32

Настя

Теперь я видела его настоящего. Не того, кем он хотел казаться, а того, кто был спрятан внутри. Рома обнажил свою боль передо мной. Открыл свои раны. Они как наждачная бумага — царапали его душу снова и снова, почти до бесконечности, пока не отполировали до того состояния, когда он смог их, наконец, отпустить.

Самые близкие люди всегда ранят сильнее всего. Потому что мы им доверяем, впускаем в свой мир, любим, чем делаем себя уязвимыми. После предательства отца Рома закрылся. Перестал доверять людям. Ему проще было надеть маску, которая избавила его от необходимости делиться с кем-то своими переживаниями. Он прятался за этой маской от людей, а в это время боль медленно, но верно отравляла его сознание ядом обид.

Наверное, только тот, кто пережил серьезные страдания, может до конца прочувствовать тяжесть печали другого человека. И только тот, кто по-настоящему любит, может взять часть этой ноши на себя, чтобы спасти его.

Я не знаю. Есть великое множество оттенков любви на этом свете. Кому-то нужно долго сближаться, чтобы осознать природу своих чувств. У других любовь вырастает из дружбы или привязанности. Лично я верю в магию. Магию любви. В безумную химию, когда ты впервые видишь человека, и все внутри переворачивается. И каждая клеточка тела, каждая тончайшая частичка души наливается ярким светом и начинает громко сигнализировать: это оно. То самое. Тот самый, единственный человек, без которого уже никак.

Вот вы посмотрели друг на друга, что-то необъяснимое произошло внутри вас, и каждый пошел в свою сторону. Вроде бы всё? Но вы понимаете, что теряете то, что давно искали и вдруг обрели. Ноги становятся ватными, сердце пляшет в безумном ритме, голова кружится, а мозг кричит: «Обернись!». И… вы оборачиваетесь.

Потому что не могли не сделать этого.

И он тоже поворачивается, чтобы еще раз найти ваше лицо в толпе. Ваш человек тоже почувствовал этот волшебный удар током, потому что он — ваш, и ничей больше.

И как после этого не верить в то, что мы все — пазлы? Что у всех у нас есть свои половинки на этой земле? Как после этого отвергать любовь с первого взгляда? Если точно известно, что она существует. Вот же она.

В той злосчастной луже возле универа, где этот парень протянул мне руку и вдруг взглянул нечаянно в самую душу. Она в той луже, где со всех сторон доносились доказательства тому, что он мне не пара, а сердце все равно надрывно кричало: «Нет. Только он! И никто больше. Никогда».

В этой схватке сердца и разума второй по определению обречен. Ибо с первого взгляда между двумя половинками одного целого каждый миллиметр пространства уже окутан магией любви. А магия эта всесильна — ломает даже тех, чье сердце давно окаменело.

— Можно взять тебя за руку? — Спросил Рома, внезапно оборвав мою нелепую болтовню про веселую жизнь в общаге.

Мы бросили машину и уже пару часов гуляли по городу. Гаевский показывал мне уютные дворики, старые памятники, парки и скверы. Мы шли, пиная ногами желтую листву, и просто разговаривали. Так, словно были сто лет знакомы, словно никогда не было между нами никаких конфликтов и неловкостей. И впервые в жизни у меня была твердая уверенность, что вот этому конкретному человеку я могу сказать абсолютно все, что придет в голову, и он не покрутит у виска и не посмеется надо мной.

— Зачем? — Машинально осадила его я.

— У тебя, наверно, руки замерзли? — Смутился Рома. — Я погрею…

Этот высокий красивый парень, на которого заглядывались все проходящие мимо девушки, вдруг нервно дернул плечами и, краснея, прочистил горло.

— Нет. — Потерла заледеневшие пальцы друг о друга.

— И правильно. — Он спрятал взгляд. — Мне кажется, меня парализует, если я возьму тебя за руку.

— Ты же знаешь, зачем люди обычно держатся за руки? — Я спрятала нос в воротнике и шагнула на бордюр. Пошла вдоль тонкой бетонной полоски.

— Знаю.

— В твоем гареме место, что ли, освободилось? — Не удержалась от колкости.

— Насть… — Насупился Гаевский. — Я знаю, что вел себя, как скотина.

— Мы хорошо провели время, Ром, — улыбнулась я, глядя себе под ноги, — только ты в прошлый раз все четко и правильно сказал. Занудной ботанички не будет в списке твоих завоеваний. К тому же, я не хочу, чтобы из-за кустов выпрыгнула одна из твоих фанаток и начала лупить меня по башке гантелей.

— Насть, так не будет. — Тихо. — Я тебе клянусь.

— Ты бы сначала разобрался со своими пассиями, Рома. — Поправила наползшую на лоб шапку и спрятала руки в карманы. — Кузины, Роговы, кто там еще у тебя?

— Ёжка, это все в прошлом, поверь мне. — Он обогнал меня, схватил, как куклу, под мышки, поднял и опустил на асфальт рядом с собой. — Посмотри мне в глаза. Видишь? — Его ресницы затрепетали. — Я тебя не обману. Всё, больше никаких девиц. Они мне все безразличны. Только ты. Слышишь? Только ты. Больше никто.

Его пальцы коснулись моего лица, и мы оба вздрогнули. Вернее сказать, у меня дрожало все тело — не от холода, от волнения. Еще и сердце прыгало, как сумасшедшее, разнося боль по озябшим конечностям.

— Ты мне, что… встречаться сейчас предлагаешь? — Спросила, медленно подняв взгляд.

— А я не говорил? — Его раскрасневшееся на прохладном воздухе лицо приобрело растерянный вид. — Вот дьявол. Насть, ты такая умная, а я рядом с тобой сущим придурком становлюсь. Да. Я хотел… хотел сказать… — Провел сильными пальцами по моим щекам. — Ты нужна мне. К черту все, что было. Прости меня за всё. Я теперь буду совсем другим. Самым лучшим для тебя. Даю слово.

Его губы были так близко, дыхание обжигало. Мое тело била уже такая сильная дрожь, что если бы не его руки, то я потеряла бы равновесие и упала.

— Пожалуйста, Ёжка. — Рома обхватил ладонями мое лицо, притянул к своему и вместо того, чтобы поцеловать, просто прислонился лбом к моему лбу. — Я никогда еще не был таким сумасшедшим и таким счастливым. — Выдохнул в мои губы. — Даже если ты меня пошлешь, я не отстану. Никогда. Приклеюсь и буду ходить за тобой по пятам. — Рассмеялся. — Нет, ползать буду. И скулить. Громко.

Я закрыла глаза, и он меня обнял.

Сопротивляться не было ни сил, ни желания. Мне нужно было это объятие. Нужно было почувствовать его силу, его поддержку. Мне давно не было так тепло с кем-то, как с ним. И я хотела ему верить, но все еще помнила про спор. Ждала, когда Рома сам признается, сам расскажет, но он не говорил. Может, ему было стыдно? А, может, все это было искусной игрой? Очень не хотелось в это верить.

— Я подумаю. — Произнесла, уткнувшись щекой в его грудь. — Ты дашь мне время?

— Конечно. — Его руки сомкнулись еще сильнее на моей спине. Рома осторожно приподнял меня и аккуратно поставил обратно. — Только помни, что моя жизнь висит на волоске. Пока ты думаешь, терпение утекает из меня, как песок и песочных часов.

— Я на это не куплюсь. — Рассмеялась.

— Опять облажался? Да бли-и-ин. — И он снова оторвал меня от земли.

***

А потом мы вернулись к машине. Позвонила Лира и сказала, что нашелся хозяин для ежика. Но никто из нас не хотел отдавать Серегу — мы оба очень сильно к нему привыкли. Вот и появился хороший повод для Ромы забрать себе питомца окончательно. Правда, парень видел в этом и другую приятную для него перспективу — чтобы посещать Сережика, мне придется приходить к нему домой.

А вот уже пугало меня по-настоящему. Одно дело говорить о возможных отношениях, а другое — сделать первый шаг к серьезному сближению. Это было волнительно до дрожи в коленках.

— Значит, у вас все-таки серьезно? — Спросил дядя Костя, когда мы с Ромой пришли в спортивный зал.

Пока Гаевский ходил поздороваться с Кириллом, дядя решил в тренерской вытащить из меня правду.

— У нас? — Заерзала я на диванчике, разглядывая кубки на полках и вымпелы, висящие рядами на стене. — Нет. — Лицо неумолимо затянуло краской. — Ну… В общем, нет.

— Но он за тобой ухаживает? — Дядя Костя поставил чашки на стол. — Я же не слепой. Мне можно начинать волноваться?

— Вроде того. — Я нервно потерла шею. — В смысле, да, ухаживает. Да. Но волноваться не стоит.

— Ясно. Значит, нужно поговорить с ним по-мужски.

— О, Господи… — Закрывшись волосами от его взгляда, вздохнула.

— А кто если не я, Настя? — Его кулаки инстинктивно сжались. — Пусть знает, что если что…

— Ладно, ладно. Я поняла.

— Он знает про твою маму?

Вопрос застал меня врасплох.

— Ну… — Сглотнула. — Не в подробностях.

— Хорошо, тебе нужна поддержка. — Дядя Костя бросил сахар и чайные пакетики в кружки. — Он вроде парень не плохой, но сама видишь — не нашего круга. Обертка у него элитная, а что внутри?

— Дядь Кость… — Взмолилась я.

— Мне хочется быть уверенным. — Решительно сказал он. — Могу я с ним поговорить по-мужски?

— Конечно, можете. — Раздалось от двери.

Рома вошел, снял куртку, взял чайник и разлил кипяток по чашкам.

— Это хорошо. — Не отрывая от него недоверчивого взгляда, произнес дядя. — Ты, парень, на меня не обижайся. Я за свою племянницу, если будет нужно, голыми руками порву.

— Я тоже. — Кивнул Гаевский, без страха глядя ему в лицо. — Поэтому очень вас понимаю.

Они удалились и долго о чем-то говорили.

Когда Рома вернулся, у него горели уши, но выглядел он вполне довольным и ничуть не огорченным. Дядя вернулся к работе, и его голос тоже казался бодрым.

— Четче. Давай! Четче, я сказал! Ну?! Ты мужик или нет?! — Гремел он на весь зал.

А когда мы выглянули из тренерской, оказалось, что эти слова предназначались Ольке, которая, потея и рыча, колотила «лапы» в руках тренера — такие специальные тугие подушки для тренировки в спарринге.

А потом мы долго пили чай.

Замолкая на пару минут и глядя друг другу в глаза, а затем снова беспрерывно болтая. А потом опять замирали, смущенные нечаянным столкновением взглядов. И снова трещали, не умолкая. И смеялись над всякими глупостями, включая Сережкины милые ужимки. И нам было хорошо. И это казалось удивительным. Так хорошо, что на эти мгновения я забывала обо всех неурядицах и бедах.

Неизвестно, что ждало нас впереди, но вечер в компании с новым Ромой стал для меня настоящей отдушиной, которая хоть ненадолго, но освободила голову от постоянной тревоги.

Кирилл привез Олю на мотоцикле, а мы с Гаевским подъехали к общежитию на машине. Прощание было неловким, поэтому, чтобы не усложнять все еще больше, я послала воздушные поцелуи им с Сергуней и вышла. Махнула рукой и поспешила к входу, радуясь, что вечерние сумерки скрыли мою растянувшуюся от уха до уха улыбку.

Мы бежали с Олей по лестнице, обгоняя друг друга и смеясь. Изможденная тренировкой, Еремеева сдалась первой.

— Ну, тебя! — Отмахнулась.

Но у двери комнаты все же сделала рывок и обогнала.

— Хитрюга! — Покачала головой я.

Мы вошли внутрь и упали на кровати.

— И что теперь? — Поинтересовалась подруга.

В моей сумке несколько раз просигналил телефон. Наверное, пришло сообщение от Ромы. Тут же ожил и Олин мобильник.

— Не знаю. — Улыбнулась я.

Мне не хотелось спешить.

— Я придумала, в чем нам идти на посвящение в студенты. — Сказала она, закидывая ногу на ногу.

— Куда? На посвящение? — Повернулась к ней. — Туда же только первокурсники ходят.

— Да ладно! — Оля качнула головой. — Это самая крутая университетская тусовка, туда все идут.

— Только не я. — Устроилась удобнее на подушке. Снова брякнул телефон, но мне не хотелось спешить с прочтением сообщений, ведь сердце так сладко замирало в ожидании. Хотелось растянуть удовольствие подольше. — К тому же, я завтра работаю.

— Значит, постарайся освободиться пораньше. — Оля улыбнулась и подмигнула мне. — Будет весело, вот увидишь! И платья нам я уже нашла.

— Не знаю…

— А чего там знать? Пойдешь, и всё! — Она уставилась на мою сумку, в которой еще раз раздалась трель входящего сообщения. — Да ответь ты уже ему! Умрет ведь парень от тоски!

Краснея, я полезла в сумку за телефоном. Десять сообщений. Он что, за рулем их писал?! Я читала и не могла не улыбаться. Губы сами растягивались от уха до уха.

— Пособие по бухучету читаешь? Молодец. — Сказала я, заметив, что Олька косится на меня и хихикает, прикрывшись книжкой. — Я тоже немного почитаю перед сном, надо освежить в памяти пройденный материал.

— Смеешься? — Выгнула брови подруга.

И развернула ко мне книгу в нежных голубых тонах. «Плакса» было выведено яркими мятными буквами на обложке, и ниже автор: Алекс Хилл.

— Ванильно-девчачьи глупости? — Ухмыльнулась я. — Ты серьезно?

— Тебе тоже не помешает. — Она взяла с тумбочки другую книжку и швырнула в меня. — Проветри мозги, забитые формулами.

«Влюбить за 90 секунд» Ася Лавринович.

Еремеева точно издевалась.

Хотя, почему же? Мне-то хватило и двух секунд, чтобы влюбиться.

— Такое не для меня. — Я с равнодушным видом вернула обе книги на ее тумбочку, взяла полотенце, халат и ушла принимать душ.

А когда вернулась, зефирная книженция уже лежала на моей подушке.

— Хорошо. — Буркнула, падая на кровать. — Всего страничку, чтобы ты от меня отстала.

— Всего страничку, — улыбнулась Олька, прикрываясь «Плаксой».

— Чтобы убедиться, что все эти романчики для умственно-отсталых.

— Конечно. — Заверила она, кивнув трижды.

— Всего одну. — Буду уверенной в своей правоте, подтвердила я.

Открыла книгу и пропала в ней на четыре часа.

Да бли-и-ин!

Роман

— Привет! — Денис сел на пассажирское сидение и огляделся. — Зачем ты меня вызвал? Я почти уснул. Ой, а это кто?

Наклонился к клетке и прищурился.

— Это мой еж. — Ответил я.

— Твой кто? — Его лицо вытянулось от удивления.

— Мой еж. Серегой зовут.

— Ничего себе. А-а-а! — Подскочил он, стоило ежу шевельнуться. — Зачем он тебе?

— А я повернутый на ежах. Не знал?

— Братан, — Денис поморщился, — с тобой все хорошо? Ты какой-то странный.

— Все очень хорошо. — Я вынул ключ из замка зажигания и протянул ему. — Приехал, чтобы отдать тебе тачку. На, забирай.

— Не понял. — Друг явно не верил, поэтому не спешил протягивать ладонь.

Тогда я взял его руку, перевернул и настойчиво вложил в нее ключи:

— Она твоя. Катайся на здоровье.

— Э-э! — Денис уставился на ключи, затем посмотрел на меня. — А что происходит?

— Я проиграл. — Улыбнулся. — Забирай тачку.

— Что значит проиграл?

— Значит, что я не хочу продолжать игру. — Похлопал его по плечу. — Можешь забирать и делать с ней все, что хочешь. Ты ее выиграл, поздравляю!

— Подожди, Гай… — Приятель прочистил горло. — То есть, ты хочешь сказать…

— Да.

— Я даже не знаю. — Он почесал затылок. — Мне хотелось честно выиграть.

— Не получится. — Я пожал плечами. — Все было не по-настоящему. Я договорился с девчонками, чтобы они мне подыграли. А потом… — Вздохнул. — Потом понял, что мне это не нужно. Мне больше не интересно. Спорить, соревноваться, отрываться. Просто не нужно. Ни тачка эта не нужна, ни девицы эти. Прости, Дэн.

Друг сжал в кулаке ключи и постучал им по панели приборов.

— Короче. — Посмотрел на меня. — Короче, я знал, что ты с ними договорился. Не наверняка, но догадывался. Слишком все гладко шло.

— Тем более. — Улыбнулся я. — Подкинешь нас с Серегой до дома?

Денис выглядел растерянным.

— Слушай, Ромыч…

— Да брось! Я абсолютно серьезен. Забирай тачку, она мне не нужна. Это не шутка, так что не переживай.

Вышел из машины, обошел ее и открыл пассажирскую дверь.

— Ну, я не знаю. — Промямлил Денис.

— Все нормально, друг.

Он неохотно обошел тачку, сел на водительское и завел мотор. Его глаза сразу загорелись темным блеском.

— Ого, как рычит. — С придыханием произнес он.

— Пользуйся на здоровье.

Но парень не спешил трогать с места. Задумчиво провел руками по рулю и покосился на меня:

— Это все из-за той ботанички?

— Ее зовут Настя. — Напомнил я.

— Угу. — Кивнул он, глядя на меня оценивающе. — Значит, так сильно торкнуло?

— Еще как. — Вздохнув, признался я.

Он покачал головой, а затем тихо спросил:

— И даже тачки не жалко? (3303c)

— Я получаю гораздо больше.

— Это сильно, Гай… Наверное, я тобой горжусь.

— Ты просто рад, что получил тачку, гаденыш! — Рассмеялся я. — Вези меня уже домой!