35

Роман

— Ром, а что происходит? — Света присела на край сиденья и прикусила собственный кулак. — Я понимаю, что сделала что-то не то, но ведь Лида сказала, чтобы я нашла тебя. Что ты якобы передал мне, что все идет по старому плану…

Я все еще метался, понимая, что нужно бежать за Настей, но слова Зайцевой меня остановили.

— Что сказала тебе Лида? — Я сел рядом, чтобы слышать ее ответ.

Светка пожала плечами, вспоминая.

— Она… она… — Девушка нахмурилась. — Мы с ней столкнулись в коридоре. Вот, только что. Она меня остановила и спросила, договаривалась ли я с Гаем. Ну, то есть с тобой. — Зайцева провела ладонями по лицу. — Я сначала не хотела говорить, но Лида сказала, что все знает. Тогда я созналась: да, обещала подыграть, когда Кузина нас застанет. А дальше-то инструкций не было.

— И?

Света испуганно дернулась:

— И тогда Лида сказала, что ты сейчас наверху с девушкой, и что просил меня подняться и устроить скандал.

— Свет… — Я в ужасе впился пальцами в шевелюру.

— Ром, так ведь я не знала. — Она буквально сжалась в комок. — Все ведь помнят, что ты и Лидка… Я думала…

— Ладно. — Я встал. — Неважно. Сам виноват. Нужно было найти тебя и все объяснить.

— А эта девушка… — Зайцева кивнула в сторону выхода. — Вы с ней…

— Неважно. — Отмахнулся. — Прости, Свет.

Развернулся и бросился к выходу. Сбежал вниз по ступеням, прорвался сквозь толпу и выскочил в коридор. Свет больно ударил по глазам. Я огляделся, но среди прогуливающихся вокруг студентов Насти не было.

Руки тряслись, мне не хватало воздуха. Я рванул к лестнице, холодея от мысли о том, что потерял самое ценное, что у меня было. И, конечно же, понимал, что возмездие, наконец, меня настигло. Нельзя. Никогда нельзя играть чувствами живых людей — это вообще не игры, это жестокий эксперимент, направленный на уничтожение тебя самого в первую очередь.

— Настя! — Выкрикнул я, перелетая через две ступени сразу.

Заметил, как она в сопровождении подруги удаляется через главный выход. Ёжка даже не обернулась. Накинула на голову капюшон и выбежала в дверь. Зато ее подруга, та, что выше и в очках, зыркнула на меня грозно и прорычала:

— Лучше отвали, Гад.

Но я уже бежал через весь холл в отчаянной попытке догнать их, когда передо мной возник Женя и загородил собой путь. Мне пришлось затормозить, чтобы не врезаться в него. Я, кажется, даже пытался обогнуть парня по косой, но вдруг что-то мелькнуло перед глазами и резкой вспышкой света отправило меня на пол.

— Я… я… п-предупреждал. — Заикаясь, произнес ботаник.

Больно не было. Было неожиданно. Я и сам не понял, каким образом его кулак смог не только остановить меня, но и сбить с ног. Да и попало скорее куда-то то ли в висок, то ли в бровь. И меня оглушило.

— Т-теперь м-можешь меня бить. — Сказал Женя, потрясая рукой и корчась от боли. — Но ты зас-служил.

Я поднялся на колени, затем встал на ноги и бросил печальный взгляд на дверь. Девушек уже не было. Да и зачем Насте сдался такой моральный урод, как я? Когда у нее вон какие защитники рядом.

— Черт… — Коснувшись пальцами места удара, я чуть не взвыл от боли. Посмотрел на парня: — Что? Запястье вывихнул?

— Не знаю. — Скривился ботаник и прислонил руку к груди.

— Нужно показать врачу.

Женя резко замотал головой, отказываясь.

— Что за шум? — Выглянула из гардероба старушка.

— Все нормально. — Выпрямляясь, сказал я. — Поскользнулись, упали.

— Ага. — Морщась от боли, кивнул Женя.

— Идем. — Подтолкнул я парня в сторону лестницы. — У меня здесь в медпункте знакомая работает. Посмотрит твою руку. Терпеть можешь? Или совсем невмоготу? Попробуй покрути ею. Вот так. — Показал ему.

— Терплю. — Стиснул зубы ботаник и поковылял за мной.

— Ты зачем кулаками машешь, если даже бить не умеешь?

Он бросил на меня сердитый взгляд:

— А ты зачем так с Настей поступил?

— Козел потому что. — Даже не стал отрицать я.

Подвигал челюстью. Вроде, не сломана. Глаза тоже видели. Но в башке гудело, будь здоров. Будто врубили бесконечный паровозный гудок.

— Она же тебе верила.

— Я ее не обманывал. Это все женское коварство. Надо было по-человечески с Лидкой объясниться, а не посылать. Сам виноват. Сам.

— Ты о чем вообще?

— Эй, Гай! — Позвал кто-то сзади.

Мы обернулись.

— Я тебя зову, а ты не слышишь! — Догнал нас Денис. — Я тут с Лидой говорил. — Он удивленно покосился на ботаника и замолк.

— Продолжай. — Попросил я, но, поняв, что друг не станет говорить при постороннем, решил представить ему парня. — Это Женя. Можешь сказать, что хотел.

Дэн недоверчиво оглядел незнакомца, задержался взглядом на его прижатой к груди ушибленной руке, а затем снова посмотрел на меня:

— Лида.

— Ну?

— Она меня полчаса назад про спор спрашивала.

— Да. — Об этом я уже и так догадался.

— О-о-о. — Прищурился друг, наклоняясь к моему лицу. — Это кто к тебе так приложился?

— Неважно. — Отмахнулся я. — И что ты ей сказал?

Денис прокашлялся.

— Ну… Ответил, что да, был такой спор. Раз уж она сама все знает. — Он пожал плечами. — Но объяснил, что ты сам все прекратил. Из-за Насти своей. Что у вас серьезно всё, что ты продолжать не хочешь, что машину мне отдал.

Я закатил глаза и глубоко вдохнул.

— Чо, не надо было говорить, да? — Денис стукнул себя по лбу. — Так я это… Попросил, чтобы она не рассказывала никому. Чтобы Насте-то не говорила твоей, она же ничего не знает, что спорил ты на нее… — Он запнулся и выругался. — Я облажался, да?

— Нет. — Качнул головой. — Это я облажался. Ты не виноват. — Посмотрел на Женю, который напряженно жевал губу, слушая нас. — Я попробую все объяснить. — Шумно вздохнул и перевел взгляд на Дениса. — Не стоило тебе пить, Дэн. Говорят, что даже один бокал пива уничтожает несколько тысяч нейронов без возможности восстановления.

— Я, — замялся Денис, почесывая затылок. — Так я ж… я…

— Идем. — Позвал Женю.

И мы направились в сторону медпункта.

— Блин, Гай! — Позвал Дэн и с досады выругался.

Но я даже не обернулся.

— Я не прошу, чтобы ты понял меня. Я и сам не могу понять, почему был таким отморозком. — Добавил, рассказав Жене все, как было. — Просто, наверное, все закономерно. Так мне и надо.

— Ты прав. — Хрипло ответил Женя. — Мне трудно понять тебя.

Я постучал в медкабинет, помог парню войти, закрыл за ним дверь и побрел по коридору прочь. Музыка, доносившаяся из актового зала, продолжала разносить вибрации по стенам. Навстречу попадались веселые парочки и целые компании студентов, а я шел и не ощущал ничего, кроме оглушительного одиночества, придавившего меня к земле.

— Где же твоя Страшила? — Прозвенело справа.

Остановился, повернулся на источник звука.

Лида сидела на подоконнике, сложив ногу на ногу, и сверлила меня ненавидящим взглядом.

— Привет. Ну, как? Довольна собой? — Попытался улыбнуться я. Подошел к ней и спрятал руки в карманы брюк. — Быстро ты сориентировалась, Лид. Молодец. Разрулила все, как надо. Надеюсь, тебе полегчало?

Лида не сводила глаз с синяка, наливающегося с левой стороны моего лица.

— Видела, как она убегала. — Ответила сухо. — Не могу сказать, что мне понравилось. Но определенное удовлетворение я испытала. Надеюсь, тебе теперь также погано, как мне.

— Да, спасибо. — Усмехнулся я. Помолчал пару секунд, разглядывая таящиеся в ее глазах злость и сожаление, а затем произнес: — Ты была права.

— В чем? — Ее брови взметнулись вверх.

Я пожал плечами.

— Во всем. Ты все сделала правильно. Это был хороший урок. Полезный.

Она соскочила с подоконника и приблизилась ко мне. Вонзила пальцы в мои плечи, прижалась носом к шее и жадно потянула ноздрями воздух.

— Ты все понял, да? Понял? Правильно. Зачем тебе эта замарашка? Она же тебе не подходит. Она вообще никакая. И они все. Все эти курицы тоже. Совершенно не смотрятся рядом с тобой. — Уцепилась за рубашку и потянула на себя. Заговорила лихорадочно и быстро: — Теперь можно про все это забыть. Что за споры? Глупости, ерунда. Я все забуду, все прощу. Только скажи, что все по-старому, что ты все еще что-то чувствуешь ко мне, Гай.

— Не зови меня так. — Ответил холодно. — Пожалуйста. Не надо.

И Лида отпрянула. Раскосые глаза сверкнули злостью.

— Значит, так, да? — Губы девушки задрожали. — И зачем она тебе?

— Люблю. — Выдохнул.

Ее лицо озарилось искренним непониманием:

— Она же стремная!

Я отошел на шаг назад и облизнул пересохшие губы.

— Сама ты стремная. — Вдохнул, выдохнул. — Дура ты, Лидка. Ничего не понимаешь. Ни в жизни, ни в женской красоте.

— Ты пожалеешь. — Проглотив всхлип, вдруг пискнула она. — Она тебе надоест, опять прибежишь. Вот увидишь!

— Не прибегу.

Развернулся и поплелся прочь.

— Прибежишь! — Отчаянно.

— Будь счастлива, Лида.

— Ненавижу тебя! — Стук каблучков послышался за спиной.

Девушка упрямо шла за мной.

— Прости за все. — Добавил.

— Она знает! Знает про спор! — Захлебываясь слезами закричала Лида. Это заставило меня остановиться. — Страшила твоя все знала про спор! Так тебе и надо! Пусть думает, что ты ее на тачку променял. Потому что так и есть! Ты… ты… Пусть все знают, какой ты козел! Я этого так не оставлю! Да чтоб ты… чтобы ты…

Я не стал оборачиваться.

И дослушивать тоже.

Просто ушел. Без куртки. Пешком. Ничего не чувствуя и не понимая, кто я, и как мне жить дальше. Честно, не помню, как добрался до дома. Помню, как вошел, поднялся к себе и упал на кровать лицом вниз. Лежал. Молча, не дыша и не в силах даже двинуться.

Не хотел ничего. Умирал. И только чьи-то горячие руки гладили мои спину — судорожно, нервно. Не давая душе покинуть тело. Они были той ниточкой, которая удерживала меня в этот момент на этом свете. Они боролись за меня. Это были Ленкины руки.

Она что-то говорила, звала меня, шептала. А я не слышал. Проваливался в какую-то огромную черную дыру, не желая возвращаться назад. В темную пропасть, в которую затягивала меня моя же совесть. «Господи, как можно было все это время быть такой тварью? Как ты позволил мне сотворить такое? Как теперь с этим жить?»

Настя

— Снимите, снимите это с меня! — Попросила, осознав, что меня колотило уже так сильно, что руки не слушались.

А ведь всю дорогу до общаги сдерживалась, не позволяя себе проронить ни единой слезинки.

— Подожди, надо осторожно. — Подскочила Марина. — Чтобы можно было сдать обратно в магазин. — Она аккуратно потянула вниз молнию на платье.

— Какой магазин? — Не выдержала Оля. — Ты что, издеваешься? У человека такое, а ты со своими платьями.

— Да за тебя же беспокоюсь!

— К черту все, смотри, у нее уже истерика. — Испуганно прошептала Еремеева и потянула вниз рукава.

Я не понимала, что со мной происходит. Мне казалось, что если срочно содрать с себя этот проклятый наряд, то непременно освобожусь от боли.

— Снимай. Нет, не тяни. Да. Сюда. — Они кружили вокруг меня, потея.

А меня колотило от холода, хотя кожа горела так, будто ее облили кислотой. Терпеть становилось все труднее. Казалось, я задыхаюсь.

— Всё! Всё! Готово! — Опустив платье к моим ногам, воскликнула Оля. — Дыши, Насть. Ну, ты чего?

— Может, водички? — Марина подала стакан.

Но пальцы дрожали так, что я не смогла его удержать. Стакан упал, окатив мои ступни и пол под ногами водой.

— Все хорошо. Не разбился. — Пробормотал кто-то из девочек.

— Может, в душ?

Я закивала.

Они помогли мне натянуть халат и проводили до душевой.

Встав под струи воды и закрыв глаза, я разрыдалась. Перед глазами мелькали яблони с молодыми, светло-зелеными, только распустившимися листьями, и солнечный свет, пробивающийся сквозь них и рисующий узоры на моей коже. Пахло землей, весной, пробуждением, а над головой звонко чирикали птички.

Я стояла под раскинувшейся широко листвой, смотрела вверх и знала, что мать с отцом ждут сейчас меня в доме. Они уже накрыли на стол. Пора обедать. Но мне очень не хотелось уходить со двора и оставлять этот залитый солнцем клочок земли. Я знала, что после прощального обеда нужно будет уезжать в город, и как будто чувствовала, что как прежде уже никогда не будет. Ничего больше не будет.

И, намылив голову шампунем, я рыдала уже в голос. Специально хотела, чтобы пена попала в глаза. Чтобы отвлечься с одной боли на другую. Чтобы в груди перестало ныть. Так нестерпимо, оглушительно и горько, будто наждаком по открытому сердцу.

— Я ведь не видела его. — Задыхаясь, всхлипывала я, когда девочки ворвались в душевую. — Даже не могла подержать за руку в последний раз.

— О ком это она? — Укутывая меня махровым полотенцем, спросила Марина.

— Тише. Тише. — Уговаривала Оля, заправляя мокрые волосы мне за уши. — Не знаю. Наверное, про отца.

— Я так хотела в последний раз посмотреть. Попрощаться. Почему? За что? — Меня сгибало пополам от рвущей на части боли.

И девочки стояли посреди душевой, обнимая меня крепко-крепко и не давая рассыпаться на части.

— Уйди. — Крикнули кому-то, кто хотел войти в душевую. — Занято!

И обнимали еще сильнее.

— Ей надо. Она так долго молчала. Пусть ревет. — Оля тоже заплакала. — Реви, Настенька, станет легче. Реви.

— Все будет хорошо, — шмыгая носом, обещала Марина. — Все. Будет. Хорошо.

А когда я, обессиленная, упала на кровать, они накрыли меня одеялом, убрали сырые волосы подальше от шеи, чтобы не мерзла, и притушили свет. Мне еще долго слышались их голоса, перешептывающиеся о случившемся. Хоть и сбивчиво, но мне удалось там, возле раздевалки, рассказать им о произошедшем. И теперь девочки были возмущены поступком Гая не меньше меня.

— Выключи уже этот телефон.

— Сброшу вызов.

— В двадцатый раз? Да заблокируй его к чертям.

— Я? Это ее телефон, ее Гай, пусть сама решает, блокировать или нет. Поговорят и все выяснят.

— Интересная ты, о чем тут разговаривать? Как он спорил на нее? Как ради тачки выставил на посмешище? Или как с толпой девиц развлекался, мачо хренов?

— В любом случае, она сама должна решать, что с ним делать.

— Дай мне, сниму трубку и отвечу.

— Нет, нет! Нельзя!

— Дай хотя бы послать его по бабушке!

— Всё, я выключила.

— Эх. Я бы ему за такое руки и ноги бы выдернула.

— Да, проучить бы не мешало.

— Госпрограмму он придумал! Не нужна Насте его помощь. Благотворитель, блин! Я сразу поняла, что к чему. Как медработницу эту приперла к стенке!

— Не говори-ка.

— Ничего, все забудется. Пройдет немного времени, встретит наша Настя другого, и не вспомнит про этого придурка.

— Да вон хотя бы Женьку нашего.

— Исаева? Бесполезно. Он уж год по Ленке Гаевской сохнет. Как они познакомились в библиотеке, так его будто подменили. С ума по ней сходит, а она не замечает. Куда ей? Она ж звезда местная. Ей завидных женихов подавай.

— Будь неладны эти Гаевские!

— Кастрировать этого Гая!

— Марии-и-ин!

***

— Почему вы не разбудили меня? — Спросила, приподнимаясь с подушки.

Тусклое солнце, захваченное в лапы серого неба, казалось, стояло уже высоко.

— Еще только половина седьмого. — Ответила Оля, взглянув на часы. — Ты всю ночь толком не спала. Крутилась, что-то бормотала, вскрикивала.

— К утру успокоилась, и мы решили дать тебе выспаться. — Марина поджала ноги. — Как ты?

Она сидела на Олькиной кровати, и они вместе с Еремеевой с вороватым видом поглядывали на экран планшета, лежащего рядом, на подушке.

— Нормально. Вы… тоже не спали?

Оля пожала плечами:

— Немного спали.

— Понятно. — Я легла обратно и закрыла глаза.

Они о чем-то тихо зашептались.

— Говорите уже, что случилось. — Попросила хриплым голосом.

Девочки молчали.

Пришлось сделать над собой усилие и открыть веки:

— Ну?

Первой сдалась Марина:

— Вся информация о споре на сайте метки…

По коже пробежал холодок.

— Вот. — Оля развернула ко мне планшет. — Новость-бомба затмила даже разговоры о возможных домогательствах одного из преподавателей. Первый красавчик университета использовал девушек для того, чтобы выиграть спор. Гай, он же Роман Гаевский, о чьих похождениях в последние две недели гудел весь факультет, не гнушался даже тем, чтобы врать наивным сокурсницам о своих чувствах. Он завоевывал одну девушку за другой, чтобы затем прилюдно и мерзко унизить их, ведь спор заключался в том, что каждая следующая жертва должна застать его с предыдущей. Девушки верили, что самовлюбленный мажор искренне за ними ухаживает, в то время, как он просто боялся проиграть другу свой спортивный автомобиль. Юные студентки оказывались слишком доверчивыми, за что и поплатились. Но как же сам Гай? Неужели, в нем не осталось ничего человеческого? Мало того, что он соблазнял, а затем бросал этих девиц, так он еще и клялся им в вечной любви! Пять обиженных девушек. Пять разбитых сердец. И одна самодовольная рожа возомнившего себя Казановой циника. Стоит ли его наказать? Голосуем!

— Здесь даже его фотка есть.

Только этого мне не хватало. Чтобы весь университет узнал о моем позоре.

— Мне все равно. — Сказала едва слышно.

Отвернулась и укрылась одеялом с головой.