9

Роман

Ничего из себя не представляет, а все туда же — цену набивает.

Не сказать, чтобы меня это взбесило, но из колеи выбило точно. Опешил. Растерялся даже. Замухрыга какая-то — серая, невзрачная, мелкая. Радоваться должна, что на нее вообще кто-то внимание обратил, а она нос задрала. Еще и послала меня подальше.

Весь настрой сбила. Хотя… от этого, кажется, азарта только прибавилось.

— Мне нужно идти. — Девчонка дернула плечом, и пиво, которое я держал в руках, полилось через край стаканчиков.

— Не спеши. — Недолго думая, отбросил стаканы на траву. — Я тебя не отпускал.

Она отвлеклась, провожая взглядом пустую тару, упавшую на газон, и я воспользовался моментом — обхватил ее предплечья теперь уже обеими пятернями. С силой впился пальцами в ткань тонкого свитера. Клянусь, в эту секунду жалкая ботаничка посмотрела на меня с вызовом. Ее глаза сверкнули самой настоящей злостью. И для меня это было… непривычно. Уже хотя бы потому, что все, кто прикидывался недотрогами, обычно не были в состоянии скрыть удовольствия от того, что их лапали «против их воли».

— Слушай, ты, кем бы ты себя не возомнил… — Девчонка запнулась.

Потому что я к ней наклонился. Близко. К самому лицу. Сам от себя не ожидал, что могу так сделать. И едва не задрожал от такой простой, но опасно цепляющей близости.

— Как тебя зовут? — Выдохнул ей в лицо вопрос.

Она вся сжалась.

«Ежиха», — звучало в голове. — «Страшила». Именно эти обидные слова кидали ей со всех сторон утром, но девчонка почему-то на них тогда не реагировала.

— Как зовут? — повторил.

Вцепилась руками в свои авоськи. Губы гордо поджала. Могла бы и не стараться, отчаянно строя из себя неприступную крепость. Все они на самом деле одинаковые: продажные, доступные, легкомысленные дешевки. Рискни перед такой открыться, и с радостью укусит тебя побольнее при первой же возможности.

— Настя, — проблеяла она, словно пытаясь своим писклявым голоском меня разжалобить.

И звук ее голоса, и имя это — какое-то хрупкое и излишне нежное, они во мне такую острую горечь вызвали, которая в одну секунду по венам ядовитой тоской разлилась.

Разозлился еще сильнее. На нее — за взгляд этот невинный. И на себя — за то, что так на него реагирую. Поддаюсь. Ведусь. Будто верю, что есть в ней что-то настоящее, непритворное. В глазах этих — моего любимого отныне цвета. Серовато-голубого. И когда они так успели в душу запасть? Глаза эти. И почему так больно царапает где-то внутри, стоит только еще раз в них посмотреть?

— Послушай, Настя. — Мне даже вдохнуть было больно в такой близости от ее лица, но я все же сделал над собой усилие и попытался обворожительно улыбнуться. — Я надолго тебя не задержу. — Заметил, как она вздрогнула. Как ее ресницы испуганно затрепетали. — Эй, да не съем я тебя, расслабься.

— Мне нужно идти. — Тихо.

Встряхнул ее легонько.

— Тебе не понравилась вечеринка? — Рассмеялся.

По правде сказать, она вообще не походила на ту, кто был завсегдатаем подобных мероприятий. Смотрела по сторонам затравленно, шугалась любого громкого звука. Да еще и одета была в обычной своей манере — в шмотки, позаимствованные у своей бабуси или деревенской мамаши. Нелепые, старомодные и явно дешевые.

Я наслаждался производимым на нее впечатлением и хотел продлить это ощущение, как можно дольше. Мне нравилось, как в ее переполненных ужасом глазах сочетались и страх, и гордость одновременно. Это возбуждало.

— Пусти. — Ботаничка попыталась отстраниться.

— Я тебя надолго не задержу, вот увидишь. — Завис возле ее лица и вдруг поймал себя на мысли, что не дышу. Прикоснуться хочу к ее губам. Практически нестерпимо. И чем сильнее она сопротивляется, тем сильнее хочется украсть у нее этот поцелуй. — Мне просто нужна твоя помощь.

— Гай. — Снова этот отвратительный голос за спиной. Тим Левицкий.

— Что тебе? — Обернулся.

Мои руки по-прежнему покоились на предплечьях ботанички.

— Если эта милашка не согласна, то оставь ее мне.

Усмехнулся лишь уголками губ:

— Ты все еще здесь, Тим?

Высокий брюнет с коротким ежиком волос хитро прищурился. Меня всегда бесила его кривая ухмылка, и, клянусь, я бы быстро стер ее с его лица, если бы моя сестра не повела себя как последняя шлюха, спутавшись однажды с этим придурком.

— А куда я денусь? — Он пошатнулся, пьяно улыбаясь. — Хочу взглянуть на твою дуэль с Кирюсиком. Не знаю, с чего вы закусились, и кого делите, но с удовольствием понаблюдаю, как ты уделаешь моего бывшего лучшего друга.

У меня будет еще достаточно возможностей, чтобы поквитаться с Левицким, поэтому я мысленно приказал себе остыть.

— Хорошо. — Вернул свой взгляд на ботаничку. Ловким движением вырвал из ее рук небольшой пластиковый чемоданчик и пакет. «Интересно, что в нем? Опять книжки? Почему она с ними никогда не расстается?» Обернулся и передал вещи Тиму: — Отнеси в дом, ладно?

Тот нехотя развернулся и направился к крыльцу.

— Отдай! Это мое! — Метнулась девчонка, но я ее удержал.

Настя уставилась на меня с ненавистью и отвращением:

— Куда этот козел поволок мои вещи?

— Тише, малышка, тише. — Призвал ее к спокойствию, обхватив за локти и бесцеремонно притянув к себе. — Я все верну после того, как ты мне немного поможешь.

Она будто поняла, что находится в безвыходном положении. Дернулась и затихла. Боязливо оглянулась по сторонам. Толпа расступалась, оставляя нас в центре круга.

— Это просто состязание. — Шепнул ей в ухо. Почувствовал, как она обмякла, становясь более податливой. — Мы меряемся силой. От тебя требуется посидеть у меня на шее и побыть хорошей девочкой. Если наша команда выиграет, я тебя отпущу.

— Хочешь, чтобы надо мной опять все смеялись? — Девчонка не ждала ответа. Она была в этом стопроцентно уверена. Думала, что я решил над ней поиздеваться. Ее трясло. Да так, что даже захотелось ее пожалеть. — Хочешь второй раз за день выставить меня посмешищем?

Ее голос дрожал, когда она шептала мне это в ухо.

— Нет. — Ответил твердо. Перехватил ее руку и прижал к своей груди. Стук моего сердца вибрацией прошелся по ее пальцам. — Пока ты со мной, никто не посмеет над тобой смеяться. Обещаю.

— Иди к черту. — Процедила она, выпутываясь из моих объятий.

— Поздно. — Прошептал, крепко удерживая ее запястье.

Кто-то направил на нас свет.

— Итак, — из толпы вышел Денис. Он отхлебнул пива и даже присвистнул, увидев рядом со мной ботаничку: — я вижу, все нашли себе пары.

Ослепленная светом, Настя смущенно опустила лицо.

— Давай без лишних базаров! — Попросил я.

— Хорошо. Вставайте. — Друг указал на пространство перед собой. — Правила как всегда просты. Приседаете лицом друг к другу, девушки сидят на ваших плечах. Кто первым сдается, тот проиграл. Все понятно?

— Да. — Ответил Кирилл.

— Да. — Кивнул я.

Мой соперник ловко скинул с себя свитшот и воинственно дернул плечами. Этот жест меня раззадорил. Обведя взглядом стоящую подле него девицу, я скептически ухмыльнулся — он выбрал себе самую тощую напарницу, какую только смог найти среди пришедших на вечеринку. Хитро и находчиво.

Я повернулся к своей. На ботаничке лица не было. Она вообще не понимала, что происходит, и все еще пыталась вырваться. Уперлась руками в мою грудь в безуспешной попытке оттолкнуть и еще чаще захлопала глазами.

— Эй, Настя. Настя… — Взял в ладони ее маленькое личико. — Посмотри на меня. Ну, ты чего? Мы их уделаем.

— Это кто у него там? — Пискнул знакомый голосок из толпы. Лидка. Вот же стерва. — Ого! Страшила, что ли? Да ла-а-адно!

Повернулся, одаривая ее гневным взглядом.

Настя тоже посмотрела в ту сторону, откуда раздался голос, и решительно выдохнула:

— Ладно, Гай. Я согласна.

— Ты знаешь, как меня зовут? — Усмехнулся.

Она облизнула губы, повернулась и стойко выдержала мой взгляд:

— Только попробуй облажаться, понял?

— Чего? — Опешил.

Она бросила короткий взгляд на наших соперников, встала на цыпочки и шепнула прямо мне в ухо:

— Если ты, дрищ, проиграешь ему, то над тобой все будут ржать, а не надо мной, усек? Так что лучше сдохни, но выиграй.

Не смог разобраться, что это — внезапно охватившая меня ярость от ее дерзкого поведения или радость от того, что она вдруг согласилась, но улыбнулся. По телу табуном разбежались мурашки.

— Ну, что ж. Постараюсь не сдохнуть.

Как она вообще могла во мне сомневаться?

Расстегнул пуговицы на рукавах рубашки, быстро содрал ее с себя и накинул девчонке на плечи:

— Надевай, не на землю же бросать.

Она неуклюже продела руки в рукава и пошатнулась, словно теряя сознание.

— Эй, ты чего? — Меня умиляло, как эта кроха злилась. — Ёжа? Тебе плохо, что ли?

У нее щеки раздулись от возмущения, одуванчиковые волосы еще сильнее распушились, а брови гневно сошлись на переносице, заставив еще ярче сиять большие голубые глаза.

— Кто? — Подалась вперед. Хотела ухватиться за меня, да только руки полностью скрылись в длинных рукавах моей рубашки. — Как ты назвал меня? — Прошипела.

— Тише, тише, — выдохнул ей в ухо, подтягивая к себе. — Все на нас смотрят. — Но отчаянные попытки вырваться только усилились. — Я думал, тебе понравится. Это же ласково.

— Не смей меня так больше называть!

— Готовы?

— Да. — Отозвался. — Мы уже.

— Еще раз обратишься ко мне не по имени, — предупредила малявка, закатывая рукава моей рубахи, — и тебе придется вместо меня тягать свою толстозадую подружку.

— Это какую?

— Вон. — Кивнула в сторону Лидки, стоящей на краю образованного круга со стаканчиком в руке и застывшей на лице недовольной миной.

— Лидку, что ли?

— Ее самую.

— Да какая ж она мне подружка? Я холостой.

— Судя по ее физиономии, она так не думает. — Настя покосилась в ее сторону и поморщилась. — Если у меня будут проблемы, то ты, мажорчик, ответишь своей головой.

— Кто? — Усмехнулся. — Как ты меня назвала?

— Лучше разомнись, как следует. — С деловым видом предупредила моя напарница.

— Чем языком чесать. Что-то твой соперник бодрее тебя выглядит.

— Шутишь?

— Вообще-то, он спортом занимается. И на занятия боксом трижды в неделю ходит. Это, если что, я тебя предупреждаю. Мало ли, ты с ним в рукопашную полезешь — так Кирилл тебя в два счета вырубит.

— Слушай, кнопка, ты, вообще, за чью команду? — Ощутил, что мое самолюбие сейчас больно уязвили. — Откуда ты про него столько знаешь? Я начинаю ревновать тебя к этому парню.

— Если честно, у него гораздо больше шансов, чем у тебя. Без обид, Гай. Если бы нужно было выбирать из вас двоих, то…

— Я понял. — Шумно выдохнул, приседая, чтобы она взобралась на мои плечи. — Ты просто хотела меня разозлить, и тебе это удалось.

— Вообще-то, это чистая правда. — Под дружный свист Настя аккуратно устроилась на моих плечах. — И Кирилл гораздо симпатичнее тебя. Не знаю, куда девчонки смотрят и что они такого в тебе находят…

Ее руки блуждали по моему телу, выбирая место, где лучше ухватиться. Пальчики скользили по шее, щекотали за ушами, путались в волосах и, наконец, после моей попытки встать ухватились за подбородок.

— Ай, ой, — доносилось сверху.

— Осторожнее, Ёжа, глаза мне не выцарапай! — Мотнул головой, поднявшись на ноги.

Маленькие пальчики вцепились в челку.

— Еще. Раз. Назовешь. Меня… — Девчонка была невесомой, но ерзала, будь здоров.

И стоило только прихватить руками ее коленки, как она замерла. По моему телу побежали, сменяя друг друга, волны жара и холода. Мгновенная реакция на ее тепло и тяжесть. Дух захватило от ощущений. Невероятно приятных. И даже то, как на нее, сидящую на моих плечах неуклюжую ботаничку, все сейчас смотрели — раскрыв от удивления рты, мне жутко нравилось. Это прибавляло мне сил.

Настя

Я казалась сама себе ужасно жалкой. Загнанной в ловушку мышью. Неспособной пошевелиться под десятками любопытных глаз. Казалась себе посмешищем. «Вот сейчас он проиграет и скажет всем, что из-за меня — из-за тяжелой коровы, которую так и тянет к земле».

Но все же доверилась, не вняв внутреннему голосу, который упорно призывал бежать подальше, пока не поздно. Поддалась на уловку Гая. А еще просто захотела утереть нос этой Лидке, которая от злости чуть стаканчик из-под пива не сожрала, увидев меня рядом с ним.

Да и разве мог он проиграть? С такой роскошной фигурой, облаченной в крепкие, литые мускулы? Я чуть не ослепла, когда он скинул свою рубашку и небрежно набросил на меня. Принялась болтать, что попало, опьяненная его запахом, который, намертво впитавшись в ткань, окутывал теперь и меня со всех сторон. Болтала, не помню что, но болтала. А сама продолжала пялиться, как завороженная, на его голый торс.

Слишком красивый. Слишком крепкий и мощный. С упругими мышцами под загорелой кожей. Смотрела на него и была не в силах отвести взгляда, потому что тогда пришлось бы смотреть на его улыбку — самое обаятельную из когда-либо виденных мной улыбок.

Его губы и так были чувственными и мягкими, а уж когда расплывались в торжествующей ухмылке, тогда и вовсе становились неотразимыми. Понятно теперь, как у него получалось подчинять себе девиц. Он и меня в два счета очаровал. Только было одно существенное но — я не могла себе позволить открыто признаться в этом.

А хуже мне стало потом — когда пришлось взобраться на его широкие плечи. Вчерашняя Настя подумала бы о том, сколько она весит, не тяжело ли ему, и о том, что все сейчас будут на нас смотреть. А Настя сегодняшняя, сведенная с ума запахом его парфюма и терпкого мужского пота, медленно погружалась в безумие — трогала дрожащими руками небрежно уложенные шелковистые волосы и скользила подушечками пальцев по горячей коже на его шее и на лице. Нагло и беспардонно пользовалась тем, что нужно было ухватиться крепче в попытке сохранить равновесие. При этом уже не надеялась сохранить свой разум. Потеряла его окончательно.

— Поехали! — Прогремело над толпой.

И мне пришлось судорожно вцепиться в его волосы и в шею одновременно.

— Раз! — Дружно отсчитывали люди со всех сторон.

— Мамочки… — произнесла глухим голосом.

Гай опустился на корточки и встал так легко, словно я ничегошеньки не весила. Только его мышцы напряглись, туго перекатываясь под кожей.

— Два!

Брошенный в сторону соперников взгляд придал мне уверенности: Кирилл покраснел, распрямляя ноги, но все-таки свою ношу поднял. Его живот втянулся сильнее, становясь абсолютно плоским и твердым.

— Три!

Я опускалась и поднималась вместе с Гаем, ощущая каждой движение его каменной мускулатуры, слушая сквозь свист и крики его тяжелое, но ровное дыхание. Скользила пальцами по ставшей уже влажной от пота коже и не видела никого вокруг. Думала только о том, как я попала в эту нелепую ситуацию, и что будет потом, когда все это кончится.

— Двадцать!

Закрыла глаза, погружаясь в мускусный запах, исходящий от воротника его рубашки. Сосредоточилась на том, как впиваются его пальцы в мои ноги — ни с кем и никогда не ощущала подобной близости. А ведь Гай был моим врагом. Не в прямом смысле, но я знала, что все его действия были направлены в конечном итоге на то, чтобы причинить мне вред.

А сердце все равно стучало предательски быстро и громко. Дергалось в рваном ритме, болело, волновалось.

— Сорок!

Рома покачнулся, но все-таки удержал равновесие. Его руки едва ощутимо задрожали, дыхание наполнилось тихим рычанием. Ему было сложно, но я никак не могла ему помочь. Сопернику тоже было непросто — Кирилл приседал все медленнее и разгибался уже с трудом.

— Пятьдесят!

Перехватилась, скользя пальцами по шее Гая, там, где виднелась яркая, сексуальная татуировка. «Боже, неужели, я произнесла про себя слово «сексуальная?»»

Спрятала лицо, затопленное жгучим стыдом, от толпы. Почти касаясь носом его мягких волос, прошептала:

— Не сдавайся.

— И не думал. — Соврал он, сильнее впиваясь в мои колени пальцами.

— Пятьдесят пять!

Принялась молиться, чтобы он собрал остатки сил и терпел. Чувствовала, как его мышцы налились железом — они почти звенели, как струны. В такт сорванному дыханию, слетающему с губ вместе с едва различимым рычанием. Я вдыхала капельки влаги с кончиков его волос и закусывала губы, словно это чем-то могло ему помочь. А все мое тело тем временем прошивали яркие молнии.

— Шестьдесят!

С замиранием сердца вслушивалась в каждое движение Ромы и не знала, как реагировать на охватившие меня вдруг чувства. Я словно ощутила его пробуждение: из-под маски холеного красавца вырвалось что-то дикое, неукротимое, настоящее, живое. Оно сбросило налет насмешливости и выбралось на волю вместе с нотками боли и ярости.

У меня в глазах темнело от нехватки кислорода, но я продолжала считать его вдохи и выдохи.

— Шестьдесят пять!

Во рту окончательно пересохло, голова закружилась. Пальцы покалывало от касания его мокрой кожи.

— Всё! — Чей-то радостный возглас вернул меня к реальности. — Победа!

Противник был повержен. Только убедившись, что Кирилл стоит на четвереньках, тяжело дыша, а его напарница уже прогуливается рядом, Рома остановился. С его губ сорвался длинный стон — не то рык раненого зверя, не то радостный всхлип. Только через пару секунд я поняла, что это был смех. Крутанувшись вокруг своей оси, он медленно упал на колени и позволил мне слезть.

Ему аплодировали. Не зная, как теперь себя вести, я робко отошла на шаг в сторону.

— Поздравляю, Рома! — Отделившаяся от толпы Лида буквально впорхнула в его объятия, стоило только Гаю подняться на ноги.

Она обвила его руками и беззастенчиво прижалась к влажной груди.

Я отвернулась. Это было очень… отрезвляюще. Просто игра. Просто напарница. Одна из тех, чье имя он и не вспомнит. Просто на секунду сошедшая с ума и попавшая под магию его обаяния. Потоптавшись на месте, метнулась в толпу. «Нужно найти Пашу и мои вещи».

— Настя! — Голос Гая заставил меня вздрогнуть.

Остановилась, обернулась.

Та же ухмылка. Она снова заняла свое законное место. Но он хотя бы помнил мое имя. Хотя зачем это мне? И ему?

— Что-то еще? — Спросила, пытаясь казаться отстраненной.

Невозможно было оставаться хладнокровной, глядя на его мощную гладкую грудь, покрытую капельками пота.

— Ага. — Он улыбнулся, и это подействовало, как выстрел прямо в сердце. — Рубашку не хочешь отдать?

— К-конечно. — Спохватилась я.

Стянула с себя его предмет одежды и протянула. Глупо было терять бдительность, потому что, едва дотянувшись до рубашки, он перехватил мою руку и крепко ее сжал.

— Вот так просто уйдешь? — Спросил, наклоняясь к самому лицу.

Сглотнула комок в горле.

— А надо было спросить у тебя разрешения? — Потянула руку на себя, но Гай не спешил отпускать.

Его глаза будто пытались прожечь во мне дыру.

— Я еще не все тебе сказал.

— Например?

— Не знаю. — Пожал плечами, придвинулся ближе. — Например, что ты красивая.

Я не выдержала и рассмеялась. Неужели, он подумал, что я глупа настолько, что на мне эти примитивные методы сработают?

Но Роман оставался серьезен. Смотрел на меня, сжав челюсти так сильно, что по его лицу гуляли желваки.

— Отпусти. — Попросила, чувствуя волнение, пробирающее до костей.

— Не хочу. — Произнес отрывисто.

— Отпусти ее, — вмешался вдруг чей-то голос.

Он произнес эту фразу, как угрозу. Отрывисто и сухо. Но даже это не заставило Гаевского разжать пальцы. Он просто не реагировал. Даже не посмотрел в сторону звука.

Тогда мне пришлось повторить:

— Отпусти!