34

Настя

— Ладно, всё, я поняла. — Мне стало жаль ее. — Тебе не со мной нужно разговаривать, а с Ромой. Не знаю, что там между вами, но меня это не касается.

— Ты типа праведница, да? Овцу из себя строишь? — Лида сказала это тихо, почти прошипела мне в лицо.

— Ты не с того начала разговор. Начни с главного. — Предложила я с равнодушным и спокойным видом, хотя внутри меня все кипело. — Что тебе от меня нужно?

Девушка выпрямилась и зыркнула в сторону моих друзей. Затем цокнула языком и посмотрела на меня:

— Он ведь тебя так же кинет, как и меня. Как и всех остальных. — Ее лицо на секунду смягчилось.

В нем отразилась боль.

— Это мои проблемы. — Заверила я.

— Неужели, ты ничего не понимаешь, дура? — Лида жалостливо оглядела мой наряд. — Ладно, они все, но ты-то куда? Думаешь, что нарядилась и стала ему ровней? — Она усмехнулась. — Точно также пережует и выплюнет. Использует и выбросит на помойку.

— Ты ошибаешься. — Твердо сказала я.

Девушка рассмеялась.

— И ты веришь в это? Серьезно? — Лида пристально посмотрела на меня. Напряжение исчезло с ее лица. — А я думала, что ты с мозгами.

— Это все, что ты хотела мне сказать? — Мой голос дрогнул.

— Беги от него, Ежова. — Лида наклонилась к моему лицу. — Тупая ты курица, беги. Не будь же идиоткой.

— А ты? — Я набрала в легкие больше воздуха. — Ты? Тебе какое дело? Разве бегать за ним это не по-идиотски? — Отказываясь сдаваться под напором ее бесстыжего взгляда, я повысила голос: — Ты унижаешься, а это в миллион раз хуже, чем просто быть использованной. Носишься за ним и умоляешь быть с тобой. Ты не дура после этого? Нет? — Гордо тряхнула волосами.

— Что ты сказала? — Ее глаза заблестели. — А ну, повтори!

— Никогда не бегай за мужиками, они все равно этого не оценят.

Я отвернулась, чтобы отправиться к друзьям, но Лида больно схватила меня за локоть и резко дернула, разворачивая к себе.

— Эй, дамочка! — Послышался голос Марины.

По звукам шагов за спиной я поняла, что мои друзья уже спешат мне на помощь.

— Да он вас как кур топчет, — процедила сквозь зубы мне на ухо Лида. — Сначала Рогова, потом Кузина, Киселева, Зайцева, теперь ты. — Ее пальцы больно сжали мою руку, а слова обожгли щеку: — Я первой приду посмеяться, когда он проделает с тобой то же самое.

— Отпусти, мне больно. — Потянула руку на себя, но девушка вцепилась, кажется, мертвой хваткой. — Отпусти!

— Чертова дура. — Прошипела она. — Дешевка. Да у него таких, как ты, вагон! Тебе самой не стремно быть с ним после них?

— Ты не понимаешь. — Улыбнулась я, сочувствуя этой отчаявшейся Лиде, не знающей, как удержать отношения, которых у нее фактически и не было. — Это был просто спор. Спор!

— Что? — Пальцы сжались еще больнее.

— Он поспорил с другом на свою машину, что будет встречаться с ними по очереди. И что каждая следующая застанет его с предыдущей. Не веришь, спроси у него сама.

— С кем он спорил? С Денисом?

— Не знаю. — Прокряхтела я. — Да отпусти ты меня!

— Пальцы разжала. Быстро. — Появившаяся рядом с нами Марина схватила Лиду за плечо. Савина была даже выше Лиды, поэтому смотрелась угрожающе. — Очень не хочется марать руки, но если ты не отвянешь, я с удовольствием пропишу тебе в табло, дорогуша.

Лида немедленно отпустила меня и уставилась на Марину:

— У нас, что, у всех ботаников сегодня зубы прорезались?

— Иди-ка, проспись. — Отмахнулась Савина. — Ты пьяна. — Взяла меня за руку. — Идем отсюда, Настя.

— Все хорошо? — Спросил Женька, стараясь поспевать за нами.

— Да. — Я оглянулась через плечо и увидела, как Лида обиженно трет плечо. — Все нормально.

— Зачем ты вообще стала разговаривать с этой бешеной собакой?

— Мне… мне стало жаль ее. — Поддерживаемая Мариной я пошла вверх по ступеням, стараясь не оступиться.

— Надо было сразу сказать, что Гай твой парень, и пусть отваливает.

— Он же тебе не нравится? — Улыбнулась я.

Марина откинула назад свои шикарные волосы и ухмыльнулась.

— Зато он нравится тебе. — Она остановила меня у входа в зал и внимательно посмотрела в глаза. — Все будет хорошо, Ёжка. — Поправила мою прическу и тепло улыбнулась. — И раз уж мы прибыли в эту цитадель разврата, то давай отрываться по полной. Пойдем, поищем твоего принца.

— Хорошо. — Кивнула я, бросив короткий взгляд на темный зал, который разрывала громыхающая музыка.

Сердце застучало в такт — также рвано и быстро.

— Так значит, ты собралась отрываться по полной? — Играя бровями, подкатил к Маринке Антон.

Девушка тут же нахмурилась и посмотрела на него своим любимым учительски-строгим взглядом:

— Ну, явно же не с тобой, Майкин!

— Думаешь, я не дорос до взрослых игр, детка? — Не сдавался он.

— Как ты меня назвал? — Опешила Савина.

— Так, ладно, — тряхнув головой, парень поспешил в зал, — мне пора.

— Как? Ты? Меня? Назвал? — Бросилась за ним Марина. — Эй!

— Милы бранятся, только тешатся. — Улыбнулся мне Женя. — Ну, что, идем?

— Идем. — Выдохнула я.

Собрала волю в кулак и решительно шагнула в зал.

Роман

Официальные речи были позади. Поздравления, фотографии, слова напутствия первокурсникам — все это осталось для меня декорациями, эдакой шумовой завесой перед правдой жизни: я весь вечер ждал свою Настю.

И это было для меня в новинку.

Мужчины, они так устроены, что, в отличие от женщин, живут не эмоциями, а инстинктами. Это девочки придают слишком много значения отношениям, а мы просто живем и просто иногда хорошо проводим время в их обществе.

У меня всегда так и было. Если я подходил к очередной красотке и говорил ей что-то приятное, что-то, тихо смеясь, шептал на ушко, для меня это абсолютно ничего не значило. А у девчонок ведь так не бывает: если парень делает ей комплимент, она воспринимает это именно как шаг к будущим отношениям, и ничто другое. В то время как для самого парня это всего лишь уловка, призванная немного приблизить его к возможности удовлетворить свои физиологические потребности.

Я просто жил своей жизнью.

Мне кто-то нравился, я кого-то добивался. А потом легко забывал об этом и шел дальше. И моя жизнь действительно никогда раньше не крутилась вокруг определенной девушки. А теперь Настя сама стала моей жизнью. Вот как так? Ведь я этого не планировал. Даже не знал, что такое бывает, что это возможно.

Когда я пришел, на сцене выступали представители деканата. Они что-то говорили в микрофон, а я пробирался в середину зала. Жизнь вокруг кипела, а мне было не до этого: искал в толпе среди десятков лиц ее — Настю.

Потому что мне было без нее некомфортно. Вообще, это довольно странное чувство, когда ты больше не можешь быть полноценным человеком без кого-то другого. Ты будто расколот, уязвим, одинок. А потом снова появляется она, и оп! Вы вместе. И ты снова живой. Чудеса!

И у меня больше не было сил сопротивляться происходящему.

У меня открылись глаза.

Любить — это быть с человеком единым целым. Думать о нем двадцать четыре часа в сутки, желать проводить все свое время только вместе. Это осознанное согласие на то, что твое «Я» отныне во всем уступит вашему общему «Мы». Любить — это хотеть засыпать и просыпаться только с одним человеком на свете. И это прекрасно, черт возьми!

— Ты ведь искал Зайцеву? — Перекрикивая музыку, спросил Денис. — Я десять минут назад видел ее в коридоре.

Мы с ним стояли на небольшом возвышении, с которого можно было обозревать весь танцпол, заполненный студентами до отказа. Друг сказал что-то еще, но я уже не слышал. Луч светомузыки выхватил из темноты ту, что я так долго ждал, и сердце в груди на мгновение замерло.

Это была Настя.

Танцующие невольно расступались перед ней, как волны океана, которые образовывали сушу в библейском сказании. И она мягко ступала дальше, сражая своей красотой всех попадающихся на пути молоденьких первокурсников. Шла медленно, степенно, пока не остановилась в самой середине танцующей толпы. Осмотрелась и вздохнула. Ее грудь высоко поднялась и плавно опустилась.

«Обалдеть…» — подумал я.

И в этот момент она подняла взгляд, заметила меня и робко улыбнулась. И под моей кожей разлилось покалывающее тепло.

«Тук. Тук. Тук». — Отсчитывает сердце.

Время останавливается, словно как раз для того, чтобы продлить этот волнующий момент нашей жизни.

— Потом, — отмахиваюсь я от Дена.

Настя стоит в середине танцпола и смотрит прямо на меня. На ней бело-серебристое облако из невесомой ткани и вплетенная в волосы радуга. Ее кожа в сиреневых лучах светомузыки переливается перламутром, а улыбка светится счастьем. Она и есть мое счастье. Она — ангел, и на нее невозможно не смотреть.

Я ревную, но умом понимаю каждого из этих юнцов, которые так и норовят случайно коснуться сейчас ее руки. Меня настигает неведомое доселе ощущение: пусть хоть целая вечность пройдет, но я не устану ею любоваться. Весь смысл жизни — вот он, передо мной. В длинных мягких кудряшках, развевающихся в потоках воздуха, в сладком аромате спелых слив и вишен, поднимающемся, танцуя, от ее кожи и ласкающем мои ноздри.

И мы стоим лицом друг к другу, и я не могу двинуться с места, потому что очарован ее красотой. Я наслаждаюсь этим прекрасным моментом, когда сердце подскакивает выше ребер и бьется где-то в горле, когда конечности немеют под ее таким спокойным и открытым взглядом. Я веду борьбу с собственным телом, но мне хорошо. Потому что она моя, и это написано в ее глазах.

— Гай, — что-то хотел сказать Денис.

Но я уже оперся руками о поручень и перепрыгнул через ограждение вниз. И ломанулся сквозь людской океан — к ней. Запахи парфюма, россыпи блесток, разноцветные тени, сверкающие на лицах: я прорывался сквозь них к Насте, боясь опоздать. Каждая минута, проведенная рядом с ней, была на все золота. Как жаль, что я раньше не знал этого чувства. Какое счастье, что мне довелось его познать.

— Привет, — прошептал чуть сорвано и замер прямо перед ней.

Чертово сердце. Опять подвело. Вроде не бежал, а все равно не мог отдышаться.

— Привет, — ответила она.

Так близко. И от этого вдруг накатила слабость. Как после нескольких кругов на американских горках.

— Привет. — Улыбнулся несмело.

Коснулся ее плеча, и меня прошило молнией. Реально молнией. Во рту пересохло, руки мелко задрожали.

— Потанцуем? — Пожав плечами, предложила Настя.

— Да… — Кивнул я.

«— Да? Какое «да»? Эй, приятель, такие, как Гай, не танцуют!

— Иди к черту, Гая больше нет».

И я заметил, что все вокруг уже танцевали под медленный ритм.

«Парень, ты попал. Теперь не облажайся».

Приблизился и получил еще один разряд, пробежавший искрами под кожей. Осторожно обнял девушку, подтянул к себе и положил руку на талию. Она послушно прильнула к моей груди. Такая маленькая, нежная, мягкая. Несмело подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. Я почувствовал тепло ее тела сквозь рубашку, и мое тело предательски задрожало от волнения.

«Только бы устоять на ногах».

И мы не спеша закружились в танце.

Мне совсем не хотелось ее отпускать. Я больше не видел и не слышал происходящего вокруг. Всецело сосредоточился на каждом вдохе и выдохе, сопровождающемся невольным дрожанием. Мы словно плыли вдвоем в лодке наших чувств, исследуя друг друга руками и сердцами одновременно. Касаясь осторожно и нежно, боясь нарушить воцарившееся между нами хрупкое единение.

— Настя, — произнес я, зарываясь носом в ее волосы.

Задыхаясь, скользнул ниже и поцеловал висок. Мне показалось, что мое сердце тут же стало большим воздушным шаром, которое оторвало нас от земли и понесло к небесам. Весь мир сузился до крошечной капли света, укутавшей нас в плотный кокон и спрятавшей от чужих глаз.

— Рома, — прошептала она, отвечая.

И ее голос дрожал уже где-то на моих губах. Совсем близко. Потому что наши лица соприкоснулись. Руки девушки обняли меня за шею. Мои пальцы, без ведома мозга, крепче впились в ее талию, затем метнулись выше и оказались у нее на щеках.

Наш поцелуй был взрывом, из которой рождается новая вселенная. Пугающий, нервный, горячий. Как столкновение на бешеной скорости двух небесных тел. Я чувствовал, как дрожало Настино тело, как ее пальцы робко прокрадывались по моей коже в попытке уцепиться, чтобы не упасть. И я держал ее. Крепко и осторожно, как самое ценное, что теперь было у меня. И целовал, задыхаясь, и отдавал все свои вдохи взамен на секунды, когда мог касаться ее горячих губ своими губами.

А внутри нас полыхал головокружительный, сумасшедший огонь. Болезненно сладкий. Накатывающий волнами и накрывающий с головой. Выметающий из сознания любые сомнения и запрещающий останавливаться. Лучше уж сгореть в объятиях друг друга, чем не испытать это особенное чувство вовсе.

А потом, с трудом оторвавшись, мы продолжали танцевать. Что-то быстрое, медленное, снова быстрое. Покривлялись немного в компании ее друзей. Это было забавно, даже весело.

А потом мы с Настей забрались на самый верхний ряд сидений и долго болтали в темноте, обнявшись. Танцпол взрывали все новые и новые мелодии, но нам нравилось вот это вдруг обретенное чувство гармонии: когда вдвоем хорошо, и неважно где, в какой обстановке.

Я наклонился на стену и положил Ёжку себе на грудь. Мы переплели наши пальцы и продолжили разговаривать, следя взглядом за бегающими по потолку отсветами огней.

Невероятно, как рядом с шумной толпой и в эпицентре грохочущей музыки этот верхний ряд сидений мог стать для нас островком тишины и уединения! Но это было так.

— Знаешь, — сказал я, притянув ее руку и поцеловав каждый пальчик. — Мне нужно кое-что тебе сказать.

Настя села, выпрямилась, посмотрела на меня внимательно.

— Что? — Ее улыбка была такой чистой, искренней, доверчивой, что это добавило мне сил.

Давно нужно было сказать. Пусть даже это может все разрушить, но начинать что-то серьезное всегда нужно с правды.

— Я давно хотел рассказать тебе кое о чем… — Прочистил горло.

А быть честным не так-то легко… Ей не понравится то, что она услышит. Но я должен. Должен.

— Говори уже. — Приготовилась она.

Положила руку мне на плечо.

— Это что еще такое, Гай?! — Ворвался в наше пространство кто-то посторонний.

Настя вздрогнула, оборачиваясь. Луч света выхватил из темноты поднявшуюся к нам Свету Зайцеву.

— Объяснишь мне, нет?! — Воскликнула она, взмахнув руками.

— Черт… — Я потянулся к Насте, но девушка уже встала и попятилась назад, с ужасом глядя на приближающуюся к ней Зайцеву.

— Вчера, значит, со мной зависал, а сегодня меня на эту мочалку променял, да? — Завопила она.

— Света! — Позвал я Зайцеву. Вскочил, ухватил за руку, развернул к себе. — Ты что творишь?

— Вот ты как заговорил, да? А вчера в любви клялся! — Разъяренно выкрикнула она. — Руки от меня свои убери! Я все видела! Видела, как вы обжимались здесь.

Света попыталась вырваться, чтобы броситься на Настю, но я ее удержал и крепко встряхнул за плечи.

— Свет, ты чего?!

И краем глаза заметил, что Настя сорвалась с места и побежала прочь.

— Да вашу мать… — Отпустил Зайцеву и крикнул: — Настя! Стой! Насть!

Но мои слова потонули в общем шуме и музыке. А Ёжка, подхватив руками подол платья, все стремительнее удалялась вниз по лестнице. Серебристое облачко со светлыми кудряшками мелькнуло у основания трибуны, а затем стрелой нырнуло в толпу танцующих.

Я повернулся к Свете и заорал:

— Это что сейчас было?! Ты ополоумела, что ли, совсем? — Схватился за голову и понял, что от страха теряю над собой контроль. — Мы с тобой так не договаривались. Ты зачем это сделала, Свет?

Девушка побледнела и поднесла ладонь ко рту.

— Но я… я… — Она несколько раз отрицательно мотнула головой. — Но ведь Лидка сказала… и я…

Я со всей дури пнул ногой по сидению и отчаянно выругался.