Глава первая

Мать уже в третий раз нажала на повтор, и громадный голографический экран пошёл рябью, чтобы вновь отобразить самое начало программы. Хельга на кухне раздражённо закатила глаза. Ей хотелось расколотить экран на мелкие кусочки, но он был защищён каким-то новоизобретённым ультратонким покрытием, которое не влияло на изображение, но при этом не позволяло причинить вред самому устройству. По крайней мере, мама сама не разобьёт его, если швырнёт вазой или чашкой, как это было в прошлый раз.

— Может быть, хватит? — немного неуверенно переспросила она, скосив взгляд на мать, но та даже не услышала возражения. Сивирра Шерман не собиралась отвлекаться на свою дочь, она, в конце концов, была занята очень важным делом: искала подвохи и издёвки в словах президента.

Хельга уже после первого просмотра — она ненавидела политические шоу, но это решилась посмотреть, — была готова заявить, что её мать проиграла по всем фронтам. Дебаты ей определённо не удались, а Рэйвану светил четвёртый срок. И пятый, если он продолжит в том же духе. В любом случае, аргументы Сивирры её неопытному глазу простого избирателя, у которого нет времени пристально вглядываться в лицо президента и его оппонентки, казались просто ничтожными перед обещаниями Тэллоуина. А он, между прочим, все прошлые разы исполнял то, о чём говорил, и это, несомненно, было плюсом ещё большим, чем все сладкие речи госпожи Шерман.

— Вы заявляете, — вещал равнодушный голос на весь дом, — что я связан с Разрухой и в последнее время даже посмел установить контрабандное соединение с ними. Разумеется, пресса не упустила такую возможность и превознесла это заявление, словно пророчество, но ведь уважаемые люди не должны обращать внимание на газеты-однодневки, не так ли? Но, впрочем, если вам будет так угодно, я могу всё объяснить.

— Ваши объяснения не имеют значения, — Хельга была готова поклясться, что мать именно в этот момент сломала тот самый ненавистный простой карандаш, которым желала выколоть глаза оппоненту. — Любая связь с Разрухой пагубна для нашей страны. Это измена, а изменник не может властвовать Городом.

— На моём месте, несомненно, все бросились бы давать опровержение, — Хельга знала, что в этот момент Рэйван ласково, словно говорил с сумасшедшей, улыбнулся своей сопернице. — Но, тем не менее, я пойду другим путём. Начнём с того, что вы называете мою службу народу властвованием, я не король и не князь. Должность моя выборная, и это, в конце концов, лишь исполнительная ветвь власти. Но даже если упустить эту вашу неточность: да, я действительно много времени провожу на границе с Разрухой. И хотя мне не хотелось бы оглашать свои планы до победы на выборах, я вынужден сказать это и прекратить все слухи: да, я и пересекал её. Да, я находился на территории, что находится вне пределов Города.

Она буквально видела, как довольно улыбалась в этот момент её мать, предчувствуя за собой победу. Пересечение границы грозило изгнанием, если у человека не было соответствующего разрешения. Слишком велик был риск занести болезни с той стороны.

— Но, к сожалению, вы неверно трактуете мои слова. Да, я пересекал границу, и у меня было на то разрешение. Я хотел сделать это заявление в других условиях, но раз уж мы дошли до этого, то пусть это прозвучит здесь. Я планировал расширить границы Города ещё этим летом, но, к сожалению, мы не успели сделать зачистку. Многие помнят, что изначально силовое поле было круглым — и так оно было более стойким. Госпожа Шерман предлагает нам залатать дыры более тщательно, но моя команда идёт другим путём. Уже почти подготовлены площади по максимальному расстоянию от центра Города до точек кривой силового поля. Это расстояние будет избрано в качестве радиуса, по которому мы проведём новую границу. Таким образом, у Идеального города появится значительный объём территорий в распоряжении — несколько сотен тысяч квадратных километров, включающих и сушу, и океан. Да, — он смотрел в камеру, на предполагаемого зрителя, а не на Сивирру, и Хельга в тот момент тоже была готова бросить всё и голосовать за Рэйвана, — таким образом наша страна совершит значительный скачок вперёд. И я всё ещё не оставляю надежд на то, что однажды вся планета будет очищена от Разрухи, а мы должны делать шаги в этом направлении. Даже если это экономически невыгодно сейчас, это даст свои плоды уже через год, я уж молчу о десятилетиях и веках.

В дверь позвонили, и Хельга ушла, не прослушав в третий раз ответ собственной матери. Она и так знала, что тот был очень резким и злобным, и Сивирра Шерман не сумела держать лицо до самого конца. Она сейчас пыталась отыскать, где допустил ошибку Тэлоуинн, но вряд ли её отыщет, если будет так старательно игнорировать свои собственные.

А она будет.

Камеры отображали какого-то молодого мужчину. Хельга его не знала, но спросить "кто там" почему-то не решалась. Если мать услышит, что она говорит, то обязательно разозлится и отчитает за то, что ей мешают работать. Не открывать? Но это попросту некрасиво, а человек, пришедший к ним, не заслужил на столь хамское обращение.

Девушка тихо провела картой-ключом по сканеру и приоткрыла дверь, но только для того, чтобы выскользнуть наружу.

— Здравствуйте, — Хельга поймала себя на том, что непроизвольно говорит тише, чем следовало, хотя тут она точно не могла помешать матери. — Вы к кому?

— Добрый день, — мужчина усмехнулся. — К Сивирре Шерман. И она дома.

Он промолвил это с такой уверенностью, что девушка даже немного помрачнела и как-то смущённо поправила волосы. Она всегда дёргала себя за выбивающиеся из косы пряди, когда хоть немного переживала, и сегодняшний день не стал исключением.

— Мама действительно дома, — смущённо промолвила Хельга. — Но она занята и будет сердиться, если её прервут.

— Мне назначена встреча на три.

Девушка беспомощно бросила взгляд на наручные часы. Мужчина пришёл ровно за пять минут до назначенного времени, но мать не собиралась отрываться.

— Я сейчас спрошу её. Подождите, пожалуйста, здесь, — ей было бы стыдно, если бы мама накричала на незнакомца только потому, что забыла о времени. — Секундочку.

Он не возражал, и Хельга скользнула в дом.

— Мама? — окликнула она её. — Мама, к тебе пришли. Какой-то мужчина, сказал, что у него встреча на три.

Мать оглянулась и зло сжала зубы.

— Я не готова, — Сивирра Шерман бросила взгляд в окно. — Пусть приходит в четыре. Или в пять, тогда я точно буду знать, что мне нужно.

— Но…

— Не мешай мне, — она вновь откинулась на спинку дивана и вперила взгляд в громадный экран. — Эта встреча не имеет значения, если я не изучила всё досконально. Иди и отправь его.

Хельга послушно кивнула, хотя этого и не требовалось, мать однозначно не ждала от неё никаких возражений. Выбора не было, и незнакомец на улице казался совершенно не таким опасным, как разъярённая Сивирра Шерман.

Обычно Хельга не боялась ни людей, ни свою мать, разве что немного смущалась, но привыкнуть к постоянным крикам за полгода так и не удалось, вот она и содрогалась каждый раз, чувствуя себя куда больше девочкой для битья, чем сколько-нибудь любимой дочерью. Мама не утруждала себя попытками примириться с нею или хотя бы спросить, чего девушка хочет, и прежде, но за период предвыборной кампании превратилась в горгулью из книг в библиотеке.

Мужчина всё так же ждал на пороге.

— Она сказала прийти в четыре, а лучше в пять. Заявила, что не готова, — передала она. — Простите, пожалуйста, моя мать бывает очень резка.

— Вы её родная дочь?

От этого вопроса девушка попросту выпала в осадок. Они не были знакомы — того более, этого человека она видела впервые в своей жизни. Не сталкивалась даже ни разу, просто на улице не ловила его взглядом — а заметила бы, наверное. А он смеет задавать ей такие вопросы?!

— Разумеется, — сердито отозвалась Хельга. — И я не понимаю, какое право вы имеете спрашивать меня о таком.

Он только коротко пожал плечами и тряхнул головой, но взгляда не отвёл ни на секунду. Глаза у мужчины были цепкие и какие-то жуткие, и Хельга не сразу даже заметила цвет за раздражённым, ледяным прищуром. Хотя, даже и присматриваться не было необходимости: черный оттенок радужки вполне соответствовал не только его слишком мрачной и строгой одежде, тем не менее, довольно лёгкой, как для такого поздней осени, а и тёмным волосам и смугловатой коже.

— Паоло, — коротко представился он, хотя девушка и не спрашивала имени. — Вы — Хельга, — и это было опять произнесено так безапелляционно, что она даже содрогнулась. — Вы пустите меня в дом?

— В дом?

— Я ведь должен где-то дожидаться встречи целых два часа, — пожал плечами мужчина. — Поспешите принять решение: здесь довольно прохладно.

— Простите, я не подумала… — она обернулась к двери и опять вспомнила о криках матери, которые, несомненно, сопроводят её возвращение.

— Я о вас, — отметил Паоло. — Вы дрожите.

В этом заявлении не было ни беспокойства, ни желания задеть, и Хельга нахмурилась. Незнакомец ей не нравился — в нём было что-то злое, раздражённое, хотя, впрочем, её матушка могла кого угодно довести до белого каления. И если мужчине действительно было назначено сегодня, да ещё и по делам матери, то почему он должен ждать целых два часа?

Но Паоло, кажется, не спорил с этим. Его куда больше интересовало, где он проведёт эти два часа.

— Я могу, — наконец-то решилась она, — пригласить вас разве что в оранжерею, — Хельга указала на заднюю часть дома. — Там значительно теплее и есть где присесть, так что вы сможете дождаться мать. К сожалению, я не могу пригласить вас внутрь. Она довольно раздражена с утра.

— Я бы тоже был раздражён после такого выступления, — со злой усмешкой протянул мужчина. — Но пойдёмте. Вы составите мне компанию?

Хельга должна была бы отказаться, но только коротко кивнула. Спорить с этим человеком казалось даже опасным, не говоря уж о чём-то другом. Она не сомневалась в том, что мать собиралась обсуждать с ним какие-то важные дела, но, расстроившись и разозлившись на своего политического оппонента, попросту зациклилась на проблемах и не думала о том, каковы последствия может иметь срыв очередной встречи. Да и вряд ли это действительно имело такое большое значение, иначе мать не позволила бы себе такие вольности.

Ступеньки в оранжерею оказались поразительно скользкими. Пока они обходили дом, Хельга уже десять раз пожалела о том, что решилась выйти, ничего не набросив на плечи. На улице едва доходило до плюс пяти, да и дождь прошёл совсем недавно, а она выскочила в одной только футболке да джинсах и теперь ёжилась от холода. Сивирра уже успела бы отчитать дочь за плохую осанку и такую невнимательность к собеседнику, но она ли может подавать пример?

— Проходите, — Хельга включила свет — в оранжерее было уже совсем не так светло, как хотелось. — Вот там, — она указала прямо, — есть лавочка, вы можете присесть там. Чего-нибудь принести?

— Если вы боитесь пустить меня в дом, то, очевидно, не желаете в очередной раз показываться на глаза своей матери, — пожал плечами Паоло. Он был прав, и если мать не желает принимать даже важного гостя, то разозлится и на дочь, если та будет бегать туда-сюда и хлопать дверью. Но иногда Хельге хотелось проявить бунтарство, показать, что она может противоречить властной Сивирре.

Она вроде бы и могла, но всё равно не до конца. И сейчас, присев на край лавки рядом с гостем, задумалась — как было бы хорошо просто оставить его с матерью, пусть сами между собой решают, кто, когда и за чем пришёл, а она поднялась бы в комнату, спряталась за какой-то книгой, неважно, электронной или бумажной, и сделала бы вид, что ничего не слышит. У неё хорошая звукоизоляция, так что это надо совсем громко кричать, чтобы услышать.

— Вы не похожи, — прокомментировал вдруг Паоло. — Но, сдаётся мне, люди часто предполагают, что вы ей не родная. Не из-за внешнего сходства. Характер?

— Да, — послушно согласилась Хельга, — и иногда они считают, что мать годится мне в сёстры. Что она слишком молода для того, чтобы иметь дочь за двадцать…

Слишком молода. Мама так всегда говорила, хотя родила Хельгу совсем не юной и зелёной девчонкой. Да, Сивирра Шерман была привлекательной женщиной, холодной, как дошедшая до них из далёких сказок Снежная Королева. Такая же блондинка с невообразимо ярким взглядом то ли тёмно-синего, то ли стального цвета. С точёными чертами лица, передавшимися Хельге лишь частично. Она могла сказать спасибо маме разве что за нормальную фигуру, а не расплывчатость форм, как у отца. Но не за воспитание, это уж точно.

— Сивирре Шерман пятьдесят один. Для неё нормально иметь двадцатитрёхлетнюю дочь.

— Откуда вы знаете? — дёрнулась Хельга. — Не слишком ли большая осведомлённость относительно наших биографий?

— Вполне нормальная, — Паоло смотрел вперёд, не обратив никакого внимания на растущие вокруг цветы. — Ваша мать не та, к кому можно приходить неподготовленным, даже если планируете играть на одной стороне. Тем более, если планируете союз. Я уже научен горьким опытом и не собираюсь повторять ошибки прошлого.

Хельга опустила голову. Она часто пряталась от матери в оранжерее отца, потому что сюда обычно никто не приходил. Она не приходила. И хотя дочь давно уже научилась смотреть своему персональному злу в глаза, говорить ей "нет" настолько регулярно, насколько это было необходимо, и сопротивляться воле матери, это всё ещё давалось ей с немалыми усилиями, и она с радостью компенсировала бы материнскую злобу хотя бы капелькой любви, которой ей так не хватало в детстве.

— Вы тоже считаете, что она провалилась? — прищурившись, спросил он. — На дебатах?

— Да, — искренне ответила Хельга. — Ей нечего ставить против президента. И я совершенно уверена в том, что буду голосовать на выборах за Рэйвана Тэлоуинна. И не я одна, поверьте.

— Я знаю, но это не уменьшит амбиций вашей матери, — проронил Паоло. — А значит, она устроит дома не одну истерику, не раз и не два станет требовать от вас большего, чем вы можете дать. Не так ли?

— Зачем вы говорите об этом?

— Когда я говорю, что вы не похожи, я думаю, что такая нормальная девушка не могла вырасти у такой, как Сивирра Шерман, — в его голосе не было ни капли теплоты. — Бояться её вполне характерно для любого человека, не страдающего завышенной самооценкой и не обладающего ярковыраженными лидерскими качествами. И вы были бы вполне нормальной, если бы ваша мать не закапывала вас так старательно, как она сейчас это делает. А она, будь чуть умней, не стала бы прогонять с порога каждого, кого сама минуту назад позвала. Это очень глупый политический ход. И, предвосхищая ваше предложение, я действительно скажу ей это в лицо.

— Не стоит, — неуверенно возразила Хельга.

— Я скажу, — он бросил взгляд на часы. — И у меня нет времени ждать до пяти.

Она проводила его встревоженным взглядом: Паоло растревожил старые, затянувшиеся было раны её души, а теперь так просто взял и ушёл. Может, не стоило и вовсе заводить этот разговор? Ей и легче-то не стало, напротив, только тяжелее и неприятнее. Вот он, обратный эффект: чего ждать от человека, который пришёл в гости к её матери? Точно не хорошего. В этом Хельга убедилась давным-давно.

Но она была счастлива, что и ему тоже не напомнила мать.

* * *

Сивирра раздражённо оглянулась и, поняв, что пришла не дочь, только ещё сильнее напряглась и уставилась в широкий экран.

— Там ничего нет, — отметил Паоло. — Он не ошибся, не солгал, не скривился и даже не скрестил пальцы. Стоп-кадр не поможет сделать очередную изобличительную статью. И вы знаете об этом, Сивирра, раз уж решили прибегнуть к моим услугам.

Она перевела на него задумчивый, чем-то раздражённый взгляд, такой отличный от принадлежавшего её дочери. Не заметить контраст было невозможно; он начинался даже не с внешности, а с голоса, такого мягкого и тихого, словно не способного на крик у Хельги, и строгого, по-командирски сухого у её матери. Сивирра Шерман действительно была красива, и не только на свой возраст, а вообще, но даже её холодная речь, прямая спина и привлекательная, пусть и чуть злая улыбка не могли победить аргументы соперника. Быть великолепной женщиной — мало.

А политик с неё получился не слишком предусмотрительным.

— Я не думала, — проронила Сивирра, — что вынуждена буду идти на крайние меры, но Рэйван сам заставляет меня. И мне всё равно, как это будет происходить. Он должен уйти с моей дороги. Он должен проиграть.

— Полагаю, у подобной жажды мести есть какая-то личная подоплёка, — Паоло хотелось оставаться таким же равнодушным, как и люди на стоп-кадре. Как Рэйван Тэлоуинн продолжал равнодушно взирать на своих соперников, что бы они ему ни говорили? Как ему удавалось оставаться безмерно холодным, да ещё и так улыбаться в ответ на каждый вопрос? Паоло не испытывал особо тёплых чувств к этому человеку, скорее наоборот, но ему, играющему роль равнодушного жителя Города, хотелось познать эту удивительную науку.

Пламя Разрухи — последнее, что можно было показывать местному народу. Быть ненастоящим — довольно трудно, но он привык за последнее время. Отбросил всё, что мешало, по крайней мере, на публике, но, несомненно, все, кто предупреждал его прежде, были абсолютно правы. Пережить разлуку с Разрухой…

Трудно?

О, нет. Невозможно. Словно магнит, она будет притягивать к себе. И Паоло мог забыть о ней навсегда, но Разруха его не забывала. Не так ли? Даже если сейчас Сивирра смотрела на него, как на политтехнолога, она знала, к кому на самом деле обращалась.

— Я хочу его раздавить, — промолвила она. — Причины, по которым я желаю этого, не имеют значения. Мне сказали, вы лучший и даже в самой отвратительной ситуации можете помочь.

Она облекала свои мысли в ласковую оболочку слов, такую умелую и хитрую, что мало кто расшифровал бы истинный посыл в её словах. Паоло мог прийти к ней в дорогом костюме, улыбаться, словно и вправду политик, но от этого он и для себя, и для неё ни на миг не переставал быть тем, кем являлся на самом деле.

— Но я хочу, чтобы вы понимали: я не приветствую радикальные методы, — продолжила Сивирра, — и не потому, что мне его жаль. А потому, что они всё равно почти никогда не срабатывают.

— Это был ваш наёмник? — полюбопытствовал Паоло. — Мне надо знать все тёмные места вашей биографии.

— Мне просто надо выполненное задание.

— Значит, ваш. Это было довольно глупо — стрелять в Президента при толпе народу, — пожал плечами Паоло. — И если б он дал огласку этому, то, несомненно, нашёл бы того, кто за этим стоит. Но он предпочёл промолчать. Почему?

— Потому что он умный, — пожала плечами Сивирра. — И знал, чем это закончится. Но это не ваше дело. Я хочу, чтобы вы откопали компромат. Это более надёжный путь.

— Вынужден разочаровать, вы всё-таки не до конца верно понимаете специфику моей работы.

— Для вашей работы вы слишком молоды.

— Зато зоркий: это довольно важно в этом деле, не так ли?

Сивирра подалась вперёд. Она улыбнулась ему едва заметно, даже в домашней обстановке холодная стерва, преисполненная ненависти, и провела кончиками пальцев по отвороту пиджака. Ему не было холодно, потому что он привык к Разрухе, но она, разумеется, не догадывалась о происхождении своего гостя. Хотя, так или иначе, прекрасно знала, чем именно он занимается.

— Я плачу весьма неплохие деньги, — протянула она. — И потому я хочу получить свой результат. Ведь не просто так люди нарушают закон Города? Вами могут заинтересоваться, если я постараюсь.

Он вздохнул. Его смешила эта страна, даже глупая привычка называть Городом то, что занимало много сотен тысяч квадратных километров и содержало в себе многомилионное население. Давно уже полноценное государство, со своей инфраструктурой, со своими городами, регионами, со столицей, и только удивительное Город напоминало о том, что осталось от прошлого, когда они занимали крошечный клочок пространства.

— Вы уверены в том, — Паоло перехватил её руку, — что это не подействует, иначе обращались бы не ко мне. Несомненно, тот, кто предложил работать со мной, был прав: я и вправду тружусь без осечек. Но Рэйвана Тэлоуинна, во-первых, охраняют куда лучше, чем предыдущих моих клиентов, а во-вторых…

— Просто смерти будет мало, — закончила Сивирра, — потому что тогда вылезет кто-то, кто умудрится на ней ещё и нажиться. А мне это не нужно. Мне нужно, чтобы Рэйван не был политически опасен для меня.

— Это не подразумевает смерть.

— Он должен вляпаться в серьёзные неприятности и их не пережить, — пожала плечами Сивирра. — Скандал, компромат в прессе, а потом убийство будут выглядеть достаточно логично, чтобы никто не выбрался на трибуну и не сказал, что его убили конкуренты. Чтобы никто не вознамерился облачиться в футболку с его портретом и устраивать митинг в Городе. Убить Рэйвана, пока он чист, будет невозможно.

— Вы уже пробовали, правда? Не один раз?

— Он живучий.

Паоло промолчал. На большом экране за спиной Сивирры Рэйван серьёзно смотрел вперёд, и мужчине на миг показалось, что он чувствует и на себе этот взгляд. Словно это не изображение, каким бы реалистичным оно ни было, а действительно живой человек, способный протянуть руку и схватить свою соперницу за горло и вытряхнуть из неё остатки желания соперничать. Она уже пробовала и компромат, и убийство, и ничего не получалось, потому решила, что может обратиться к лучшему. Само собой. Где ещё в городе найти столько гнили, как в человеке, видевшем Разруху? Нет, этого Сивирра не знала, никто не знал, за исключением…

Но Шерман не походила на авантюристку. Чем больше Паоло всматривался в неё, тем больше уверялся в том, что за её желанием занять президентский пост стояло что-то невообразимо личное. Ненавидеть Рэйвана Тэлоуинна так, как это делала она, было непривычным явлением в их стране.

Интересно, а ему сколько лет? Сивирра женщина и, вероятно, пользовалась услугами современной медицины, а господин президент? Вряд ли он взошёл на свой пост раньше тридцати с лишним лет, на которые выглядел и до сих пор. И вряд ли существовало что-то такое, что позволило бы хоть этот факт вытащить наружу и предоставить его как компромат.

Паоло никогда не интересовался внешностью своих клиентов, но ведь Сивирра была права, не так-то уж и просто убить президента, пока на его стороне столько людей. И он послушно всматривался в его лицо. Разруха в таких средствах понимала лучше, чем Город. Несомненно, если начать копать здесь, можно вытащить несколько любопытных фактов, и Сивирра будет этим довольна.

Но у него было с кем посоветоваться. Исполнителем Паоло, несомненно, был великолепным, но идеи необходимо было сверить. Для их правдоподобности следовало всё-таки отыскать ещё какие-то факты.

— Я свяжусь с вами, — кивнул он. — Когда у меня уже будут первые идеи. Было бы легче, разумеется, если б вы детальнее рассказали о нём, но если не желаете…

Она не желала и показала это довольно явно, но Паоло должен был уточнить. Сивирра позволила на прощание себе одну короткую и злую улыбку и вновь вернулась к просмотру, даже не проводив гостя.

Она была неосторожна. Как мстящая жена, а не как политический конкурент, что и киллера, и политтехнолога не оставил бы посреди своего двора на произвол судьбы. Она даже не соизволила проверить правильность той его биографии, которая считалась настоящей. Там тоже — и Паоло об этом знал, — можно было найти прогалины.

Он же нашёл.