Эпилог

Роман

Солнце клонится к закату. Отливает золотом в прозрачной безбрежности небес. В воздухе пахнет травой и летним дождем. Я стою на крыльце и полной грудью вдыхаю чистый деревенский воздух. Даже если небо сейчас разразится ливнем, я больше не боюсь промокнуть. И не потому, что в любой момент можно спрятаться под крышу дома, просто дождь больше не ассоциируется у меня с болью.

Он принес мне и радость. Принес счастье встречи с той, с которой так комфортно чувствовать себя нужным и любимым. Даже беспомощным от своих чувств — тоже классно.

Мне нравится все, что происходит в моем организме, когда рядом Настя. Я будто включен на полную мощность. А она — моя подзарядка. Спонсор моего отличного настроения и твердой уверенности в себе.

— Хорошо, что успели все доделать дотемна. — Вероника Евгеньевна появляется на крыльце бесшумно.

Я оборачиваюсь:

— Сам удивляюсь, как умудрились.

Она подходит к лестнице, и я протягиваю руку, чтобы помочь ей. Всего две ступеньки, но у меня привычно захватывает дух, потому что все мы помним, как слаба она была еще зимой и как тяжело восстанавливалась.

— Не надо, сынок. — Улыбается женщина. — Я уже хорошо бегаю. Гляди.

Спускается и раскидывает руки:

— О-па.

В груди разливается тепло. Какая же она молодец! Хоть мы и планируем приезжать каждые выходные, теперь не так страшно оставлять ее одну в этом доме надолго.

— Я накрою на стол. — Она кивает в сторону беседки. — Надо обновить. Принесешь кастрюли с кухни?

— Конечно.

Я оглядываю двор с чувством гордости. Весь последний месяц мы посвятили ремонту: переклеили обои в доме, провели воду, поменяли окна, двери, привели в порядок сад. Мой отец помог нам со срубом для бани и привез пиломатериал, из которого мы с дядей Костей и ребятами собрали сегодня беседку.

— Сейчас принесем. — Улыбаюсь.

— И зови уже всех.

Киваю и возвращаюсь в дом. Кирилл большим совком заметает остатки строительного мусора, Оля помогает ему — держит пакет. Антон пытается настроить новый телевизор, Марина стоит у него над душой, давая «дельные» советы, дядя Костя и Женя спорят, ровно ли стоит шкаф на новом полу. Исаев на глаз вычисляет угол наклона.

— Погрешность всего градус, не более.

— Короче, ровно! — не сдается дядя Костя.

— Если нет уровня, предлагаю поставить стакан с водой и сделать замеры…

— Исаев!

— Просто у меня есть теория…

— Отставить, Исаев!

— Слушаюсь, тренер.

Я иду дальше и вижу Ёжку на кухне. Она уже закончила мыть полы и теперь споласкивает руки в новой раковине. Выключает кран, старательно вытирает их полотенцем, а я пытаюсь подкрасться сзади незаметно. Но не выходит. Настя оборачивается на шорох и качает головой:

— Опять пугаешь? Я скоро заикаться начну!

Смеюсь. Подхватываю ее на руки и кружу. Разве я виноват в том, что мне хочется ее съесть?

Она визжит и хохочет. Я аккуратно опускаю любимую на пол, притягиваю к себе и целую. Страстно, жадно — так крепко, будто это первый наш поцелуй за день. Запускаю пальцы в ее мягкие, курчавые волосы и чувствую, как мое тело буквально звенит от желания.

— Мы здесь не одни, — бормочет она мне в шею, отстраняясь.

Вижу, как раскраснелись ее щеки, как пылают губы, и хочу еще. Целовать, обнимать, вдыхать — хочу ее всю. Каждый день. Всегда.

— Мама во дворе. — Шепчу. — Накрывает на стол.

Настя внезапно поникает. Все еще держит мои руки, но опускает взгляд. Я снова вижу в ее глазах печаль — так всегда происходит, когда их цвет меняется от синего до серо-голубого.

— Ну, ты чего? — Спрашиваю.

Целую ее в лоб, касаюсь виска, прикусываю мочку уха.

— Не понимаю. — Почти всхлипывает, утыкаясь в мою грудь. — Уже целый месяц мы приводим дом в порядок, а я никак не могу принять, не могу привыкнуть, что она захотела уехать сюда из города. Как? Как мама будет здесь одна?

— Ёжа, — наклоняюсь к ней и смотрю прямо в лицо. Как ребенку, большим пальцем утираю слезы. — Она ведь всю жизнь здесь прожила, тебе ли не понимать? К тому же, здесь могила твоего отца, ей хочется быть ближе.

— Но она ведь еще не до конца восстановилась? — Настя закусывает губу. — Тебе не страшно оставлять ее одну?

Я прижимаю девчонку к своей груди.

— Мы говорил с ней об этом много раз, Насть. Ты только не переживай. Воду мы провели, котел повесили — теперь не нужно возиться с дровами. Все будет хорошо. Что ж поделать, если она такая же сильная и упрямая, как ты, а?

Настя шмыгает носом, и ее тонкие пальчики пробегаются по моей спине. До боли впиваются в кожу. Мне нравится быть для нее большим, сильным и надежным. Это для меня самое важное чувство на свете. Она должна знать, что может мне доверять, и я никогда ее не подведу.

— Если уж она тебя не послушалась, то все бесполезно. — Соглашается Ёжка.

— К тому же, она будет здесь не одна, а с Серегой. Сколотим ему загон, будет гонять по траве в раздолье. — Глажу ее по волосам, и сердце начинает стучать быстрее. — А когда мама совсем окрепнет, купим ей, не знаю, — коз, гусей, корову… Что она предпочитает? Может, кроликов? Говорят, они быстро размножаются, скучать ей не придется.

Настя смеется. Отрывается, чтобы посмотреть в глаза:

— Будем копить на корову?

— Да. — Киваю. — Несколько месяцев работы, и мы сможем позволить себе эту роскошь.

Опять смеется.

Мне нравится видеть, как расцветает улыбка на ее лице. Сначала блестит парой неуверенных лучиков, а затем сияет многотонной радостью, будто тысячи прожекторов.

— Ром, ты только начал работать на полную ставку, еще первую зарплату не получил, а уже…

— Получил!

— Ух, ты, поздравляю!

— И уже потратил.

Она таращится на меня:

— Куда?

Я запускаю руку в карман и достаю ключи:

— Вот.

Настя застывает, глядя на связку с брелоком в недоумении.

— Что это?

— Наша квартира. — Говорю с улыбкой. — Пока съемная, но все впереди. Ты уже сегодня вечером сможешь сказать «прощай» своей общаге!

— Ох… — Она смотрит на меня, потом на ключи, снова на меня: — Даже не верится… Оля съезжается с Кириллом, и мне так не хотелось оставаться там одной…

— А мне вообще больше не хочется с тобой расставаться. Даже на минуту.

Настя вознаграждает меня долгим, глубоким поцелуем, и по венам растекается ленивое удовольствие. Вот как это должно быть — ты просишь человека довериться, и сам доверяешь ему свою жизнь в ответ. Больше вы не два человека, а единое целое, неделимое. Невероятный сложный пазл, состоящий из химии, страсти, магии, нежности, эмоций и такой тихой любви. Вам никто больше не нужен на целом свете, если вы вдвоем.

— Спасибо, Ром. — Она отрывается от моих губ, долго смотрит в глаза, гладит щеки, зарывается пальцами в волосы на висках. — У меня никогда еще не было своего уголка. Спасибо тебе…

— У тебя скоро будет всё. Обещаю. — Произношу как заклинание. — Всё самое лучшее. Клянусь.

— Мне не надо лучшего. Не надо другого. — Улыбается она. Нежно целует меня в нос. — Все самое лучшее у меня уже есть. Это ты.

— Просто я подумал, что со временем мы могли бы поставить здесь большой дом. Рядом с маминым. Хочешь? Здесь столько солнца, столько воздуха. Мне никогда еще и нигде не было так свободно. До города час, еще час по пробкам. Можно раньше вставать и выезжать на работу. Это только кажется сложным, но при желании можно привыкнуть. А вообще, можно и здесь что-то организовать. Я посмотрел, на том конце деревни коттеджи новые строят, фермер производство открывает — это же рабочие места? Или нет. Можно самим что-нибудь организовать! Экологически чистые продукты сейчас всем нужны.

— Ты очень много говоришь. — Смеется Настя.

Запрыгивает на меня и целует.

Правильно.

Мечтать лучше молча.

Настя

— Ты наливаешь квас в салат, а потом разливаешь эту бодягу по тарелкам. — Возмущается Марина, когда мы все собираемся за столом в беседке. — А нужно наоборот: положить каждому в тарелку немного салата, а сверху залить квасом. Вот так будет правильно. И микробы не размножаются в общей кастрюле, и горчицы с хреном каждый может добавить по вкусу, и сметаны, и посолить!

— И ничего-то ты не понимаешь в окрошке, Савина. — Вздыхает Антон. — Держи. Бухни туда майонеза побольше. Тебе полезно.

— Полезно, что? — Не унимается она. — Располнеть?

— Толстой ты не будешь. — Качает головой Майкин. — Злые толстыми не бывают.

— Ах, так?! — Ее лицо вытягивается от возмущения.

— Ешь уже. Одна надежда, что пять минут посидим в тишине. — Отмахивается он и кладет перед ней кусок черного хлеба и ложку.

— Ну, все, ребят. — Поднимается из-за стола мама. — Давайте, теперь я скажу.

— Тост! Тост! — Радостно кричит дядя Костя.

Его лицо расплывается в улыбке, щеки наливаются краснотой. Будто он только что не чай из самовара пил, а что покрепче.

— Тост! — Поддерживаем мы.

И я оглядываю всех, кто собрался.

Оля с Кириллом, обнимающиеся с дурацкой улыбкой на губах. Женька, морщащий нос от большого количества попавшей в горло ядреной горчицы — у него даже очки запотели. Марина с Антоном, сидящие напротив и бросающие друг в друга взгляды-ножи. Дядя Костя, жующий перо зеленого лука и готовый искупать свою выздоровевшую сестру в овациях. И тихий Сережка, сопящий в клетке, стоящей справа от меня на скамье.

— В жизни бывает всякое. — Грустно говорит мама. Ветер треплет ее светлые, такие похожие на мои, кудрявые волосы. — Мы никогда не знаем, окажется ли кто-то рядом и поддержит ли нас в трудную минуту. — Она поднимает стакан с соком и оглядывает всех по очереди теплым взглядом. Ее руки немного дрожат, глаза блестят от слез. — Если бы не вы все… Не мои дети. — Смотрит на нас с Ромой, затем на остальных: — Не мой брат, не вы — ребята… Не знаю, что бы было. Каждый из вас так много сделал для меня! Вам было тяжело, а ведь некоторые из вас меня даже не знали. Это очень редкое явление в наши дни, когда незнакомый человек протягивает руку помощи другому. — Мама пожимает плечами и улыбается. — Редко, кто бросится спасать кого-то, рискуя собой. И мне очень повезло. Пусть вам тоже всегда везет. Пусть ваши жизни будут хранимы ангелом. Пусть ваше добро вернется вам сторицей, и только хорошие люди встречаются на пути. Ведь тот, кто искренне всем помогает, навсегда получает милость небес.

— Ура! — Дядя Костя встает и обнимает сестру.

У меня не получается сдержать слез.

Она здесь, она жива, она со мной. Моя мамочка.

Я так боялась потерять веру.

Хваталась за любой шанс.

А теперь она стоит рядом со мной. Живая, красивая, улыбается. И я ощущаю безмерное счастье. Оказывается, оно может крыться вот в таких простых вещах. Непостижимо!

— Опять глаза на мокром месте? — Рука Ромы касается моей коленки.

Поворачиваюсь к нему.

— Это плохо? — Смотрю на своего избранника и не понимаю, как моей душе удается вместить в себе столько любви.

— Нет. — Рома притягивает меня к себе. — Это хорошо. — Смахивает слезинку с моего века и целует в висок. Его дыхание горячей волной ласкает мне шею: — Слезы счастья всегда на удачу.

Ловлю взгляд мамы. Она рада за нас. Слезинки снова сами катятся по щекам.

— Плакса. — Смеется Ромка, обнимая.

— Я тоже тебя люблю.

Сергей

— Очаровательный! Какой щербатый! Гляди-гляди!

Не понимаю я этих людей.

Поставили мою клетку на траву, а выйти не дают.

Собрались полукругом и тычут пальцами.

— Как вы не понимаете, я застенчивый! — Бросаю им с досады.

— Гы-ы, шипит!

И давай хохотать.

Бр-р-р. Не люблю, когда на меня так скалятся.

Лучше отвернусь.

— Эй, мажорище, слабо еще раз посоревноваться? — Спрашивает кто-то.

Опускаю иголки, высовываю нос.

А-а-а, это моему хозяину. Ну, конечно. Они раздеваются и начинают приседать со своими самочками на плечах. Кто больше присядет. Идиотское занятие. Лучше бы насекомых ловили, честно слово.

Кричат, визжат. Фыр. Сколько шума!

Люди странные — я уже привык к этому.

Отпустили бы меня побегать, так ведь нет. А между тем, вечер — идеальное время для активности и путешествий. Обожаю вот это, когда несешься по двору, а высокая трава живот щекочет и меж лапками. Кругом запахи, запахи. Насекомые, червяки — лови и ешь.

А вчера, когда моя новая хозяйка отпустила меня побегать, я почувствовал в зарослях орешника, за кладовкой, сладкий аромат, от которого у меня по иголкам сразу побежал ток. А потом остановился и увидел ее: фигуристую, большую, с черными, как ночь глазами, в шикарной темно-серой шубке и аккуратными маленькими ушками.

Это была любовь с первого взгляда.

От нее пахло прелой травой и какими-то корешками. У меня дыхание сперло, голова закружилась, а колючки тут же свело приятной судорогой. На мгновение даже показалось, что я ослеп от ее красоты.

— Разрешите влюбиться? — Фыркнул, опешив.

— Кх-х-х! — Зашипела роковая красотка, выставив идеально белые острые зубки.

Я был сражен.

Так быстро еще не бегал в своей жизни.

Утекал оттуда, даже не оглядываясь. Но был полон решимости вернуться еще. Ведь, возможно, если принести этой самочке сверчка или лягушку, она будет поласковее.

Эх, наберусь смелости и найду тебя, моя колючая любовь!

Так и знай!

Только бы выпустили отсюда.

Что ж, придется быть с ними милым.

Как раз когда хозяин с хозяйкой падают на траву рядом с моей клеткой и начинают обниматься, я строю самый милый вид, на какой только способен.

— Что значат эти буквы у тебя на шее? — Спрашивает самка хозяина.

— Эти? — Он проводит пальцами по шее. — Tale Quale. С латыни: такой, какой есть.

— Ты хотел, чтобы тебя принимали таким, какой ты есть?

— Что-то вроде того. — Хозяин падает на траву и притягивает к себе свою самку. — Я тогда не знал, кто я. Теперь — знаю.

Она лежит на нем, и они трутся друг о друга ртами.

— Кш-пш-кхх! — Решаю вмешаться в разговор. Усиленно привлекаю внимание движениями носа. — Опять вы, люди, без моих советов ничего не можете. Ну, кто так ухаживает за самкой, а? Чувствуешь ее запах? Ее секрет с феромонами? Да-а-а. Значит, ты ей нравишься. Теперь побегай, пофыркай, покажи, какой ты красивый. Я видел вон там, — указываю головой, — в густой траве, за лопухами, одно уютное местечко. Там вас никто не увидит и не услышит. Повернешься к ней мордочкой, толкнешь, понюхаешься немного, а потом пописаешь на траву рядом. Если она сделает то же самое, сморщивай губы и громко сопи. Вздыхает? Ммм… Подбирайся тихонько сзади — она твоя!

— Что-то Серёня расшумелся. — Хозяин наклоняется и открывает клетку. — Ну, побегай. Иди. Разомни кости. Я как раз сегодня прибрался во дворе.

Внутри меня взрывается волна восторга.

Правда? Можно? Уи-и-и-и!!!

Текать!

Сверчки! Трава! Бегом за кладовку!

— Какой забавный, так бы и затискала. — Слышится голос хозяйки.

— Ага, щас, разбежалась! — Ворчу я. — Своего самца тискай, а от меня руки прочь! Попробуй теперь догони!

— Мари-и-ин! — Слышится за спиной, пока я лечу по земле, с трудом переваливаясь через кочки. — Сережик в вашу сторону побежал. Посмотрите, чтобы не удрал за забор, ладно?

— Ладно! — Передо мной вырастает здоровенная человеческая самка со стеклами на глазах.

Не удивляйтесь: эти люди вечно украшают себя чем попало.

— Пкх-кх! — Старательно торможу и пытаюсь обогнуть ее мощные лапы.

Ой, да их тут двое: с ней какой-то большой рыжий самец человека.

Следуют за мной по пятам. Во пристали! И топают. Аж земля сотрясается от их тяжелых шагов.

Сверчки! Лягушки! Кладовка!

Меня не остановить!

Ничто не встанет на пути моей любви!

— Марин, мы вроде уже все обсудили… — Грохочет надо мной голос.

— Что всё? — А это уже великанша.

Я снова чувствую запах той, что пленила мое сердце. Вот, она уже близко, это ее следы. Ежиха моя ненаглядная, где же ты, где?

— Почему ты меня постоянно отталкиваешь? Я тебе не нравлюсь?

— Слушай, Майкин, ты меня достал. Второй раз ты из меня этого не вытянешь!

— Так трудно повторить, что нравлюсь тебе? У тебя что, язык отсохнет?

— Нет. Просто все эти романтичные глупости — они вон, для Оли и Насти. А я девушка серьезная. И немногословная.

Сворачиваю к орешнику, упрямые великаны за мной.

— Я тебя люблю, Марин. А ты меня. Почему нам нельзя об этом говорить?

— А зачем?

— Мне кажется, у тебя комплексы. Давай уже расскажем о нас ребятам.

— О чем?

— Кончай прикидываться! У тебя одна учеба на уме, меня ты отталкиваешь постоянно. Не делай вид, что ты железная!

— А я такая и есть.

— А вот и нет!

Бам. Остановились. Шуршит листва. Я тоже застываю на месте и перевожу дух. Задираю мордочку вверх и гляжу на них. Фу, эти тоже ртами трутся.

Учи, не учи, эти люди абсолютно безнадежны!

Просто надо рядом с ней пописать, это гораздо проще и действеннее!

Так нет же…

Громко фыркаю, поворачиваюсь, хочу продолжить забег и вдруг замираю. Потому что вижу ее… Черные глаза с поволокой, длинные стройные лапки, густой белесый мех под серой колючей шубой. Мое сердце толкается в груди, как червяк в упругой земле.

— Я подарю тебе всех червяков мира, крошка. — Проносится в мыслях. — Брошу к твоим ногам всех личинок, гусениц и слизней, детка. Только будь моей!

И, обнажив зубы, начинаю громко шипеть.

Пусть видит, какой я красавчик. Пусть знает, кто здесь самец.

— Фыр-фр. — Удивленно произносит она. — Фр?

И мир замирает, пока мы любуемся друг другом и принюхиваемся, почти соприкасаясь нашими длинными носами.

— Марин, ты любишь науку больше меня. — Шумит над нами вулкан.

— Конечно, нет. — Звенит молнией воздух. — С чего ты это взял?

— Докажи!

— Да легко. Пусть А — множество любимых объектов…

Примечания

1. ИВЛ — аппарат искусственной вентиляции легких.

2. КБЖУ — калории, белки, жиры, углеводы

3. Тутси — имеется в виду комедия «Тутси» 1982 года с Дастином Хоффманом в главной роли, где его персонаж гримировался, талантливо выдавая себя за женщину.