33

Роман

Сердце колотилось у меня в ушах в ритме тяжелого баскетбольного мяча, громко ударяющегося по полу. Я стоял в холле и выглядывал ее в толпе студентов. Мог бы подойти и к нужной аудитории, потому что изучил с утра расписание вдоль и поперек, но не знал, как она отреагирует, когда местный негодяй и ловелас подкатит к ней при всех сокурсниках.

Сам себе изгадил всю репутацию, сам и был виноват.

И вот прозвенел звонок. Коридоры наполнились людьми и шумом голосов. Мои ладони начали потеть: от страха, что не найду ее, и от волнения, вдруг все-таки найду и встречу. И вдруг заиграла музыка. Нет, не в реале, а где-то глубоко в моем подсознании. Дыхание сбилось, и картинка замедлилась, совсем как в рекламе шампуня, где красивая девушка медленно встряхивает головой, и ее волосы опускаются на плечи блестящей шелковой волной.

И вся вселенная замерла при появлении Ёжки.

Я продолжал заторможено моргать, а она шла навстречу, еще не видя меня. Разрезала пространство коридора теплым сиянием своих синих глаз и летящей, легкой походкой. Ее невозможные в своем совершенстве светлые кудряшки подскакивали, танцуя, на каждом шаге, а улыбка ослепляла, заставляя все мое тело вибрировать от восторга. И почему я раньше считал ее походку зажатой? Она ведь просто божественна!

Закрыл глаза, зажмурил веки посильнее, чтобы собраться с духом, и выдохнул. Ее приближение отдавалось покалыванием в кончиках пальцев и мурашками по коже. Даже не видя, я продолжал ее чувствовать. И мечтал вдохнуть ее запах. Наконец, разомкнул ресницы и позвал негромко:

— Настя.

Она среагировала на мой голос мгновенно. Изменилась в лице. Смутилась. Замедлила шаг, что-то сказала своим подружкам и подошла ко мне:

— Привет…

Между нами ледяной стеной застыло молчание. Опять смущение, черт побери.

— Привет, — наконец-то выдавил я, чувствуя легкое, пьянящее головокружение.

Боже, она стояла так близко, что можно было зарыться носом в ее волосы. Или немного приблизиться, всего на пару сантиметров, и коснуться ее губ своими. Или сославшись на это глупое головокружение, сделать вид, что теряю равновесие, затем шагнуть к ней и укутать в свои бесстыжие руки.

— Привет. — Еще раз.

— Привет.

Ее лицо расплылось в улыбке, мелкими складочками окружив глаза. Ежка стояла так близко, что я мог разглядеть тени от ее длинных ресниц на покрытых едва заметными веснушками щеках. И я почти ощущал сладкий привкус ее поцелуя на своем языке. Помнил его, никак не мог забыть.

— Привет. — Снова повторила она.

И опустила взгляд, не в силах сдерживать смех.

— При-ве-е-т. — Закусил нижнюю губу, с трудом сдерживая эмоции.

Настя покачала головой и подняла на меня глаза. Хлоп-хлоп ресницами, и по моим внутренностям опять понеслась взрывная волна.

— Еще пара приветов, — мягко сказала она, достала телефон и посмотрела на дисплей, — и я опоздаю в больницу.

— Ты заболела? — Посмотрел на нее в упор, пытаясь за печальной пеленой в глазах отыскать признаки заболеваний.

— Нет. Я там работаю.

— О… — Пришлось сглотнуть неловкость. — А… кем?

Настя сделала шаг назад, нервно потянула ноздрями воздух и облизнула губы.

— Са-ни-тар-кой… — Произнесла медленно, словно ожидая от меня какой-то реакции.

В горле пересохло. Вспомнил, сколько раз она пропадала из виду, спускаясь в метро. Бедная девочка, ей приходилось так тяжело работать — сразу на нескольких работах, чтобы выживать, а я все это время просто сорил деньгами налево и направо, угощая друзей и спонсируя их пьяные вечеринки.

— Я… провожу тебя. — Постарался улыбнуться.

Не знал, что еще сказать. И, похоже, ее это огорчило. Настя явно ожидала от меня большего.

Мы получили наши куртки, оделись и вышли. Поправив воротник, она оглядела стоянку, но так и не увидела мою машину. Еще раз осмотрелась, но ничего не сказала. Просто посмотрела на меня.

— Идем? — Кивнул в сторону тротуара.

— А… ты сегодня пешком?

— Ага. — Протянул ей руку.

Немного помедлив, Настя покосилась на крыльцо, где могли стоять ее и мои знакомые, а затем робко вложила свою ладонь в мою.

— А где машина? — Щурясь, взглянула в мое лицо.

Я крепко сжал ее руку.

— Ее больше нет. — Пожал плечами. — Отдал другу.

— Вот как…

— Да. — Усмехнулся. — А в вашу больницу санитары не нужны? А то я бы тоже устроился.

— Это тяжелая работа.

— Думаю, я бы справился.

Она подняла на меня взгляд и улыбнулась.

— Не представляю.

Мы доехали до больницы, и я проводил ее до самого входа. Настя замерла у двери и пробормотала:

— Спасибо.

— Мы сегодня увидимся? — Спросил, не желая выпускать ее руку из своей.

— Я еще не решила.

— Я не про мой вопрос. Мы ведь можем… просто увидеться, да? До которого часа ты здесь?

Девушка осторожно вытянула свою руку из моей:

— Оля настаивает, чтобы я пришла на посвящение в студенты.

Теперь я не чувствовал прикосновение ее кожи — только холодное дыхание осени.

— Значит, я тоже приду. — Обрадовался. — В девять?

— Да.

— Тогда до вечера. — Мой голос прозвучал неуверенно и хрипло.

— Хорошо. — Она переминалась с ноги на ногу. — Пока.

— Пока. — Улыбнулся ей.

А она мне в ответ. И эта ее улыбка разорвала напряжение между нами, как вилка воздушный шарик.

— Пока!

— Пока!

— Насть! — Позвал ее, когда она уже направилась к двери.

— Да? — Обернулась.

— Ты — молодец. — Выдавил. — И я… я буду скучать.

Скажи «Я тоже». Скажи. Скажи.

— Сочувствую. — Подмигнула она.

Улыбнулась и спешно скрылась за дверью.

Я беззвучно рассмеялся. Отошел назад и сел на скамью. Уставился в окна — вдруг увижу ее силуэт. Но это было практически невозможно. В таком огромном здании, больше похожем на улей, с десятками, нет — сотней похожих друг на друга окон. В беззаботно желтом снаружи и серым от боли и страданий изнутри.

Я поднял голову и посчитал этажи. Их было семь. Больница нависала надо мной холодной тенью, словно угрожая раздавить. Воспоминания, которые так долго спали в уголках моего сознания, снова рванули наружу мощным потоком.

Кажется, я даже снова чувствовал запах крови на своей одежде, ощущал ее липкий жар на своих ладонях, и снова к горлу неумолимо подкатывала тошнота.

Вскочив, я помчался прочь по выложенной камнями дорожке к главным воротам. На бегу достал телефон и набрал Сурикова:

— Паш. — Сглотнул, продышался. — Дай номер мамы. Пожалуйста. Да, мне очень надо. Срочно.

Проклятые слезы подобрались к векам и принялись щекотать нос.

— Спасибо. — Скинул вызов, дождался сообщения с номером и тут же его набрал. — Алло. Елена Викторовна? Здравствуйте. Это Гаевский. Роман. Помните меня? Да. Все хорошо, спасибо. Да, передам. Я к вам с вопросом. Угу. Помните ту женщину? Да. Я ведь так и не узнал о ее судьбе. Как-то не до этого было. У нее все хорошо? Я просто хотел, чтобы вы нашли для меня ее адрес. Может, ей помощь какая нужна, я бы проведал ее. — Но от услышанного по спине мазнуло холодом. — Что? — Я замедлил ход и обернулся, еще раз оглядев здание больницы. — Боже, я ведь не знал…

Настя

Когда я поднялась в свою комнату в общаге, было уже почти девять часов вечера.

— Наконец-то! — Встретила меня Олька.

— А я надеялась, что ты не придешь, и мы оставим в покое эту идиотскую затею с вульгарными нарядами и унизительными кривляниями на танцполе! — Вздохнула Марина.

Надо признать, что выглядели девочки сногсшибательно. Оля и раньше не прятала свою красоту за очками и стянутыми в бублик волосами, а теперь и вовсе напоминала одну из забугорных актрис с этой шикарной голливудской волной, в блестящей модной кофточке и золотистой плиссированной юбке. А уж Савина — так та вообще не походила на себя прежнюю. Оказывается, ее фирменная култышка хранила в себе водопад из мягких волос длиной до поясницы. А ножки, торчащие из-под нового голубого платья, казались стройными и совершенно бесконечными, и даже несмотря на то, что колготы она выбрала непрозрачные, из плотного, толстого коричневого капрона.

— Я так устала, — выдохнула я, обреченно оглядев обеих подруг. Прошла, села на свою постель и посмотрела на них. — Можно, я не пойду?

— Размечталась! — Усмехнулась Олька.

— Хорошо, что я не дала себя марафетить. — Маринка жеманно откинула волосы с лица. — С трудом выдержала это дурацкое платье, а если бы еще лицо в штукатурке было, да все зря…

— Савина! — Прикрикнула на нее Оля. — Ты мне обещала, что не будешь гундосить! Неужели, нельзя один день потерпеть и побыть красивой?

— Красивой? — Та оглядела себя в зеркало. — И где красота? Волосы не прибраны, ноги открыты, вырез этот…

— Цыц! — Еремеева пригрозила ей пальцем. Затем подошла, села рядом со мной и погладила по плечу. — Давай, Ёженька, ты сейчас примешь душ по-быстрому, потом наденешь платье, которое я тебе приготовила, мы тебе реснички подкрасим и побежим? Ага? — Она взглянула на часы. — А то бедный Исаев нас полчаса под окнами ждет. И официальную часть мы уже пропустили.

Я оглядела ее красивое лицо. Ровный тон, яркие выразительные глаза, длинные реснички, розовый блеск на губах. Она казалась такой живой, юной и нежной, что мне стало неудобно быть причиной отмены ее похода на танцы. Не хотелось лишать подругу счастья повидаться с Кириллом.

— Ладно.

Тем более, Рома меня там тоже ждал.

— Отлично! — Вскочила она.

— Ну вот… — Проворчала Савина, отдергивая подол платья.

— Только насчет платья… У меня ведь и обуви нет подходящей… — Промямлила я.

— Ерунда. — Твердо заявила Оля. — Туфли можешь взять мои, а наряд для тебя я добыла.

Она достала из шкафа серебристое платьице, переливающееся маленькими стразами в свете ламп. Ткань его казалось тонкой, почти невесомой, а верх был достаточно закрытым и без рукавов. И сияло это чудо тысячами перламутровых блесток, а низ его развевался струящейся шифоновой волной. Сказка, а не наряд.

— Ой, это, наверное, очень дорого. — У меня даже дыхание перехватило.

— Оно волшебное, правда? — Улыбнулась подруга.

— Оль, — я повернулась к ней, — у меня ведь нет таких денег…

— Тебе они и не нужны. Главное, носи аккуратно, не запачкай и не порви. Этикетку спрячем под ткань, а завтра я отнесу его обратно в магазин.

— И примут? — Нахмурилась Марина.

— Как миленькие! — Гордо выпятила грудь Еремеева. — Главное, чтобы сохранило товарный вид и ярлыки. Здесь все так делают, иначе не прожить.

Я сомневалась, боясь прикоснуться к нему. Осторожно протянула руку и коснулась пальцами изящного кружева на верхней части.

— Так что, бегом в душ, Ёжка, а потом покорять своего принца! — Она подтолкнула меня к выходу. — Шевелим батонами, а то опоздаем! И не обливайся духами сильно, чтобы платье ими не воняло!

— Бисер еще метать перед свиньями, — слышалось ворчание Маринки мне в спину. — Насть, настоящий принц свою Золушку и в лохмотьях разглядит! Если он настоящий…

Я быстро приняла душ и вернулась в комнату.

Девочки помогли мне надеть платье, а потом расчесали волосы и подкрасили ресницы. Точнее, Оля причесывала и красила, а Маринка стояла рядом и бухтела, не затыкаясь: про вред косметики для кожи, про возможное обморожение зимой в колготках, про опасность громких частот для слуха, про наркотики и алкоголь, которые обычно принимают студенты на подобных вечеринках, про микробы, про цены и про погоду. Как бабка. Трещала, трещала, трещала, а сама втихаря поглядывала на свое отражение и кокетливо поправляла волосы.

А когда я встала перед зеркалом в полный рост, обе подруги ахнули и чуть не прослезились.

— Как хороша… — Всхлипнула Оля.

— Не то, что те безвкусные конфетки, типа Лиды. — Марина положила руку на грудь и громко вздохнула.

Я повернулась сначала одним боком, затем другим. Даже не верилось, что это я. Что могу выглядеть вот так. И при минимуме усилий. Даже неловко стало как-то. Захотелось поскорее спрятаться от посторонних глаз.

— А Гая паралич разобьет при виде такой красотки, — хмыкнула Савина.

— Мари-и-ина-а-а! — Взмолились мы дружно.

— Молчу-молчу. Но он точно лишится дара речи. — Помолчала немного. — Или в обморок шлепнется.

Когда мы вошли в здание универа, со стороны актового зала уже громыхала музыка.

— Давай, помогу. — Сказал Женя, принимая у меня пуховик. Осторожно стянул куртку с плеч, освободил мои руки и вдруг замер: — Ух, ты… Настя… Выглядишь супер!

— Звязда! — Подтвердила Таисия Олеговна, взметнув к небу покрытые морщинами руки.

А мне захотелось нырнуть обратно в свой пуховик. Но тот уже был передан старушке, которая выдала взамен номерок.

— Спасибо, — я смущенно опустила взгляд.

— Ну, ты и балбес, Исаев. — Заметила Оля. — Когда в компании три девушки, нельзя делать комплимент только одной из них!

— А я не могу. — Покраснел Женька, теребя дужку очков. — У тебя вон, кавалер есть. Мне проблем не надо.

Еремеева повернулась, увидела Кирилла, облокотившегося на стойку, и моментально расцвела. Парень подманил ее к себе пальцем и нежно обнял. Оба выглядели такими счастливыми, что у меня защемило в груди от радости за них.

— Помочь? — Антон подошел к Марине и протянул руки.

На парне была черная рубашка с галстуком-бабочкой, модные черные брюки и начищенные до зеркального блеска туфли.

— А… — Девушка оглядела его с ног до головы, немного задержалась на новой прическе Антона, а затем отошла на шаг. — Вот еще. Нет. Я с… сама!

— И сюда феминизм добрался. — Покачал головой Майкин.

Марина раздевалась, не сводя с него заинтересованного взгляда. Отдала куртку и зачем-то трижды поправила очки.

— Идем? — Спросил меня Женя.

Я поежилась от холодка волнения, пробежавшего по спине. Переступила с ноги на ногу, чувствуя, что с непривычки могу и навернуться в этих изящных туфельках на тонкой шпильке.

— Идем.

— Идем, ребят? — Окликнул он остальных.

Студенты продолжали прибывать.

— Идем, — отозвалась Оля.

Кирилл взял ее за руку и повел наверх. Мы двинулись следом.

— Стой. — Позвал кто-то. — Ежова! Стой.

Я обернулась. Это была Лида. В сером платье, с ярко-накрашенными черным карандашом глазами, бледная, худая и напряженная. Она стояла у одной из колонн, навалившись спиной, и держала руки плотно сомкнутыми в замок на груди.

— Поговорим? — Спросила девушка.

Я глубоко вдохнула и выдохнула.

— Я вас догоню, — бросила друзьям и на негнущихся ногах двинулась к ней.

— Мы тебя здесь подождем. — Решительно сказала Марина.

Но я уже не слышала. Шла, считая неуверенные шаги, и смотрела на Лиду, уголки губ которой медленно расплывались в улыбке. Она выпрямилась, оглядывая меня с ног до головы, затем усмехнулась и едва слышно присвистнула:

— Вау!

— Что ты хочешь? — Выдавила я, остановившись в метре от нее.

— Не бойся, я не кусаюсь. — Она прикусила верхнюю губу, смотря на меня сверху вниз. — Я просто поговорить.

— Говори. — Отчаянно дернула головой.

— Я смотрю, ты сегодня принарядилась.

— Это запрещено? — Мой голос дрогнул.

Я каждую секунду ждала от нее какой-то гадости: резкого выпада или наоборот тихого ругательства.

Лида наклонилась вперед:

— Наверное, уже раздвинула перед ним ножки, да? Поэтому и почувствовала себя звездой? — Она широко улыбнулась, разнося свой яд колючим льдом по моей коже.