25

Роман

Меньше всего я хотел нарваться на девочку-одуванчика и ее друзей.

Друзей… А ведь они у нее были. Нелепые, такие же странные, немного неуклюжие. Но она умела дружить, и им вместе было весело. А это, наверное, главное в человеческих отношениях. Все эти ботаники, обычно зажатые и угловатые в стенах университета, сидели теперь здесь, за столом уютного кафе, и выглядели абсолютно расслабленными. Оказывается, эти чудаки где-то глубоко внутри, за толстыми линзами очков и тканью бесформенных пиджаков, тоже были обыкновенными людьми, которые могли слушать, смеяться и любить.

Поразительно.

По сути, это было как раз тем, чего не умел я. Но хотел ли научиться? Не знал. Даже когда посмотрел на Настю, и в груди все сжалось — все еще не знал. Мог только опираться на собственные ощущения. А их было море, целый океан. Стихия.

Вот этот парнишка. Худой, в очках, с осанкой английской королевы. Он сидел, так тесно прижавшись к ней, что у меня от страха участился пульс. А вдруг она ему тоже нравится? Ёжка ведь не может не нравиться. Она такая маленькая, нежная, красивая. Рядом с ней так классно чувствовать себя большим, сильным, важным. Вдруг он это тоже поймет? Вдруг ему понравится это чувство? И он будет тем, кто ей нужен — потому что я не смог им быть. Не захотел. Струсил.

И от осознания этих важных вещей внутри все в очередной раз перевернулось. Я по-прежнему не понимал себя. Не понимал. А этот парень в очках, он был умным. Возможно, не особо смазливым, не богатым, и никогда не знавшим привкуса крови во рту после драки. Но он мог понять, и был рядом с ней. А я — нет.

«Черт!»

Настя…

Я не мог сосредоточиться на том, что говорила моя спутница, потому что смотрел совсем в другую сторону. Не открыто, только время от времени и исподлобья. Но стоило только встретиться с Ежовой взглядами, и сердце привычно замирало.

Она опять щурилась, и вокруг ее глаз разбегались паучки морщинок. И все равно ее лицо при этом оставалось совершенным. Без капли косметики, даже без улыбки. А уж с ней… Оно было невыносимо прекрасным.

Почему?

Потому что ее красота была родом не из загазованных, душных улиц большого города и не из роскошных пригородных элитных поселков, она была родом из благоухающих яблоневым цветом деревенских садов, из пахнущих малиной и сосной густых лесов и залитых солнцем плодородных полей. Потому и не нуждалась она в том, чтобы ее дополнительно подчеркивали чем-то или как-то приукрашали.

Ёжка была не из тех выхолощенных диетами и изможденных спортзалами охотниц за богатыми принцами, которые фигурой больше напоминали циркуль. Которые хватались за первого попавшегося более-менее обеспеченного паренька и сжимали на них свои хищные челюсти так, что, пока не вытрясут все из их кошельков, их не разожмешь.

Ее стремления были слишком скромными для такой красотки: ее интересовал лишь маленький счастливый билетик, который может вытянуть приезжая, поступившая в ВУЗ в мегаполисе и устроившаяся на приличную должность потом, после окончания университета.

И я теперь никак не мог перестать ее сравнивать со всеми, с кем прежде случалось иметь дело. Она была лучше всех этих длинноногих моделей-пустышек, вместе взятых. Такие, как Лида, ей и в подметки не годились.

Я чувствовал себя слабым и беспомощным под ее взглядом, а он, без сомнения, сейчас не просто изучал, а укорял меня за мой образ жизни. Моя запутавшаяся совесть беззвучно рыдала, потому что я видел, как эта девчонка меня ломает. Одним равнодушным взмахом ресниц переворачивает мой мир наизнанку, обнажает застаревшие раны и заставляет меня чувствовать боль, о которой я предпочел бы забыть.

Глядя на нее, я понимал только одно. Что хочу быть рядом, когда ей плохо. И уж тем более, когда хорошо. Это я должен сидеть на том диванчике рядом с ней, прижиматься плечом и умирать от счастья, что могу делать это. Я хотел быть с ней. Спасти ее от всего мира. Хотел. Потому что знал — это моя девушка. Моя. И как бы настойчиво не сигнализировали об опасности эти чертовы мозги, сердце — оно все равно захлебываясь кричало: «Люблю»!

Да. Люб-лю. Именно так.

Как тяжело бы это не звучало.

Потому что, пока ты мыслишь и пытаешься хоть как-то рационально объяснить происходящее с тобой, сердце просто чувствует. И его не обманешь. Можно пытаться спорить, доказывая обратное, но все равно придешь к тому, что это бесполезно.

Любовь все равно найдет путь к твоему сердцу, как не сопротивляйся. Ты абсолютно беспомощен перед всей этой фигней. Влюбился — и, считай, пропал. Тебя нет. Себе не принадлежишь. Аминь.

— Ром, ты слушаешь? — Девушка растерянно опустила плечи.

— Прости, — посмотрел на нее, — что? Что ты сказала?

— Я задала тебе вопрос. — Рогова поерзала на месте.

Я выпрямился. Оттянул ворот водолазки, который мешал дышать, и прокашлялся.

— Что ты спросила?

— Я… — Она потупила взор. — Мне нужно знать, насколько у тебя все серьезно по отношению ко мне…

Мне пришлось натянуть дежурную улыбку и вернуться к своей роли:

— Ты мне нравишься, Мила. Сам не пойму, что со мной происходит. С тех пор, как тебя увидел…

— Нет. — Оборвала меня на полуслове и тяжело вздохнула. — Дело в том, что… — Девушка облизнула губы и качнула головой. — Я уже обжигалась и больше не хочу. Сначала один мне клялся в любви, ухаживал, но стоило только поверить, что у нас все серьезно, довериться человеку, как он, добившись своего, просто исчез. Без объяснений. — Она взяла со стола чашку с кофе и немного отпила. Ее голос дрожал: — Я тогда не верила, что все мужики такие, но когда со вторым все повторилось в точности до деталей, а потом про меня поползли всякие слухи…

Рогова закрыла глаза, чтобы продышаться. Видно было, что ей даже вдох давался с трудом.

— Мила… Вот черт… — Я подозвал официантку. — Воды, пожалуйста, принесите.

К тому моменту, когда на стол поставили стакан с водой, девушка уже немного успокоилась.

— Спасибо. — Кивнул я.

— Я просто хочу знать, что ты не собираешься меня обмануть. — Рогова попила воды и по-детски забавно шмыгнула носом. — Еще немного, и я замкнусь в себе. Разуверюсь в порядочности мужчин. Мне нужны серьезные отношения, искренние, а не…

Я опустил голову и тяжело выдохнул:

— Тогда я не тот, кто тебе нужен.

Та-дам. «Поздравляю, Гаевский, сам себя утопил».

— Что? — Разочарованно пропищала она.

Пришлось развести руками.

— Прости. — Это было на меня не похоже, но на душе, и правда, становилось легче от признания: — Ты права, все мужчины такие, да.

— Значит, — всхлипнула она, — ты тоже хотел просто…

И закрыла рот дрожащей рукой.

— Прости, Мил. — Пожал плечами и бросил короткий взгляд на дальний столик. — Ошибка девушек в том, что вы всему верите. Вы заранее расположены доверять любому парню, который скажет вам то, что вы хотите услышать. И мы этим пользуемся. Разве мама не говорила тебе, что всем мужчинам нужно только одно?

— Да. Говорила.

— Так вот, это правда. — Жутко захотелось курить, но я лишь обессиленно уронил руки на стол. — Ваша проблема в том, что вы любого встреченного вами парня неосознанно воспринимаете как будущего партнера. Мысленно примеряете на него роль постоянного бойфренда, жениха, отца будущих детей. Наверное, так природой задумано. Я не знаю. Но у мужчин мозги заточены на другое. Первые наши мысли исключительно о физиологии. Только о ней. Ни о каких отношениях и речи не идет, но вы всякий раз обманываетесь. Просто у вас другие ожидания.

— И что, никому нельзя верить? — Испуганно.

— Никому. — Подтвердил я. — Даже самому милому, доброму и заботливому ухажеру. Как правило, такие быстрее всего втираются в доверие, получают свое и сваливают. Это больнее, правда? Когда тебе дурят голову Любовями, называют самой-самой, а потом пшик — и ничего. — Пожал плечами. — Такие гавнюки, как я, хотя бы ничего не обещают.

— Значит… — Ее грудь высоко поднялась, затем медленно опустилась. — Ты просто хотел со мной развлечься?

— Вроде как, да. — Кивнул. — Я уже и сам не знаю.

— Я что, так похожа на легкодоступную? — Глаза Милы широко распахнулись.

— Ну… — Осекся я.

— У меня никогда не получится ничего с нормальным парнем. Я знала. Уродливая наивная дура! — Рогова взяла ложку и принялась нервно помешивать остывший кофе.

— Ты не уродливая, Люд. — Мне хотелось утешить ее. — Ты… хорошенькая. Просто нужно давать понять парням, что ты знаешь себе цену. Пусть завоевание тебя будет для них настоящим квестом, так интереснее, поверь. И ценить будут.

— И вы вот так всегда… — Всхлипнула девушка, подняв на меня взгляд. — Всегда только одним местом и думаете? Неужели, никогда не влюбляетесь?

— Нет, такое бывает. Конечно. — Мой голос прозвучал надтреснуто и хрипло. Собравшись с духом, я посмотрел на Ёжку, и дыхание снова перехватило. — Но очень редко. Мы долго терпим и не позволяем, чтобы это произошло. Потому что это, как правило, очень больно. И ощущение такое, будто твое сердце безжалостно сжимают в кулаке и медленно насаживают на острый шампур.

— Значит, у тебя такое было, да? — Сочувственно улыбнулась Мила.

Я усмехнулся, разглядывая ее доброе, милое лицо. А ведь в нем не было ни грамма пошлости. Одни лишь наивность да простота, которые и делали ее легкой добычей для похотливых мерзавцев.

— В общем, да.

— И почему ты не с ней?

Еще раз украдкой стрельнул глазами в сторону.

— Не знаю. — Мои губы изогнулись в улыбке. — Потому что дурак, наверное.

— Ты не дурак. Ты хороший. — Шмыгнула носом девушка.

— И потому что не верю никому. Не могу. Играть всегда проще, чем жить по-настоящему. Можно… изобразить любую эмоцию, и все поверят. А с ней… с ней так не получится. С ней только честно. — Дышать стало трудно. — Вдруг я не смогу? — Улыбнулся. — Вдруг она поступит со мной так, как я всегда поступал со всеми?

— Тебе пошло бы на пользу. — Рассмеялась Мила.

И ничуть не смущаясь, высморкалась в салфетку. Сама непосредственность, ну ей-богу.

— Злишься на меня? — Спросил, облокачиваясь на стол.

Рогова пожала плечами.

— Если угостишь десертом, прощу тебе и этот вечер, и потекшую тушь.

— Все, что захочешь.

Но не успел я поднять руку, чтобы подозвать официанта, как желудок перехватило от неприятного предчувствия. Колокольчик над дверью тревожно зазвенел. Нужно было полагать, что однажды он доберется до меня, но не так же быстро: я обернулся и увидел врывающегося в кафе Левицкого.

Он выглядел взбешенным не на шутку. На его месте меня бы тоже охватила ярость, но врываться в общественное место, где я проводил время с девушкой, было не самым умным из его решений.

— Вот ты где, ничтожество, — двигаясь с грацией пантеры Тим подлетел ко мне.

Я ожидал всего, что угодно — что он схватит меня за грудки, толкнет или начнет орать, но, похоже, мой поступок лишил его остатка мозгов. Левицкий решил устроить драку на глазах у всех посетителей кафе.

— Тим… — Только успел сказать я, когда огромный кулак обрушился мне на лицо и заставил мое тело, перевернув стул, рухнуть на холодный и твердый пол.

Щека онемела, в глазах заискрило.

— Рома! — Голоса Милы и Насти, звеня, слились в один.

Перед лицом успела мелькнуть самодовольная ухмылка Тима, и кровь гулко зашумела в ушах. Голову пронзило новой болью.

— Вставай, придурок. — Раздалось сверху. — Я знаю, что это ты сделал.

Попытался приподняться. Кто-то истошно завопил, и следующий удар заставил меня встретиться с полом еще раз. Звуки слились в грохот и гулкий скрежет. По губе потекло что-то теплое. «Нельзя пропустить еще один удар. Нельзя».

— Вставай, урод!

Собрался, открыл веки и выбросил сжатый кулак в ту сторону, откуда донесся его голос. «Кхрр»… Рука ударилась о что-то твердое. Послышался глухой стон.

— А это тебе за сестру. — Прохрипел я, пытаясь встать на ноги.

Левицкий, шатаясь, держался за челюсть.

— Еще раз скажешь про нее кому-нибудь хоть слово, закопаю! — Облизнув губы, я поморщился от боли и соленого привкуса крови на языке.

— Пошел ты.

Выпрямился и через силу заставил себя удержаться в вертикальном положении. За спиной Тима мелькали чьи-то фигуры, слышались крики и скрип отодвигаемых стульев. Я приготовился защищаться, когда сквозь пелену сознания до меня донесся Настин визг:

— Рома-а! Нет!

И передо мной взлетела ножка стула. Чирк! Я пошатнулся, пытаясь сфокусировать размытый взгляд на происходящем: жалкий очкастый ботаник, позабыв о страхе, набросился на моего обидчика. Вовремя перехватил его руку и сумел выбить палку, которая чуть не раскроила надвое мой череп.

— Женя! — Женский крик.

И ботаник, получив в подбородок, отлетел к противоположной стене. Послышался звон разбитой посуды.

Не дожидаясь, пока Левицкий опять подберет деревяшку, я налетел на него и с грохотом повалил на стол. Завязалась беспощадная борьба. Мне удалось врезать Тиму в челюсть, он с силой пнул меня в живот. Стиснув зубы и согнувшись пополам, я блокировал его следующий удар, но ему все равно удалось задеть меня по лицу.

— Он его убьет!

Раскачиваясь из стороны в сторону, я повалился на стол. Этот козел подошел ближе, занес кулак над моей головой, но кто-то потащил его назад. Это был второй ботаник, рыхлый и весь в веснушках. Уверенно отмахнувшись локтем, Тим сбросил с себя неуклюжего храбреца, а затем сбил его с ног четко поставленным ударом справа. Мне хватило этой пары секунд, чтобы подняться и снова броситься на врага.

— Никогда. Больше. Не говори. Про мою сестру. — С каждым ударом, опускающимся на его лицо, я чувствовал, как боль ответных ударов ослепляла меня.

Рухнув на пол и больно ударившись затылком, захрипел. Попытался втянуть в себя воздух и подняться. Не вышло. На секунду крики стихли. «Кажется, мне конец». Но в этот миг противник покосился и упал прямо рядом со мной.

— Только попробуй встать. — Донеслось сверху.

Это был Кирилл. Он вытер кулак салфеткой, брезгливо поморщился, глядя на Тима, а затем протянул мне руку.

— Немного опоздал. Извини. Не знал, что вы решите устроить шоу.

— Ммм… — Замычал Левицкий, так и не обретя ориентацию в пространстве.

— Тебе лучше валить отсюда, Тим. — Леманн указал на дверь. — Ты и так на условнодосрочном. Как бы тебя снова не закрыли, а то тут столько свидетелей.

— Я вас… — Прокряхтел Тим.

— Попробуешь отомстить, и наш следующий шаг не будет таким мягким, как предыдущий.

— Рома… — Отвлекла меня Настя.

Она выплыла из темного тумана, стелющегося перед моим взором, светлым и очень нежным облачком. Пшеничного цвета кудряшки, как обычно, скрывали добрую половину ее лица, большие синие глаза глядели из-под них испуганно и взволнованно, а руки, гладящие мое разбитое лицо, дрожали.

— Как ты?

И сердце дрогнуло от звука ее голоса, такого переливистого и уже родного.

— Привет… — Хрипло проговорил я.

И плюхнулся на ближайший стул.

Она склонилась надо мной. Ее глаза тревожно обследовали мое лицо, пальцы были перемазаны моей кровью.

— Тебе очень больно? Я так испугалась.

— Ерунда. — Сглотнув горечь, отмахнулся я. — До свадьбы заживет.

— Что-то не похоже на ерунду. — Мягко улыбнулась девушка.

И от ее улыбки у меня защекотало в животе.

— Мне не больно. Честно.

— Нужно обработать.

— Не нужно. Заживет, как на собаке. — Взял со стола салфетку и приложил к губе.

Для верности нужно было приложить ко всему разбитому лицу.

— Ты бы все равно лучше показался врачу… — Ее рука вспорхнула и осторожно коснулась моей брови.

— Тссс… — Скривился от боли.

Надо же, до чего было хорошо находиться рядом с ней. Тонуть в этом запахе спелых слив и садовой клубники, подставлять лицо щекочущим кожу светлым волосам, чувствовать исходящее от девушки тепло, глядеть в ее глаза.

— Ему бы обработать раны. — Сказала Настя кому-то, обернувшись через плечо.

Опьяненный ее близостью, я не сразу понял, кому именно. Меня захлестнула волна, бурлящих внутри эмоций, каждая из которых током отдавалась сейчас в кончиках моих пальцев.

— Хорошо, я прослежу. — Ответил ей голос Милы.

— Настя… — Я даже осип от волнения. — Настя!

Растерялся. Нужно было сказать ей что-то. Признаться, как изменилась моя жизнь с тех пор, как она в ней появилась. Как изменился я. Как она стала важна для меня. Как нужна…

— Что? — Она посмотрела на меня внимательно.

— Не уходи. Подожди…

Ёжка наклонилась к моему уху, нежно скользнула пальцами по волосам и прошептала:

— Ты пришел сюда с другой девушкой, Гай. Она о тебе и позаботится. Хорошо? — Опалила кожу на моей шее своим горячим дыханием. — А я позабочусь о своих друзьях, которые пострадали в вашей драке.

Вот дерьмо. Внутри меня все оборвалось.

— Береги себя. — Печально улыбнулась она и отошла.

«Нет. Не уходи. Не надо. Не-ет…»

— Какого черта? — Громыхнул голос появившегося в дверях хозяина кафе. — Это что здесь такое было?

— Дмитрий Юрьич, драка, мы уже вызвали Полицию. — Пропищала одна из официанток.

Он почесал голову и крепко матюкнулся. Переступая через битое стекло, подошел к нам. Пожал руку Кириллу, затем мне.

— Кто тебя так, Гай? — Спросил.

Я указал кивком на сидящего на полу Левицкого.

— Этот? — Дима присел на корточки перед поверженным Тимом и покачал головой. — Узнаю удар Леманна. Крепко же тебе досталось. — Он опустил тяжелую руку, увитую разноцветными татуировками на плечо горе-бойца. — Ну, что, упырь? Ментов вызываем или сам со мной будешь рассчитываться?

Тот что-то бессвязно промычал в ответ.

— Короче, это тело отсюда не выпускать, пока не возместит ущерб. — Скомандовал он притихшим от ужаса работникам кафе. — Девочки, принесите аптечку, пожалуйста. И быстрее. — Затем вздохнул, мрачно оглядывая зал, и обратился к оставшимся посетителям: — К сожалению, на сегодня кафе закрывается. Прошу у всех прощения за инцидент. Завтра работаем в прежнем режиме.

— Выглядишь неважно, — сказала Мила, садясь на стул рядом со мной.

— Да плевать. — Выдавил я.

Она невольно перехватила мой взгляд.

Я смотрел, как Настя порхает вокруг своего очкастого Джеки Чана и касается его лица точно так же, как касалась только что моего — аккуратно и нежно. И каждая клеточка моего тела завопила в знак протеста против этого. Боль от полученных ударов накатила с новой силой и пробежала холодным потом по спине.

Она была права. Я сам сделал свой выбор.

Вопрос состоял в другом: что делать, если этим выбором я не был доволен?