели. Со стороны все это выглядело очень страшно – авария, пожар, три смерти… Смерть Владиславы, бедной Оксаны и монстра. Моего родного отца. Он погиб, а я все еще ненавидела его. Если бы не он, ничего бы этого не произошло! Он похитил меня, погнался за мамой, спровоцировал аварию… Из-за него погибли люди, поломались судьбы. Монстр умудрился испортить нашу жизнь даже после смерти – наверное, он был счастлив в своем персональном аду. Счастливо смеялся, сидя в котле.

Еще я читала о Косте – многие издания писали о его болезни, кто-то даже предсказывал крах империи Елецкого, однако после операции ему стало лучше. Сейчас он восстанавливался, и я улыбалась сквозь слезы от радости. Костя – один из самых волевых и сильных людей, которых я знала. Он не уйдет просто так. И не может оставить Игната.

Затем я позволила себе зайти в соцсети, и когда свайпала по экрану, мои пальцы снова дрожали. Впрочем, это стало моим постоянным состоянием. Тремор, тревога и учащенное сердцебиение.

Аккаунт моей Стешеньки был открытым, и я без проблем зашла к ней. Она выложила лишь одну новую фотографию – совместную, с нашими кроссовками. Прошлым летом мы носили похожие белые кроссовки и как-то на набережной решили сделать фото сверху, чтобы было видно лишь ноги.

Пост был подписан коротко: «Наша дружба будет вечной».

Эти слова, словно резкий толчок в грудь, выбили дыхание. Смахнув слезы с ресниц, я улыбнулась своей лучшей подруге, оставшейся в той, старой жизни. Моя хорошая, надеюсь, ты справишься. Начнешь ценить себя и полюбишь – так, как любила и ценила тебя я. Пусть твои мечты сбудутся. И твои прекрасные истории покорят сердца, как однажды покорили мое.

У Игната был закрытый профиль, однако я увидела, что вместо аватарки у него появился черный квадрат. Я смотрела на этот черный квадрат, и понимала, как много за ним кроется. Игнату больно. Моему любимому мальчику больно, и это я виновата. «Прости, прости, прости», – шептала я, сидя в полутьме с телефоном в руке. Он не заслужил такой боли.

Наверное, это было странно, но… Я молилась о том, чтобы Игнат скорее забыл меня, нашел другую девушку и был счастлив. Наверное, именно в тот момент я поняла, что настоящая любовь – это не когда тебе нужна взаимность. Настоящая любовь – это когда ты хочешь, чтобы твой любимый человек был счастлив. И неважно, с тобой или нет. Я коснулась губами черного аватара, представляя, словно целую Игната в щеку. А затем вышла из соцсети. Несколько часов я лежала на полу, сотрясаясь от беззвучных рыданий и закрывая ладонью рот, чтобы никто не услышал всхлипываний. А когда за окном занялся тускло-фиолетовый рассвет, я встала, твердо решив, что в соцсети больше не зайду. Не стану искать встречи с прошлым и с любимыми людьми. Иначе сойду с ума. Умерла – так умерла.

Это был мой осознанный выбор, который дался безумно тяжело. Но иначе было нельзя. Если мой родной отец был монстром, может быть, и я тоже монстр? Монстр в новой шкуре и с новым именем. Владислава окончательно убила Ярославу.

***

Спустя пару дней после приезда Стас позволил мне поговорить с мамой. Не знаю, откуда у меня нашлись силы, но я не плакала, а говорила ей, что все будет хорошо и что я обо всем позабочусь. Она тоже сдерживала слезы, хотя и с трудом, и шептала, что любит меня. А когда сказала: «Дочка, не слушай эту мразь, беги, спасайся, обо мне не думай!» – Стас тотчас забрал телефон и ударил ее. Услышав мамин сдавленный крик, я сжала пальцами покрывало кровати, на которой сидела. А когда услышала голос недовольного Стаса, хрипло попросила:

– Не трогайте маму.

– Твоя мать плохо себя ведет, – хмыкнул этот подонок.

– Пожалуйста, не бейте маму, – повторила я, сильнее сжимая покрывало.

– Да я вообще убить ее могу, дуру эту тупорылую! – отрывисто гаркнул он.

– Не можете. Убьете маму, я все расскажу Вальзеру. Мне будет нечего терять, – сказала вдруг я, не понимая, откуда нашлись на это силы.

– Условия мне ставишь, милая, а? – захохотал он. – Не рано ли?

– Я должна разговаривать с мамой каждую неделю. Я должна знать, что она жива и здорова. Иначе Вальзер обо всем узнает. Мне все равно на то, что будет со мной. Но ее не смейте трогать.

Наверное, в моем голосе было что-то такое, что заставило Стаса согласиться. Должно быть, он уловил отчаяние – то самое, из-за которого люди готовы на все.

– Ладно, – неохотно ответил он, чуть подумав. – Раз в месяц разговор по телефону. Раз в три месяца – по видеосвязи. Чем лучше будешь себя вести, тем чаще сможешь общаться с мамочкой. Работаем по бартеру. Ты – мне, я – тебе. Может быть, даже увидеться вам разрешу. И смотри, хорошо играй свою роль. Иначе станешь убийцей матери.

Его последние слова стали моим проклятием. Они то и дело всплывали в голове как предупреждение, мерцающее красным светом.

***

Прошло несколько месяцев. Я жила в доме Вальзера, но ни разу не назвала его отцом – язык не поворачивался сделать это. Я влекла существование собственной тени, по большей части находясь в своей комнате и почти ни с кем не разговаривая. Мэри выбрала позицию позитивного нейтралитета. Она мило улыбалась мне в его присутствии и болтала забавные глупости, например, удивлялась тому, как много я читаю. Сама она в жизни прочитала лишь две книги, чем гордилась. Однако когда мы оставались наедине, Мэри не превращалась в злобную мачеху, как того требовала классика. Ей было плевать на меня, пока муж давал деньги.

Сам Вальзер не настаивал на общении – видимо, понимал, что дочери, которую он не видел много лет, нужно время, чтобы привыкнуть к нему и его дому. Он вел себя спокойно и тактично, но порой его взгляд и голос становились такими, что делалось не по себе. Я чувствовала монстра, скрытого под личиной обычного с виду человека. И боялась, что однажды он узнает правду.

Мне приходилось выдерживать двойной контроль. С одной стороны, меня контролировал Стас, который время от времени напоминал о себе по телефону. С другой стороны, это делал Вальзер, который на старости лет явно стал сентиментальным и хотел обеспечить единственной дочери достойную жизнь, однако от себя не отпускал. Он чувствовал вину и перед Владиславой, и перед ее несчастной матерью, поэтому порой начинал играть роль щедрого отца. Подарил недвижимость, переписал какие-то компании и активы, завел счет в банке, на котором было немыслимое количество денег… Также заставил взять свою фамилию, и теперь мое полное имя было Владислава Ильинична Вальзер. Иногда после ужина мы гуляли с ним в сосновом бору, дыша чистым хвойным воздухом. Сначала молчали, потом он начал вести со мной беседы. Наверное, Вальзер видел в своей дочери дикого недоверчивого щенка, и пытался приручить. Возможно, это у него получалось.

Свою жестокость, о которой так много говорил Стас, при мне Вальзер не демонстрировал, но я прекрасно понимала, какой он человек. Это понимали все, поэтому ходили по струнке – и охрана, и обслуживающий персонал, и гости, среди которых были местные политики, бизнесмены и бандиты. Не знаю, о чем Вальзер толковал с ними, но однажды я стала свидетельницей пугающей сцены. Это произошло в начале мая, когда погода стояла сухая и почти по-летнему теплая, а звезд на ночном небе было столько, что хотелось запустить в небо ладонь и собрать эти звезды в горсть.

Я сидела на открытой террасе и читала, когда вдруг услышала странный звук – резкий хлопок. И почему-то сразу подумала, что это выстрел. Стало не по себе – вдруг на дом кто-то напал? Не зря у Вальзера столько охраны… Отложив книгу и осторожно ступая, я обогнула дом, а затем направилась в сад, из которого доносились приглушенные голоса. Прячась в тени деревьев, я осторожно выглянула и увидела несколько человек. Вальзера, его помощника, двух охранников и незнакомого мужчину в деловом костюме, который стоял на коленях и говорил срывающимся голосом:

– Илья Васильевич, умоляю, простите меня! Я не хотел… Это была ошибка! Илья Васильевич, прошу… прошу вас!

Он попытался схватить Вальзера за колено, но тот грубо отпихнул его, и мужчина упал на спину, но живо поднялся и снова начал бессвязно просить прощения.

– Юра, ты меня утомил, – сказал Вальзер. – Еще немного, и мое терпение кончится. Следующий выстрел будет не в воздух. А в тебя. Подписывай.

Один из скучающих охранников Вальзера наставил на мужчину пистолет, словно подтверждая слова хозяина.

– Но мне… Мне лет пятнадцать за это дадут! – взвыл мужчина с отчаянием.

– Выйдешь по УДО лет на семь раньше, – ответил Вальзер равнодушно. – А может, и на все десять. Ты мне надоел, Юра. Последний шанс даю.

Этого несчастного действительно хотели убить.

– Я согласен, Илья Васильевич, – жалобно выдохнул тот. – Напишу явку с повинной! Напишу все, что скажете! Только не убивайте! Умоляю!

Помощник Вальзера кинул ему лист бумаги с ручкой, и мужчина, подложив под бумагу валявшийся рядом дипломат, что-то спешно начал писать. Я хотела уйти, сделала шаг назад, и именно в этот момент под моей ногой громко хрустнула ветка. Это, кажется, услышали. Вальзер повернулся в мою сторону.

– Проверь, что там, – лениво кинул его помощник одному из охранников.

Мне стало страшно. Я не хотела, чтобы Вальзер понял, что я стала свидетельницей этой страшной сцены едва не совершенного убийства. И со всех ног кинулась обратно к дому. Не знаю, как я добежала до террасы и ловко запрыгнула в кресло, в котором недавно читала. Книгу для достоверности положила на колени, делая вид, будто уснула во время чтения. Буквально через десять секунд рядом с террасой появился охранник. Он увидел меня и сообщил по рации:

– Все чисто. Никого нет. Владислава Ильинична спит в кресле.

Они все называли меня так – по имени-отчеству, которое казалось мне до ужаса нелепым. С уважением.

Ему что-то ответили, но я не расслышала. Мне хотелось, чтобы охранник поскорее ушел – тогда бы я вернулась в свою спальню. Однако он торчал рядом, и мне приходилось притворяться спящей. Зато рядом появился сам Вальзер.

– Спит? – тихо спросил он.

– Да, Илья Васильевич, – ответил охранник.

– Холодает, – задумчиво сказал Вальзер. А потом вдруг подошел ко мне, осторожно взял на руки и понес в дом. Я не открывала глаза и боялась пошевелиться – вдруг станет понятно, что я всего лишь притворяюсь? Но он, кажется, не понял, что я не сплю. Несмотря на возраст, силы у Вальзера было много – он легко донес меня до спальни, подняв по лестнице. Уложил в кровать и укрыл ноги пледом.

– Спи, дочка, – услышала я его тихий голос. – Виноват я перед тобой, виноват. Но ничего, что смогу, то исправлю.

Он погладил меня по волосам, как ребенка, и ушел. Как только дверь закрылась, я широко распахнула глаза. Наверное, в тот момент я точно поняла – узнай он, что настоящая Владислава мертва, никто не уйдет живым от этого человека. Никто.

***

Возможно, когда люди смотрели на меня со стороны, им казалось, что моя жизнь прекрасна. Ведь у меня было все – по крайней мере так говорили две девушки из службы клининга, которые ежедневно посещали дом. Они убирали бассейн, не зная, что я нахожусь в раздевалке и все слышу.

– Вот если бы у меня был такой папочка, я бы жила припеваючи и горя не знала, – сказала одна из них мечтательно. – Никаких кредитов и ипотек… Денег море! Мечта!

– Точно, – подхватила другая. – У нее все есть, у этой Владиславы. Только она какая-то странная. Сидит дома. Ни с кем не общается. Выглядит, как привидение. Вот я бы на ее месте путешествовала, шмотки покупала, мужиков меняла… Зачем столько денег, если их тратить некуда?

– Может, у нее не все дома? Только и делает, что читает.

– Говорят, ее мать в психушке. Может, дочь в нее? Тоже ненормальная.

– Чего это вы языки распустили? – раздался вдруг голос Мэри, которая умела порой быть жуткой стервой. – Кажется, кое-кто только что потерял работу, да? Уходите. Сегодня же позвоню в агентство!

Девушки начали что-то лепетать, извиняться, но мачеха была непреклонна. Когда я вышла, она даже не удивилась.

– Все слышала, да? – весело спросила Мэри, устроившись на бортике с коктейлем в руке. Она уже пришла сюда в купальнике – вызывающем салатовом бикини.

– Да. Строго ты с ними, – сказала я безучастно, проходя мимо и направляясь к воде, которая под лучами весеннего солнца, проникающего сквозь окна, казалась лазурной.

– А что поделать? – пожала плечами Мэри. – Это не я такая, а жизнь. Нельзя обсуждать хозяев в присутствии самих хозяев. Это развращает, знаешь ли. Им платят хорошие деньги.

Она явно не чувствовала угрызений совести. Мэри была человеком, который умел жить на полную катушку, и чем-то напоминала этим Оксану.

– А ты играешь роль хорошей девочки, да? – спросила она с любопытством. Кажется, ей было скучно. – Тебе не обидно было, что они так говорят о тебе?

– Мне все равно, – ответила я. И это было правдой.

– Они болтали о твоей матери. Как минимум это некрасиво.

– Ты права, – ответила я и нырнула в теплую воду.

Бассейн был довольно большим, и я сделала несколько кругов, прежде чем остановиться у бортика. Рядом оказалась Мэри – плавать она явно не очень умела, но в воде держалась грациозно, как королева.

– Слушай, тебе тут плохо, да? – спросила она. – Ну, расскажи мне все. Я выслушаю и даже помогу.

– Отец велел со мной подружиться? – спросила я, взглянув на нее с некоторым удивлением. .

– А ты умная, – хихикнула Мэри. – Все так. Твой отец переживает, что ты ни с кем не общаешься и превратилась в затворницу. Сказал, что я должна стать тебе подружкой. И если что – моего соглашения Илья не спрашивал. Просто велел. А его приказы, сама знаешь, не оспариваются.

– Может быть, мне плохо, потому что он запер меня в своем доме? – ухмыльнулась я.

– Значит, ты хочешь свободы? Прежней жизни? Ты же знаешь, что не получишь этого. Твой отец хочет поиграть в семью. Он не отпустит тебя, пока не сделает счастливой – в его понимании, – сказала Мэри и добавила тихо: – А если серьезно, то советую тебе не огорчать отца. Делай вид, что все не так плохо, как есть. Улыбайся изредка. Твоя депрессивная мордочка утомляет даже меня.

Я растянула губы в широкой неестественной улыбке.

– Могу ходить так.

– Ужас какой! Не делай так! – захохотала Мэри. – Иначе тебе «скорую» вызовут! Короче, дочурка, предлагаю сделку. Поедем завтра шопиться и тусоваться. Я типа выполню задание мужа, а ты порадуешь папочку. Все в плюсе. Не будем его злить. Илья не любит, когда что-то идет не по его плану.

– Хорошо, – кивнула я. Не потому, что мне хотелось веселья, а потому, что Стас велел мне быть хорошей дочерью.

На следующий день мы действительно поехали в торговый центр – когда я была маленькой, он еще не был построен, и на его месте находился старое здание цирка, которое впоследствии снесли. Это была моя вторая поездка по родному и такому ненавистному городу, и я, глядя на улицы из салона машины, понимала, как сильно он изменился. Только вот в моей памяти этот город все равно оставался городом, в котором мы с мамой были несчастливы. После долгого и утомительного шопинга Мэри потащила меня в клуб. Сначала я даже удивилась – неужели Вальзер разрешает молодой жене ходить по клубам? Но вскоре все поняла. Во-первых, клуб принадлежал его другу, во-вторых, нас сопровождала охрана, которая отсекала любых представителей мужского пола. Мэри перебрала и стала активной и милой – то и дело тащила меня на танцпол и обнимала, как будто мы были лучшими подругами. А потом сидела со мной за столиком в ВИП-комнате, положив руку на плечо, и говорила:

– Я думала, ты неадекватная малолетка, которая употребляет всякое дерьмо! А ты вообще нормальная девчонка! С тобой весело! Буду называть тебя дочуркой! Эй, ребята! Ребята, это моя дочь!

В общем, домой мы с Мэри приехали поздно. Вальзер лично встретил нас, неодобрительно посмотрел на перебравшую жену, которую шатало из стороны в сторону, а затем перевел взгляд на меня.

– Хорошо время провели?

– Нормально.

– Ну, и славно. Почаще выбирайся куда-нибудь, дочка. Только не веди себя, как Машка. Она свою норму не знает. Кстати, завтра вечером будут гости. Я хочу, чтобы ты была на ужине, – добавил Вальзер, и я лишь устало кивнула в ответ.

Мне было безразлично, кто будет на ужине. Однако когда я на следующий день спустилась в гостиную, то была неприятно поражена. Рядом с Вальзером стоял сияющий Стас, а рядом с ним – высокий русоволосый парень лет двадцати пяти в идеально отутюженном темном костюме и в очках, который выглядел так серьезно, словно был личным бухгалтером какого-то мафиози. Он был симпатичным, но лицо его казалось строгим, и дорогая тонкая оправа очков подчеркивала это.

Увидев меня, парень едва заметно улыбнулся – он будто знал, что мы встретимся. И теперь разглядывал меня. Оценивал. Я чувствовала, как он буквально сканирует меня взглядом. Кто это? И зачем Стас привез его сюда? Парень вдруг подмигнул мне, заставив нахмуриться.

– А вот и Владочка! – расплылся в улыбке Стас, заметив меня. – прекрасно выглядишь! Познакомься с моим племянником Марком.

– Здравствуйте, Влада, рад познакомиться, – сказал тот и шагнул вперед, чтобы галантно взять мою руку в свою и легонько сжать.

– Взаимно, – ответила я недобрым голосом и убрала руку.

Марк улыбнулся – светло, с какой-то невообразимой искренностью, в которую я все же не поверила. Я никому больше не верила, даже самой себе.