Глава 38. Дом с красной крышей

Я проболела около двух недель, и казалось, будто болеет не только тело, но и душа. Встреча с Игнатом вывернула меня наизнанку, разбередила заштопанные грубыми нитками старые раны, и мне казалось, что моя душа кровоточит. Я жила в привычной безысходности, но рядом с Игнатом почувствовала ту самую надежду, что похоронила, давясь слезами и болью. Надежду на счастье. На любовь. На обретение самой себя. Настоящей себя – той самой уверенной и умеющей радоваться Ярославы, которая ценила жизнь и знала, чего хочет.

Потрясение от встречи с прошлым было столь велико, что я сделала то, чего не делала долгое время. Открыла ноутбук и принялась писать продолжение сказки про Зарю – это помогало забыться. Когда-то я остановилась на том, что обезображенная шрамами девушка устроилась работать во дворец второй помощницей кухарки, а ее возлюбленный принц не узнал любимую. А что писать дальше, я раньше просто не понимала. Сейчас же слова легко вылетали из-под пальцев и складывались в предложения. Удивительно, но печатала я так же быстро, как когда-то, не глядя на клавиатуру. Руки не забыли расположение клавиш, механическая память оказалась сильнее времени, и почему-то это придало мне сил.

Конечно, сразу написать полноценные главы не получилось – много текста пришлось удалять, кое-что понадобилось переписать, но я была довольна тем, что снова могу писать. Я не настолько мертва внутри, раз смогла поймать вдохновение. Где-то внутри все еще теплится жизнь.

Заря продолжала работать во дворце, и сначала все видели в ней лишь уродливую оборванку, многие обращались с ней грубо, а кто-то вообще не замечал. Рассказать же, кто она на самом деле, Заря не могла из-за морока, и свет звезды в ее груди тускнел. Молодой помощник отца, который помог ей сбежать из его замка, нашел ее. И передал: если в течение года тот, кому Заря подарила свою любовь, не ответит взаимностью, то звезда в ее груди погаснет и превратится в черный камень. Тогда Заря упадет замертво и растворится, став звездной пылью. Поначалу девушка горевала, понимая, что принц не узнает в ней свою любовь, и через год ей суждено обратиться в звездную пыль. Но затем она решила, что несмотря ни на что, проживет этот год достойно – так, будто и нет никакого морока и ужасных шрамов. Ведь жизнь сама по себе прекрасна.

Заря постаралась стать самой собой. Такой же доброй, честной и нежной девушкой. Той, которая согревала светом звезды всех вокруг, несмотря на жестокость и боль. Заря творила добро, помогала людям, животным и даже растениям, дарила радость даже тем, кто ее обижал, и постепенно все изменилось. Люди перестали замечать ее уродливую внешность и видели лишь прекрасную душу Зари. Однажды принц увидел ее в королевском саду, когда она пыталась спасти погибающую от холода яблоню. Он наблюдал за девушкой, не понимая, кого так сильно она ему напоминает. И подошел к ней, тронутый ее заботой о дереве, которое когда-то давным-давно посадил вместе с любимой, что однажды исчезла… На этом я остановилась – в жизни начали происходить события, которые выбили меня из колеи.

На смену теплому дождливому маю пришел жаркий сухой июнь. Сирень почти отцвела, но под моим окном она будто задержалась – я все еще чувствовала ее терпкий аромат, когда распахивала окно. Эта белая сирень казалась похожей на меня – она будто бы все еще боролась за свое цветение, хотя и знала, что ее время стремительно уходит. Еще немного – и облетят последние лепестки.

В теле все еще была слабость, и чтобы бороться с ней, я начала гулять. Сначала по саду, потом по лесу, на территории которого находился элитный поселок. Думать об Игнате я себе запрещала, но все равно не получалось. И в голове раз за разом проигрывалась та самая сцена, в которой он берет меня на руки. Его взгляд, его запах, его прикосновения – я помнила все до мельчайших подробностей. Иногда мне казалось, что в голове звучит его голос, и тогда сердце жалобно сжималось, а швы на заштопанных ранах начинали расходиться. Несколько раз меня накрывало, и я плакала, сидя на старом поваленном дереве в бору. Ненавидела слезы, но ничего не могла с собой поделать. Слабачка! В один из жарких дней, когда я задумчиво сидела с книгой под козырьком садовых качелей, ко мне подошла мачеха.

– Что делаешь? – спросила она, плюхнувшись рядом со мной.

На мне был сарафан до колен, а Мэри щеголяла в коротких шортиках и крохотном топике, который обтягивал ее внушительную грудь так туго, что казалось – еще немного, и он разойдется по швам. Ей нравилось ходить так – полуобнаженной. И флиртовать с охраной, пока Вальзера нет дома. Мэри нуждалась в мужском внимании и чахла без него, как цветок без воды. Сам Вальзер внимания ей почти не уделял, и мне казалось порой, что Мэри для него что-то вроде аксессуара. Весьма дорогого и престижного.

– Читаю, – ответила я.

– Ага, как же, читаешь, – развеселилась мачеха. – Ты книгу вверх ногами держишь. Ну-ка, признавайся, о ком думаешь?

Она по-свойски положила руку мне на плечо.

– Ни о ком я не думаю, – нахмурилась я.

– Поверь, подруга, с такими лицами думают только о мужиках. Поведай мамочке, у тебя кто-то появился помимо Марка?

– С ума сошла? – рассмеялась я.

– На твоем месте сошла бы, – свела брови вместе Мэри. – Ты молодая девчонка, а у тебя только Ореховая задница была!

Так Мэри называла Марка. Ей не давала покоя его пятая точка, и она была настолько непосредственной, что могла пристать ко мне с глупостями вроде того, насколько крепки его бедра и каков он в постели. Она не знала, что за эти годы мы так и не переспали. Тот единственный раз, когда ничего не получилось, не считается. Марк называл Мэри стервеллой. Но позволяли они себе колкости только в моей компании – при Вальзере же общались друг с другом вполне мило.

– Тебе нужно было нагуляться перед свадьбой, Влада! Один мужчина за всю жизнь – это просто жесть! – никак не могла успокоиться Мэри.

– Ты слишком много проецируешь на меня, – ответила я с раздражением. И подумала, что если бы жила с Игнатом и он бы оказался моим единственным мужчиной за всю жизнь, то это сделало бы меня счастливой. Но у всех слишком разные понятия о счастье.

– Ну тебя с твоими психологическими штуками, – отмахнулась Мэри. – Знаешь, почему я хочу с тобой поговорить?

– Почему? – вздохнула я.

– У тебя скоро день рождения. – Мэри широко зевнула. Прикрывать при этом рот она не привыкла. – Твой отец хочет устроить шикарную вечеринку. И поручил мне все организовать. Так что можешь высказать свои пожелания. Иначе, – она хихикнула, – я сделаю все по-своему.

– Вечеринку? – удивленно спросила я.

Раньше мой день рождения праздновали тихо. Ах, да, не мой. День рождения Влады.

– Ну да. Такое ощущение, что с ним что-то происходит, – поделилась вдруг мачеха.– Он после той поездки сам не свой. Наверное, под него продолжают копать.

Я пожала плечами. Это вполне могло быть правдой – врагов у Вальзера было множество. Но мне почему-то казалось, что в этом может быть замешан Стас. Ему выгодно убрать Вальзера и прибрать к рукам его бизнес. Другой вопрос – сможет ли он сделать это? В последнее время Стас тоже куда-то пропал из моей жизни. Может быть, и под него копают?

– В общем, что ты хочешь? – не отставала мачеха. – В каком стиле устроим тусовку? Я предлагаю вечеринку в стиле Великого Гэтсби! Атмосфера Нью-Йорка тридцатых годов, изысканные ретро-наряды, джаз, канкан, свинг… Роскошь, бурлеск и гламур! Фейерверк в конце! Все, как в фильме. И сотня гостей! Ну, как тебе моя идея?

Я повела плечом. Мне было все равно, как собираются отметить день рождения мертвой девушки. Интересовало другое.

– Зачем отцу делать это?

– Поздравлять тебя? – удивилась Мэри.

– Устраивать такую большую вечеринку. Раньше он этого не делал. Был в тени, – сказала я тихо. Все это мне не нравилось.

– Мне кажется, он хочет показать свою силу, – удивила меня Мэри. – На твой день рождения будут приглашены не последние люди. Влиятельные политики, бизнесмены… Я не видела списки, но знаю, что приглашения скоро будут напечатаны. Думаю, будут его… – Она выразительно поиграла бровями.

– Коллеги? – с насмешкой спросила я.

Мачеха расхохоталась – она поняла меня. Коллегами мы называли тех, кто когда-то был подельниками Вальзера. Такие же бандиты, которые прошли мясорубку девяностых и остались в живых.

– Ага, они самые. Может быть, хотят использовать твою днюху, чтобы встретиться и перетереть свои дела. Такое уже бывало.

– А если я не хочу, чтобы мой день рождения так пышно отмечали? – нахмурилась я.

– Иди и скажи об этом своему отцу сама, – пропела Мэри. – Меня не впутывай. Я только организатор, не больше.

Она знала, что я ничего не осмелюсь ему сказать. А я знала, что все будет так, как захотел Вальзер.

***

Мэри действительно занялась подготовкой к моему дню рождения и делала это с таким энтузиазмом, будто я была ее младшей сестрой. Глядя на то, как она то и дело висит на телефоне, обсуждая разные мелочи с координатором компании по устройству праздников, я с горькой усмешкой думала, что мне повезло. Повезло, что и отчим в прошлой жизни, и мачеха в новой жизни хорошо ко мне относились. Помогали и поддерживали. Большой контраст с монстром, моим родным отцом. И мамой, которую я любила, но мысленно обвиняла в том, что с нами случилось.

Поняв, что я совсем не хочу участвовать в организации праздника, Мэри перестала задавать мне дурацкие вопросы вроде: «Какими цветами украсим столики?», «На чем делаем акцент в кэнди-баре?» и «Дом Периньон или Вдова Клико?» Но пообещала, что устроит настоящую роскошную вечеринку, на которой будет весело так, будто ее проводил сам Гэтсби. В финансах она была не ограничена и делала, что хотела. Вальзер же появлялся дома редко, обычно ближе к ночи, был задумчивым и как будто уставшим.

Вечером перед днем рождения я в одиночестве сидела в саду на своих любимых качелях. Жара отступила вместе с солнцем, и сумерки принесли долгожданную прохладу. Ноги обдувал легкий ветерок, приносящий с собой хвойный запах и аромат горьких трав из леса. Сегодня я ездила на примерку платья, которое шили для меня в каком-то салоне. Снова видела свое отражение в зеркале и опять поймала себя на мысли, что почти забыла прежнюю себя. На душе было неспокойно. Я чувствовала вину перед Владой. А еще – жалость. Каково это – умереть такой молодой? Ведь впереди было столько всего! Так не должно быть. Это неправильно, жестоко…

Моего плеча кто-то коснулся, и я, вздрогнув, подняла голову. Рядом стоял Вальзер и смотрел на меня – не своим лютым взглядом, от которого даже взрослым мужикам становилось не по себе. А как-то мягко.

– Сяду? – спросил он и, не дожидаясь моего согласия, опустился рядом и начал отталкиваться ногами от не успевшей остыть земли. – Знаю, что тебе не по душе шумные сборища. Ты такая же, как и я. Не любишь эту гниль, и плевать хотела на всех этих расфуфыренных крыс, – вдруг сказал Вальзер. – Но мне действительно нужно провести твой день рождения именно так, дочка. Встретиться кое с кем. Не серчай.

– Все хорошо, – ответила я тихо. Все-таки день рождения – лишь прикрытие.

– Машка старалась. Говорит, все будет путем. Элитно, – усмехнулся Вальзер.

– Знаю, – еще тише отозвалась я.

Где-то тонко запели птицы.

– Я в твоем возрасте уже третью ходку сделал, – вдруг сказал Вальзер. – Мы тогда хлебнули крови, голова кругом шла от бабок и власти. Творили, что хотели. Грызли друг друга. Полный беспредел был. Но я рад, что у тебя все не так. Что ты живешь по-человечески. Хотя бы сейчас.

Он вдруг резко затормозил, и качели остановились.

– Идем-ка, – сказал Вальзер, вставая первым. – Дело у меня к тебе есть.

– Какое? – почему-то испугалась я.

– Идем, говорю. Съездим кое-куда.

– Но уже поздно, – попыталась возразить я, но куда там! Если Вальзер сказал, я должна была это сделать. Никаких отказов. Все, что я успела, так это переодеться – натянуть футболку и спортивные бриджи.

Мы сели в машину, за рулем которой был всего лишь один охранник. И поехали куда-то в сумерках. Я даже подумала вдруг, что Вальзер узнал правду и везет меня убивать, но это оказалось не так. Сначала мы приехали к матери Влады – Вальзер решил, что мне будет приятно увидеть ее перед днем рождения.

Сейчас Виола находилась в частном психоневрологическом интернате, который называли пансионатом. Не знаю, сколько стоили его услуги, но внешним видом он напоминал ухоженный санаторий с собственным садом и приветливым персоналом. Здесь было много растений – и в саду, и в коридорах, и в комнатах. Все буквально утопало в зелени. А в холле в небольшом декоративном фонтане журчала вода. Мне безумно не нравилось приезжать сюда и слушать крики Виолы – она не признавала меня своей дочерью. Правда, это никому не казалось подозрительным, ведь она и бывшего мужа не всегда узнавала. Да и жалко мне ее было безумно.

Нас провели в уютную комнату с большим окном, выходящим в сад. Мать Владиславы не спала. Сидела на диване, сложив руки на худых коленях, и, покачиваясь из стороны в сторону, подпевала детской песенке, что раздавалась из телевизора, висевшего на стене. На подоконнике стояла ваза с живыми розами. Их постоянно меняли, и у меня было ощущение, что это прихоть Вальзера. Может быть, раньше его бывшая жена любила розы, кто знает?

За эти годы Виола стала выглядеть еще хуже, превратилась в сущую старуху. Еще больше исхудала, поседела, осунулась. Правда, одета была в нарядное платье, а на плечи накинула шаль. Увидев нас, Виола улыбнулась. Пока ей не начинали говорить о том, что я – ее дочь, все было хорошо.

– Не говорите, что я Влада, – попросила я женщину, которая, судя по всему, ухаживала за ней. И та кивнула. Знала, что у больной начнется истерика.

Вальзер сел в кресло напротив, я осторожно опустилась рядом.

– Как у тебя дела? – спросила я тихо.

Виола повернулась ко мне и улыбнулась.

– Хорошо. Песни пою. Хочешь со мной? – предложила она и невпопад затянула детскую песню. Я стала тихо ей подпевать.

«Песня мамонтенка», «Кабы не было зимы…», «От улыбки станет всем светлей…»… Виола знала не все слова, но очень старалась, даже руками махала в такт. А я помнила все – ведь в детстве мы с мамой часто пели вдвоем. Сидя рядом с чужой женщиной, потерявшей часть своей личности, я пела и представляла, что сижу со своей мамой. Что с ней все хорошо. Что мы возьмемся за руки и уйдем. И никаких бед в нашей жизни не будет. Мы вернемся в наш дом, где нас ждет бабушка Галя, которая испекла мои любимые пирожки с капустой. Будем все вместе ужинать и смотреть «Короля льва» или «Золушку». А потом я лягу спать, и мама укроет меня одеялом. И все будет хорошо.

Я пела и плакала, а когда очередная песня закончилась, поддалась какому-то порыву и обняла Виолу. Она вдруг погладила меня по волосам трясущейся ладонью.

– Ну чего ты, дочка, – забормотала она. – Ну, не плачь. Чего плакать. Не надо плакать. Улыбнись.

Я отстранилась и улыбнулась сквозь слезы, чувствуя укол жалости к этой несчастной женщине. Она впервые назвала меня дочкой. Но едва я об этом подумала, как Виола сделала большие глаза. И зашептала:

–– Ты не знаешь, где моя Влада? Я давно-давно ее не видела. Так скучаю. Хоть бы разочек ее увидеть. Хоть бы разочек…

И женщина заплакала, вытирая слезы кулаками, как большой ребенок.

– Она приедет к тебе, – прошептала я, сжимая ее ладонь. – Просто Влада очень занята. У нее очень много работы.

– Приедет? Когда?

– Скоро, – выдавила я. – Очень скоро. Вы обязательно встретитесь.

– Правда?

– Правда…

– Тогда хорошо, – кивнула Виола и слабо улыбнулась. – У нее день рождения завтра. Передай ей подарок.

Она потянулась к столику и взяла с него листок бумаги, изрисованный неровными линиями. Я взяла его, а женщина зевнула.

– Я спать хочу. Пойду.

И она мелкими шажками отправилась к большой кровати, перестав нас замечать. Я вскочила с дивана и бросилась за дверь – слезы выжигали глаза. Влада, прости меня за это. Прости, что вру твоей матери. Прости.

– Прости, – вдруг раздалось то самое слово, которое я мысленно повторяла. Его произнес Вальзер, будто прочитав мои мысли. – Это была плохая идея – привозить тебя к ней накануне дня рождения. Не подумал, старый дурак.

– Все хорошо, – глухим от слез голосом сказала я. – Я была рада увидеть ее.

Слово «мама» произнести не получалось. Слишком кощунственным это казалось.

– Идем,– сказал Вальзер.

Голос у него оставался таким же, как и всегда, но мне показалось, что и у него глаза покраснели. Я думала, мы вернёмся домой, но нет. Вальзер решил порадовать дочь после встречи с матерью. Сказал, что у него есть сюрприз. Я с удивлением посмотрела на него, не понимая, что происходит. А листочек с «подарком» Виолы убрала в сумку.

Мы приехали на старую смотровую площадку, которая находилась на небольшой горе, в народе прозванной Леонтьевской. Когда-то эта гора находилась за городом, но с годами дома подползали к ней все ближе и ближе. Смотровая была неблагоустроенной, к ней вела грунтовая дорога. Пришлось потрястись в машине, пока мы добрались до самой высокой точки. Зато я успела успокоиться.

На город опустилась мягкая летняя тьма, далекие огни домов перемигивались с рассыпавшимися по небу звездами. Пахло свежестью и дымом от костров – ветер приносил его со стороны частных домов, раскинувшихся у подножья. Кроме нас на смотровой было еще несколько машин – я видела влюбленную парочку, которая держалась за руки, семью с несколькими детьми. Присутствие людей меня успокоило. При них ведь точно не убьют. Зато накатили воспоминания о том, как давным-давно, в детстве, я приезжала сюда вместе с мамой и монстром. От этих воспоминаний начали дрожать пальцы.

Со смотровой открывался вид на городские районы и далекие горы, над которыми зависла полная луна. Она казалась большой и красноватой, а оттого какой-то зловещей.

– Нравится? – спросил стоявший рядом Вальзер, сложив руки за спиной в замок. Это была его привычка, и я сначала не понимала, откуда она, пока Мэри не объяснила. Так должны ходить заключенные, когда их под конвоем выводят из камеры.

– Да, очень красиво, – призналась я, не отрывая взгляда от красной луны. – И страшно…

– Страшно? – поднял бровь Вальзер. – Почему тебе страшно, дочка?

– Не знаю… Когда смотришь на эту луну, кажется, что произойдет что-то плохое, – призналась я, но решила перевести тему: – Глупости, конечно. Вид прекрасный. Как и раньше. Только в детстве казалось, что отсюда виден весь мир. А теперь понимаю, что только часть города.

Я сказала это и осеклась. Вот дура! Я бывала здесь в детстве как Ярослава! Что же теперь делать? Как вывернуться? Но лгать не пришлось – Вальзер вдруг улыбнулся.

– Ты помнишь, да? Мы с матерью и с тобой приезжали сюда втроем. Ты еще совсем мелкой была. Года три или четыре. По телеку передавали, что можно будет увидеть комету. Вот мы и поехали в ночи. Ты еще плакала все время, потому что хотела спать.

– Смутно помню, – ответила я тихо.

Однако нашу поездку с мамой и монстром я помнила хорошо. Вначале все было отлично. Мама купила мне мороженое, оно растаяло, капало мне на пальцы и платье, но я не замечала этого. С восторгом смотрела на вечерний город, утопающий в огнях. Однако потом все изменилось. Монстру показалось, что мама переглядывается с каким-то мужиком. Он посадил ее в машину, привез домой и прямо в подъезде ударил по лицу. А потом первым побежал домой, шипя грязные слова. Я заплакала, и мама подхватила меня на руки, не замечая, что из носа у нее бежит кровь. В тот вечер мое платье было испачкано не только мороженым, но и кровью.

– Это место для меня особенное, – вдруг сказал Вальзер, и я вынырнула из воспоминаний. – Тогда мы втроем были счастливы. Недолго, конечно, но были. Ты, я и твоя мать. Поэтому я и привез тебя сюда, хотя и без нее. Просто захотелось, чтобы ты вспомнила. Я приезжаю сюда иногда, когда хочется побыть одному. Это место для меня особенное.

Он подвел меня к самому краю. Ограждения не было, и я подумала – если оступиться, падать придется далеко. Костей не соберешь.

–– Видишь там дом с красной крышей? – вдруг тихо спросил Вальзер, взглядом указывая вниз.

Я проследила за ним и с трудом, но увидела вдалеке дом с алой крышей, рядом с которым ярко светил фонарь. Поэтому, собственно, цвет и можно было разобрать.

– Да.

– Если однажды что-то случится, езжай туда. Ключ спрятан под сиренью, которая растет у забора.

Я удивленно взглянула на Вальзера. К чему это он?

– Не понимаю, почему…

Он перебил меня.

– Это мой дом. В подвале сейф. Код – день рождения твоей матери. Потом твой день рождения. Набираешь цифры подряд. В сейфе много денег. Документы. Если понадобится – бери все и беги.

– Что-то должно случиться? – прошептала я потрясенно.

– Не должно. Но на всякий случай ты должна это знать. Не бойся, – по-доброму сказал Вальзер. – Все будет ништяк. Но запасной план всегда должен быть. Запомнила, что я сказал?

– Запомнила…

– Ну и молодец. А я подарок тебе сделать хочу. Сюда подойди, – крикнул он охраннику, который стоял у машины. Тот кивнул, взял что-то из салона и подошел к нам. Передал Вальзеру небольшую бордовую коробочку, а Вальзер протянул ее мне.

– Полночь. Ты стала на год старше, Влада. Поздравляю!

И коротко обнял меня, заставив сжаться на мгновение. После отпустил и с любопытством на меня взглянул.

– Ну, давай. Открывай. Понравится?

Я молча открыла коробочку – в ней лежало колечко с большим золотистым камнем, обрамленным белыми камнями поменьше. Бриллианты? Наверное, они. Вальзер не разменивается по мелочам.

Подсветив кольцо фонариком телефона, на обратной стороне я увидела надпись. «Владе от отца». И сглотнула, снова почувствовав стыд перед мертвой девушкой.

– Ну, надевай, – сказал Вальзер. – Впору?

Я надела колечко на средний палец – оно сидело идеально. Камни продолжали сверкать в темноте. Будто это было кольцо из звезд.

– Какое красивое. Спасибо, – поблагодарила я, глядя на палец

– Я в цацках не разбираюсь. Но сказали, что камни особые. Чистые. Точно нравится?

– Точно, – ответила я, продолжая невольно любоваться кольцом. – Наверное, очень дорого…

– Бабки тратить надо. С собой их в могилу не забрать, – благодушно сказал Вальзер. – Уверена, что нравится? Если нет, то…

Теперь уже я перебила его.

–– Безумно! Спасибо большое… Папа.

Я знала, что теперь нужно обнять его. В знак благодарности. Мне было безумно неловко, но я сделала это, и тут же отстранилась.

– Будто звезды, а не камни, – сказала я. – Я буду хранить это колечко.

Вальзер кивнул. Мы постояли еще немного под чистым ночным небом и отправились домой. Когда я уснула, мне приснилась Влада. Она сидела в моей комнате, на кровати, в ногах. И вертела кольцо, подаренное ее отцом. Я удивленно на нее посмотрела – страха не было, только печаль.

– Красивое, – сказала Влада, примеряя колечко. – Будто действительно звезды, а не камни.

– Прости, – прошептала я, сжимая кулаками одеяло. – Я не хотела занимать твое место. Не хотела. Правда.

– Да ладно тебе, – улыбнулась Влада. – Всякое бывает. Спасибо, что к мамке ходишь.

Распахнулось окно, взметнулся белый тюль, и в спальню ворвался ночной ветер. Влада помахала мне рукой и исчезла, а я, поняв, что сплю, распахнула глаза. Окно было закрыто, а в спальне никого не было. Только я, мои страхи и воспоминания.