31

Роман

Она так прикольно поджимала губы и хмурилась, садясь в мою машину, так жалобно смотрела в сторону оставшегося позади здания университета, что это вызывало у меня умиление. Сколько же тревоги и волнения было в ее глазах! Будто вся ее жизнь переворачивалась. Хотя, на самом деле, это она своим появлением давно перевернула мою. И жизнь, и вселенную, и заодно весь мой мир.

— Что ты задумал? — Спросила Настя тихо.

И опустила ресницы, боясь взглянуть мне в глаза. Тоненькие пальчики нервно теребили ремень безопасности.

— Ничего.

— Что значит, ничего?

— То и значит.

Я не знал, зачем выкрал ее. Это вышло спонтанно. Просто порыв души. Не мог больше находиться вдали. Хотелось побыть рядом, вдохнуть ее запах, увидеть улыбку, украсть у беспощадного времени несколько десятков минут и провести их с ней наедине.

— Странный ты.

— Пожалуй.

Откуда же мне было знать, что, оказавшись рядом с моей Ёжкой, я вдруг почувствую себя таким никчемным? Мерзким, отвратительным, выпачканным в грязи? Мне хотелось касаться ее, обнимать, целовать, но ощущение того, что я был слишком грязным для нее, вдруг захватило меня целиком.

К чему была эта игра? Зачем она мне? Что и кому я хотел доказать? Ненависть, боль, обида — все эти чувства становились чуждыми, едва рядом появлялась Настя. Все, на что я прежде тратил свое время, казалось теперь бесполезным и глупым. Ненужным. Эта девчонка, такая робкая и застенчивая, она была намного лучше меня. И я ее недостоин — это было очевидно.

— Хорошо. — Она напряженно выдохнула. — Так куда ты меня везешь?

Туда, где мы могли бы побыть вдвоем. Забыть о тех препятствиях, которые сами выстроили. Забыть о том, кто мы, и почему не можем быть вместе.

— А куда бы ты хотела?

Клянусь, под ее взглядом я почувствовал себя слизняком. Ёжка мне не доверяла. Она отвернулась к окну и замерла. Мне хотелось дотронуться до нее, но я боялся. Поэтому сосредоточился на дороге.

— Я очень устала.

— Хочешь отдохнуть? Расслабиться?

Девушка медленно повернулась ко мне. Из облака светлых волос показались большие синие глаза.

— У нас с тобой разные понятия об отдыхе, Гай.

Внутри все перевернулось. Видеть равнодушие еще больнее, чем, если бы тебя отвергали. Похоже, она действительно устала от меня.

— Мы же договаривались, что ты будешь звать меня по имени?

— Разве? — Он по-детски закусила губу.

Мое сердце забилось быстрее.

— В этом городе есть место, которое ты всегда хотела посетить, но так и не успела?

— Мне просто интересно… — Девушка смерила меня испытующим взглядом. — Ты имеешь в виду дорогие клубы, модные рестораны, шикарные бутики или выставки современного искусства? — Ножки, обутые в старенькие ботиночки, несколько раз нервно притопнули. — Или все же что-то другое?

Ясно, ей совсем не комфортно рядом со мной.

— Я понял. — Кивнул. — Значит, мы едем прочь из города.

— Придется часа три пилить, чтобы выехать. — Улыбнулась Настя. — Пробки. К тому же, твоя машина не приспособлена к тому, чтобы месить грязь где-то за городом.

— Тут ты права. — Усмехнулся я, топя педаль спорткара.

— Тогда зачем тебе она? — Абсолютно искренне поинтересовалась девушка. — Я никогда не понимала. В условиях центра города еще как-то можно смириться с низкой посадкой. Но чуть ближе к окраине, во дворах, где столько препятствий… — Она дернула плечом, оглядывая салон, пахнущий кожей. — Я много раз видела, как хозяева таких дорогих тачек вынуждены объезжать даже самые маленькие кочки, ямы, не говоря уже про бордюры. — Пробежалась взглядом по потолку. — Еще и крыша съемная. Зимой не холодно?

Какая же она забавная и милая.

— Нет. Здесь же кондиционер есть.

Девушка поежилась, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— Хорошо. — Признался я. — Такую тачку берут, чтобы повыделываться. И мне тоже хотелось казаться крутым. Это вроде как статусно — иметь то, что не могут себе позволить другие. Ты знаешь, что тебе завидуют, и от этого… хм, не знаю… растешь в собственных глазах.

— Глупо же?

Я рассмеялся:

— Знаю.

— Но тебе нравится, когда на тебя все смотрят. — Заключила она.

— Да.

— А мне нет. — Настя провела ладонями по коленям. Тяжело вздохнула. — Мне от этого не по себе.

— Поэтому ты одеваешься во все серое?

Даю слово, она вздрогнула. По натянутой спине и заострившимся скулам пробежала дрожь.

— Прости, Насть. — Спохватился, ударив пальцами по рулю. — У меня не язык, а помело. Черт. Я не это имел в виду. Черт… — Глубоко вдохнул и выдохнул. — Прости за то, что в прошлый раз наговорил тебе эту чушь про твою кофту и вообще… Я так не думаю. Не знаю, зачем ляпнул. — Остановив автомобиль на светофоре, взглянул на нее. — Ты мне очень нравишься. Правда.

— А если меня переодеть, буду нравиться еще больше, да? — С усмешкой спросила девушка.

Вскинула подбородок и посмотрела на меня с вызовом. В ее глазах было столько печали, что я мысленно еще раз обматерил себя.

— Я не хотел обидеть. Снова. — Тронул машину с места. — Прости.

— Ничего. Мы — люди из разных миров. — Настя отвернулась. Ее взгляд теперь скользил по витринам дорогих магазинов. — Ты привык судить людей по одежке, и я тебя не виню. Меня не могут обидеть слова человека, к которому я равнодушна.

Это было неприятно. Даже больно. Жаль, нельзя было увидеть ее взгляд. Но в груди все закипело так сильно, что я еле удержался от того, чтобы остановить машину и вывалить на нее разом все, что было у меня на душе.

— Прости еще раз. — Проговорил, ощущая, как стыд заливает краской мое лицо. — Представляю, как тебе тяжело… Жить в задрипанной общаге, делить с кем-то комнату. Приходится работать, черт знает, где.

— Да ничего ты обо мне не знаешь. — Настя повернулась ко мне. Уголок ее губ дернулся, глаза заблестели. — Мы вообще друг о друге ничего не знаем, понятно? Кто ты такой, Гай? Зачем преследуешь меня?! Зачем я тебе?!

Я свернул на стоянку, заглушил двигатель и вышел. У меня были ответы на ее вопросы, но не было сил, чтобы сказать все в лицо прямо сейчас.

Обошел машину, открыл дверцу и подал ей руку. Ёжка, разумеется, не собиралась пользоваться моей помощью. Оставив сумку на сидении, вышла и огляделась. Мы стояли на огромной парковке в самом центре делового комплекса, состоящего из нескольких высоток-башен. С этой точки казалось, что самая высокая из них цеплялась своей верхушкой за облака.

— И зачем мы здесь? — Разочарованно спросила девушка, оглядев модные строения.

В ее взгляде было столько грусти, что я почувствовал, как совесть режет острым ножом мои внутренности.

— Идем. — Взял ее за руку и потянул за собой к входу в самую высокую, шестидесяти-этажную башню, в которой располагалось огромное количество различных офисов и павильонов.

Сердце в груди яростно дергалось. Ничто и никогда не приносило мне такого удовольствия, как просто держать Ёжку за руку. Я столько раз делал ей больно, что вдруг понял — пришло время послать все к черту и попытаться исправить все ошибки. Доказать ей, что я совсем не тот, кем привыкли видеть меня остальные. Пришло время открыться, ведь теперь у меня появилось мужество это сделать.

— Меня зовут Рома. — Мы вошли в здание, заполненное людьми. Я повел ее сразу к лифтам. — Мне девятнадцать лет.

— Угу. — Недоверчиво оглядела меня Настя, когда мы остановились у двери с цифровым табло.

Стрелочка показывала, что кабина уже опускается.

— У моего отца строительный бизнес. Офис его фирмы располагается в этом здании на последнем этаже. — Двери раскрылись, и мы вошли внутрь.

Я вдавил кнопку, мысленно уговаривая лифт поживее убраться отсюда. Не хотелось, чтобы мою решимость оборвало присутствие рядом какого-нибудь постороннего человека. И мне повезло: двери сомкнулись, и кабина с нами двумя бесшумно поползла вверх.

Я был так увлечен табло с мигающими цифрами этажей, что встрепенулся, когда Настина рука вдруг выскользнула из моей. Обернулся. Девушка подошла к стеклянной стене и замерла у поручня. Шумный, серый город оставался внизу. С каждой новой секундой его детали размывались сильнее, и вскоре он уже казался просто большим муравейником, изрезанным дорогами и усеянным разноцветными крышами зданий.

— Ух, ты… — Прошептала Настя, снимая шапку.

Светлые кудряшки рассыпались по ее плечам. Она теперь меня даже не замечала, а я не видел ничего, кроме нее. Застыл в напряжении, очарованный ее красотой, и кусал губы, не смея коснуться ее плеча. У меня не было никакого права желать эту девушку. Она всегда была добрее и чище меня. Не ровня. Совсем не ровня. Только не в том смысле, который вкладывала она в эти слова, а в другом — такому, как я, было не место рядом с ней.

— Нравится?

— Да. — С придыханием. — Я никогда не видела город таким. — Она облизнула губы, обернулась. И тут же вжала голову в плечи, смутившись моей близости. — Только ты говорил «прочь из города»…

— Так и есть. Сейчас я тебе все покажу.

Лифт остановился, и я кивнул на выход. Настя прижала к груди шапку и робко двинулась к двери. Мы вышли в ярко-освещенный холл с множеством дверей с золотыми табличками на них. У меня закружилась голова, вспотели ладони. Я не был здесь целых полгода и не думал, что когда-то вернусь.

Настя двигалась медленно: явно чувствовала себя инопланетянкой среди снующих туда-сюда людей в деловых костюмах. Она оглядывалась по сторонам, часто хлопая ресницами и взволнованно поправляя полы пуховика.

— Сюда. — Увлек ее за собой в одну из дверей.

Шла она с неохотой и опаской, но внезапно облегченно выдохнула, обнаружив за дверью тихий лестничный марш. Мы торопливо побежали по ступеням наверх.

— А нам точно сюда можно? — Спросила Настя, озираясь.

Я остановился у массивной двери, достал из кармана ключ и вставил в замочную скважину.

— Если осторожно, то да. — И подмигнул ей.

Дверь открылась, и нам в глаза ударил яркий свет. На такой высоте на крыше было очень светло и достаточно ветрено.

— Надень. — Прежде, чем пропустить девушку вперед, взял из ее рук шапку и аккуратно надел ей на голову. Спрятал выбившиеся пряди под ткань.

Настя, кажется, не дышала, пока я это делал. Смотрела с недоверием на мои руки и упрямо игнорировала мои глаза. Будто боялась чего-то. Хотя бояться нужно было мне: от ее присутствия у меня, как у школьника, тряслись от страха колени.

— Как высоко! — Первое, что воскликнула она, выйдя на площадку.

— Не бойся. Можешь подойти к ограждению.

Настя несколько раз повернулась вокруг своей оси и замерла с открытым ртом.

— Очень красиво и очень страшно.

— Пойдем. — Взял ее под локоть и медленно подвел к краю крыши.

За ограждением до края здания было еще несколько метров, но от вида на раскинувшийся на километры вокруг город все равно захватывало дух.

Я подошел ближе, почувствовал, как напряжено ее тело, и крепко обхватил ее ладони, накрыв сверху своими.

— Так на чем мы остановились? Меня зовут Рома. Мне девятнадцать. У меня все есть: дом в хорошем районе, машина, которая стоит целое состояние, любые шмотки, какие только захочу, и любые развлечения, которые только пожелаю. Я получаю образование в престижном университете, у меня много друзей. А еще я урод, который разрушил свою семью.

Ёжка высвободилась, повернулась и внимательно посмотрела на меня. Ее помрачневший взгляд, несмотря на сомнения, был полон сочувствия.

— Расскажи мне. — Мягко сказала она.

И осторожно коснулась моего локтя.

Дыхание моментально оборвалось, в ушах зашумело от сбившегося с ритма сердца, ноги стали ватными.

— Идем, лучше покажу что-то. — Улыбнулся я.

Опять спасовал.

Мне хотелось рассказать кому-то. Очень хотелось. Скорее, даже было жизненно необходимо поделиться уже, наконец, с кем-то своей болью. Но я не мог. Опять чувствовал себя беспомощным мальчишкой, загнанным в угол, и рука снова неосознанно тянулась к невидимой маске Гая — циничного гуляки, который ничего не чувствует и никого не любит.

— Вот здесь. Садись. — Сев на один из выступов посередине крыши, похлопал рукой по его основанию. Старался не смотреть ей в глаза.

Настя подошла и опустилась рядом. Уверен, не сводила с меня взгляда. Я почти физически ощущал, как ее участие и сочувствие сдирают с меня заживо остатки плоти, обнажая оголенные нервы и чувства.

— А теперь ложись. — Весело рассмеялся я, укладываясь на спину. — Вот так.

— Хорошо. — Прозвенел ее голос.

Не задумываясь и не сомневаясь, Ёжка устроилась рядом. Наши плечи соприкоснулись, лица оказались совсем близко друг к другу. Я смотрел в небо и почти слышал треск электричества, бушующего между нами от этих прикосновений. И это было ужасно больно, почти невыносимо. Потому что так громко, так неистово трещал лёд, которым я оброс за последние полгода.

— Видишь? — Тихо прошептал я, вдыхая ветерок, который доносил до меня аромат спелых слив с ее кожи. — Нет никакого города. Только ты, я и небо.

— Вот, что ты имел в виду… — Выдохнула она.

Я представил, как Настя улыбается, но повернуться и убедиться в этом лично не решался.

— А вы похожи.

— Кто? — Ее голос ласкал мой слух, успокаивал.

— Ты и небо.

— Чем?

— Оно светлое. Бесконечное. Чистое. Совсем как ты. — Грудь сдавило от нахлынувшего смущения. — И его тоже хочется обнять.

Теперь она точно смеялась. Тихонько, как мышка. Но ее вибрации передавались мне через плечо.

— Мне здесь нравится. — Прошептала Настя.

Медленно вдохнула и выдохнула.

«А мне нравится все, что связано с тобой» — чуть не ответил я.

— Это вечеринка молчания. Самая крутая вечеринка. Я сам придумал. Только что.

Внутри меня порхали бабочки, когда я слышал ее смех.

— Вечеринка, значит?

— Да. — Я сглотнул. — Наше общество почему-то панически боится тишины. Днем мы в шумном офисе, вечером в клубе, ночью в гаджетах… Миру просто необходимы такие места, куда можно было бы прийти, полежать и просто поговорить. Иначе свихнешься.

— Ты мог бы заработать на этом кучу денег. — Рассмеялась Настя.

— Наверное. — Улыбнулся я.

Набрался смелости и немного повернулся.

Она лежала рядом, вдыхая и выдыхая запах города. Ее грудь быстро поднималась и опускалась, на алых губах блуждала загадочная улыбка. Выпавшие из-под шапки кудряшки трепетали на ветру, и мне непреодолимо захотелось намотать их на палец и поднести к лицу. Вот черт. Она была так красива, что у меня захватывало дух. Желание поцеловать эту девушку было единственной причиной, чтобы жить дальше, чтобы дышать.

— Расскажи мне. — Вдруг сказала она, повернувшись.

Ее рука коснулась моей, и в груди взметнулось пламя.

— Я не могу. — Закрыл глаза, чтобы не потерять окончательно контроль над собой и своим телом.

— Тебя это тревожит, я вижу. Расскажи, Ром.

И вот это ласковое «Ром» — как открывашка для бутылки. Пш-ш-ш, и все мои эмоции понеслись наружу.

— Я не рассказывал об этом ни одной живой душе.

— Говори.

— Мой отец крутил шашни с моей девушкой. — Горечь застряла у меня в горле. Стало больно дышать. — Ее звали Нина. Мы познакомились случайно, у кого-то в гостях. Я думал, что нравлюсь ей, и что у нас может что-то получиться. Мы общались, она то отталкивала меня, то приходила сама. Потом я узнал, что она просто таким способом привлекает внимание своего бывшего парня. Кирилла. Ты его знаешь.

— Да.

— Мы с ним поговорили, он сказал, что у них ничего нет, и я продолжил ухаживать за Ниной. У нее были трудные времена, и я попросил отца устроить ее к нему в офис. А потом она порвала со мной, объяснив это тем, что у нее появился кто-то другой.

Я глубоко вдохнул, пытаясь удержать слезы.

— Обычный дождливый день. Не знаю, почему я решил заскочить к нему после занятий. Как сейчас помню, как поднимается лифт. Эти два десятка шагов до его кабинета. Дверь распахивается, и я вижу их. — Зажмурился. — Она сидит на его столе. Они целуются, лихорадочно сдирая друг с друга одежду. А из динамика его смартфона доносится мелодия, которая установлена на мою маму.

— Мне очень жаль. — Настины пальцы теснее переплелись с моими.

— Я ничего не помню. Кажется, что-то сказал ему. Он что-то кричал вдогонку. Бежал за мной, застегивая на ходу рубашку. Все, как в тумане. Обрывками, кадрами. А когда вечером я вернулся домой, застал его воркующим с мамой на кухне. Он обмазывал курицу специями. Теми же руками, которыми мял Нинкины ляжки в своем кабинете. И целовал мать теми же губами, которыми впивался в чужой рот… — Мой голос дрогнул, сорвавшись на хрип. — Меня чуть не вырвало. — Я глубоко вдохнул и выдохнул, ощущая, как боль этого груза покидает мое тело. — Все ждал, когда он расскажет. Но у него не хватало мужества. Я ждал шесть гребаных месяцев, а потом сказал ей сам. И это все разрушило. Оказывается, она предпочла бы не знать. Боже… Эти полгода, они прошли, как в аду, но теперь все еще хуже…

— Ром… Спасибо, что рассказал. — Настя прижалась ко мне ближе. Ее дыхание согрело мою шею. — Тебе было очень больно. Так бывает. Но ты стал сильнее, а, значит, сумеешь все пережить и обязательно найдешь выход. Эй, я с тобой.

— Правда? — Спросил с улыбкой.

Ее подбородок уперся в мое плечо. Наши лица находились так близко, что у меня снова защекотало в животе. Мне хотелось сказать ей так много, но вместо этого мы оба молчали. И было так легко, как давно уже не бывало. Будто жизнь снова возвращалась в мое окаменевшее тело.

— Не уходи. — Прошептал я, наблюдая за движениями ее пушистых ресниц.

— Не уйду. — Улыбнулась она. Шмыгнула носом и добавила: — Обещаю, мы останемся здесь навсегда и околеем до смерти.

— Вот черт. — Рассмеялся я, приподнимаясь. — Ты замерзла? Сильно?

Настя привстала и коснулась пальцами покрасневшего носа.

— Есть немного.

— Идем, погреемся. — Подал ей руку и помог подняться. — Здесь есть одно кафе.

— А мы можем взять еды с собой и поесть в машине?

— Конечно.

— Я просто тоже очень соскучилась по тишине.

Мы спускались в лифте, осматривая город с высоты птичьего полета. Постоянно перебивали друг друга, показывая пальцами и называя вслух достопримечательности и здания, смотревшиеся особенно эффектно с такого ракурса. Смеялись и постоянно переглядывались. Я открылся ей и теперь чувствовал облегчение. Мне хотелось большего: хотелось скорее исправить все ошибки. Отказаться от этого дерьмового спора и расставить, наконец, все по своим местам.

Взяв еды, мы направились к машине. В кармане зазвонил телефон. «Зайцева» — значилось на дисплее. Я скинул вызов и убрал телефон в карман. Настя сделала вид, что ничего не заметила. Мне стало стыдно.

— Меня зовут Анастасия Ежова. — Сказала Ёжка, сев на пассажирское сидение. — Мой папа умер, мама тяжело больна. Кроме дяди Кости у меня в этом городе никого нет. — Она постаралась улыбнуться в ответ на мой сочувственный взгляд. — Да все нормально, я привыкла. Это у вас в городе все избалованные, а мы, деревенские, закаленные.

— Ты из деревни? — Мои брови взметнулись вверх.

— Да. — Гордо. — Из Степановки. У меня там деревянная изба, русская печь, колодец. — От воспоминаний на ее лице расплылась улыбка. — Там дышится вольно, березы шумят, сверчки поют в высокой траве, река плещется. А восходы какие рубиновые, а звезды какие яркие!

Мы рассмеялись. Открыто и заливисто. Не стесняясь, и не сводя друг с друга взглядов.

— Ну, что, успокоилась? — Спросил я, подавая ей пакет с картофелем фри. — Больше не переживаешь, что пришлось пару прогулять?

— Переживаю. — Призналась Настя, втягивая носом горячий пар из пакета. — Лучше скажи, как Таисия Олеговна тебе мою одежду отдала?

— Эта старушка? — Я отмахнулся. — Да все бабульки от меня просто без ума!

— Так ты охмуритель старушек? — Хихикнула Настя.

— Черт. Ты меня раскусила!

— Э-эй… — Ее лицо вдруг вытянулось. — Что это ты делаешь?

— Ем. — Ответил серьезно.

— А ты зачем кончики у картошки фри оставляешь?

— Ну… не знаю… Это с детства у меня такая фишка.

— Испорченный богатенький мальчик! — Ёжка покачала головой. — Нет, так не пойдет. Ну-ка, ешь. Ешь, давай. Пока все картофельные попки не доешь, не отстану! У нас в деревне так не принято. Мы вообще еду не выкидываем. Это грех!

— О, если грех… — Я подобрал со дна пакета все картофельные фри-огрызки и сунул в рот. — Значит, ты не готова мириться с моими странностями?

— Это не странность, — воскликнула Настя. — Это расточительство!

— А еще я в детстве делал человечкам Пего прически из ягод малины.

— А вот это уже извращение! — Рассмеялась она.

И бабочки в моем животе снова встрепенулись. Да я готов был даже пакет из-под картошки-фри сожрать, если бы она пообещала, что после этого будет вот так же искренне улыбаться!