Глава вторая

Он быстрым жестом отбросил волосы со лба. Вероятно, это нравилось женщинам тогда, когда он ещё нуждался в методах соблазнения, лет двадцать назад, и жест прижился, как и ненависть к слишком коротким стрижкам. Смоляные пряди до сих пор не поседели, лицо не стало морщинистым, он не отрастил живот, разумеется, и это выглядело так же органично, даже больше, лишённое фальши. Вероятно, этот жест остался с ним потому, что был ему удобен.

Зато маску улыбки и холода в стальных глазах он не сохранил. Оставил её на пороге вместе Лаидой, с её бесконечными отчётами, яркостью огненных кудрей и признательностью. Он ненавидел признательность. Не потому, что она как-то мешала или была назойливой, не потому, что советовала тогда, когда с её слов не было никакого толку, скорее уж по той причине, что многого не знала. Он всегда оставлял Лаиду там, за порогом, и она ни разу не показала, что, наверное, хотела бы зайти дальше.

Такая молодая. Такая гордая. Ему нравились гордые женщины, но либо работа, либо личное. Он зарёкся смешивать ещё двадцать лет назад, когда всё начиналось, и Лаида тоже должна это понимать. Она ведь была умной девушкой, всегда умной, и осознавала, что рабочие отношения не должны заходить дальше. И он не отказался бы, если б его помощница вышла за кого-нибудь замуж и наконец-то перестала бросать украдкой подобные взгляды. Он уже однажды в своей жизни это видел, и до сих пор получал откаты — а хотел бы забыть.

Забыл бы уже, впрочем, если б она постоянно ему об этом не напоминала, превратившись в ядовитую змею. Пройденные этапы надо уметь оставлять, и если люди помогают друг другу подняться выше, чем были прежде, они не должны забываться. Чувства и работа — это всегда то, что нельзя смешивать.

…В гостиной кто-то был.

Те, кого он считал своими идеалами, наверное, небрежно вошли бы в комнату и спокойно приняли бы выстрелы в грудь. Но этих людей смутно помнила даже история, и в их времена не было элементарного электричества, а значит, стойкость к каким-то там ядам решала едва ли не всё. Он не слишком хорошо понимал в химии, по крайней мере, никогда никого не травил и предполагал, что сам не пережил бы достаточно хороший яд, но знал, что любая пуля может навредить и посильнее, если попадёт в голову. И что реакция у него лучше, чем удачливость.

Потому рука привычно легла на кобуру. Он мог бы пользоваться древним огнестрельным оружием, как это делали наёмные убийцы, и никто не определил бы, кто именно сделал выстрел, но в этом не было необходимости. Регистрируемое персонально лазерное оружие даровалось ему вместе с высоким статусом. Разумеется, пока он находится на своей должности.

В его доме было много зеркал. Само здание, не такое уж и большое, как могли бы выстроить другие, претендовавшие на его место, таило в себе много поворотов и лабиринтов, в которых легко запутаться, но во всём этом он просто любил своё отражение, хотя никогда не считал себя самовлюблённым, не рассматривал хорошо сохранившееся лицо под разными углами, не искал предлогов улыбнуться самому себе в ванной, в гостиной, в спальне.

Столько зеркал — мечта любой женщины. Но он знал, что это не так. Знал, сколько из тех, кто хотел бы оказаться у него в постели, кто ухватил кусочек его-настоящего, ну, или думал, что ухватил, испугался бы этих зеркал.

Но у них было другое предназначение.

Отражать каждого незваного гостя, что посмеет без стука переступить порог его дома, ещё и когда хозяина нет.

Визитёр стоял спиной к нему и едва заметно содрогнулся, когда он направил пистолет ему в спину. Разумеется, никто не спешил нажимать на курок, и он сам не натягивался, будто струна, не прицеливался и не собирался стрелять. Но оружие — это всегда угроза.

— Мне заказали тебя, Рэйван, — промолвил гость. — Убить. Не сразу. Сначала потопить твою репутацию, а потом пристрелить тихонько. Возможно, это логично превратить в самоубийство. Я не уверен в том, как мне стоит всё провернуть.

— Только дурак поверит в то, что я повесился или решил прострелить себе голову, — вздохнул президент, пряча пистолет обратно в кобуру. — Я никогда не страдал склонностями к самоубийству. И обычно подстраивают его поразительно глупо. Интересно, есть люди, которые при самоубийстве стреляют себе куда-то в лопатки?

— Ты ведь стрелял, — Паоло обернулся. Разруху с его лица смыл Город, оставив только чуть смугловатую кожу взамен тому виду, к которому так привык Рэйван. — Ещё и при многотысячной толпе — сколько свидетелей самоубийства. Только они ничего не поняли, правда? Где она?

— Она? — Тэлоуинн казался всё тем же обыкновенным президентом, улыбавшимся им с экранов и трибун. Такой спокойный, уравновешенный, хороший политик, который не ворует у своего государства. Он изучил ошибки истории и не позволяет себе ни одну из них.

Не потому, что не ворует. Потому, что очень хорошо прикрывает свои дела. У него не найти громадных роскошеств, зачем? Но Паоло не хотел представлять себе, сколько всего на самом деле можно найти у Рэйвана. Что-то страшнее, чем просто утянутые из государственной казны гроши, этим он вряд ли занимался.

— Ты меня не обманешь. Не сегодня, — зло ответил Паоло.

— Да и я не Сивирра, — пожал плечами Рэйван. — Ты тоже меня не обманешь своим костюмом и прилежным видом. Я похож на дурака, который поведёт наёмного убийцу без охраны на свидание с его драгоценной? Карвас, ну за кого ты меня принимаешь?

— Ты меня не боишься, — возразил Паоло. — И ты можешь со мной справиться. Я опаснее на расстоянии. И я безоружен для человека, который пережил столько покушений, даже не скривившись.

— А! — Рэйван прищурил глаза, словно пытался пронзить его своим взглядом. — Ты думаешь поскорее выполнить приказ Сивирры?

— Где она? — Паоло сделал шаг вперёд. — Ты обещал, что с нею ничего не случится.

— Ты был в больнице. И ты согласился на предложение госпожи Шерман, не так ли? М, как мило, и после этого я ещё должен впустить тебя в свой дом, напоить чаем и продолжить милую беседу?

— Был, — кивнул мужчина. — И её там не оказалось. Что я должен думать? Любезничать с тобой? Не получается.

Рэйван, казалось, немного успокоился. Язвительный тон, на мгновение вытеснивший размеренный, куда-то подевался, и мужчина даже расслабился, по крайней мере, не чувствовалось такого напряжения в плечах. Но Паоло не испытывал и грамма равнодушия или даже терпения. Он должен был её увидеть.

— Врачи не помогли ей ничем толковым, — президент бросил быстрый взгляд на одно из зеркал, словно пытался свериться со своим отражением: видно ли, лжёт он или нет? — Я и сам могу колоть транквилизаторы, если это — выход. Но ведь ты не хочешь, чтобы она превратилась в овощ, правда? Современная медицина так далеко ушла в излечении физических болезней, а с душевнобольными ничего не может поделать.

— Она не душевнобольная, — почти прорычал Паоло, делая шаг вперёд. Ему хотелось сомкнуть руки на шее президента, но тот как-то слишком ловко отступил в сторону и нажал на тайную кнопку, позволяя зеркалу отъехать в сторону и открыть узкие ступеньки.

— Мне бы очень не хотелось спускаться туда с тобой без подобающей охраны, — протянул он. — Но так уж и быть. Пойдём.

Он сделал первый шаг, спускаясь вниз, и Паоло двинулся следом, непроизвольно сжимая руки в кулаки. Он знал, что любой вред, причинённый Рэйвану, не сойдёт ему с рук. Ладно ему — ей.

Если б её можно было вырвать из его рук за это время, то он давно бы уже это сделал. И не раз. Но президент не просто уцепился в неё мёртвой хваткой, словно в страховку, он умудрился закрыть все подходы.

…Подвал был отнюдь не таким мрачным местом, как мог подумать Паоло. И свет — не такой белый, не режущий глаза, вопреки всем его убеждениям. От девушки их отделяла только стеклянная стена, прозрачная, наверное, с двух сторон. Она лежала на кровати, без всяких проводов, трубок, аппаратов, к которым он так привык. Казалось, просто спала, измождённая, бледная.

У неё тоже была смуглая кожа, как и у него. Когда-то давно. Они вообще были очень похожи, только у неё глаза светлее, медово-карего оттенка, смеющиеся, вопреки тому, откуда они пришли. И волосы, длинные, такие же чёрные, вились, правда, такими крупными локонами, что кто угодно завидовал бы. Его младшая сестра — красавица.

Была.

До того, как всё случилось.

Её даже Разруха не сломала. Такая кошмарная, жуткая, изувеченная изнутри и снаружи, она не смогла превратить Каролин в испорченное существо. Её брат, разумеется, был не лучшим из всего, что можно сыскать на просторах давно уже павшего мирка, но и не худшим. И он старался её оберегать, как мог. У него даже почти получалось, вот только она для Разрухи всё равно была слишком.

— Я хочу зайти к ней, — Паоло удивился тому, как сипло прозвучал его собственный голос. Жалкая просьба, которую он не мог не озвучить.

— Она всё равно под действием снотворного, — и так было понятно, что Рэйван откажет. — И вряд ли узнает кого-то, даже если придёт в себя.

— Зачем ты это делаешь? — он оглянулся на президента. Идентификатором для этих дверей наверняка было что-то, невозможное без Рэйвана. Сканер сетчатки? Дыхания? Его пальца? ДНК? Да хоть всё вместе, Паоло сам не открыл бы эту дверь. И стекло бы не разбил, каким бы ультратонким оно не казалось ему со стороны зрителя. Да и разве только толщина играет роль? С таким же успехом то, что он принимает за стекло, может оказаться экраном, вмонтированным в метровую каменную стену. С нынешними технологиями трудно определить разницу, а у Тэлоуинна хватило бы фантазии и не на такое.

В больнице, как бы хорошо её не защищали, ещё был шанс отобрать у президента сестру. Сейчас, когда она была в его руках, сама жизнь Рэйвана получала невообразимую ценность. Каролин задохнётся в этой камере, если что-то пойдёт не так, и в этом Паоло не сомневался.

— Она хоть что-то ест? — сестра невообразимо осунулась и, кажется, едва дышала. Она стала такой худой, почти прозрачной. — Зачем держать её в таких условиях?

— Ты знаешь, — равнодушно ответил Рэйван. — Если бы твоя сестра могла жить среди нормальных людей, она не лежала бы здесь. Ты можешь называть меня всенародным злом столько, сколько будет тебе угодно, но я буду повторять раз за разом: она нуждается в длительной реабилитации. Подальше от Разрухи.

— Ты её не вылечишь.

— Послушай, — Рэйван бросил на Паоло быстрый взгляд, а после вновь посмотрел на девушку. — Во-первых, она слишком слаба для того, чтобы уйти с тобой, как бы этого тебе ни хотелось. Во-вторых, я не привык отдавать ценных мне людей абы кому. Сегодня вы уходите, а завтра ты являешься выполнять приказ Сивирры Шерман? Каролин — мой гарант, и мне тоже невыгодно, чтобы она умерла.

— Хорошо, — покорно согласился Паоло, — я верю, ты сохранишь ей жизнь. В бесчувственном, истощённом состоянии в камере под землёй.

Рэйван вздохнул. Казалось, этот разговор вёл в тупик.

— Если ты будешь вести себя правильно, никто её не тронет и не причинит ей вреда. Ты просто даёшь время своей сестре, чтобы поправиться, прийти в себя. Воспринимай это так. Если мне захочется тебя наказать, думаю, я найду другие способы, — Тэлоуинн коснулся пальцами стекла — или экрана? — Нам пора вернуться к делам. Ты ведь знаешь, что замысел Сивирры совершенно не совпадает с тем, чего хочу я? И с тем, что нужно для выживания твоей сестры?

Паоло опустил голову. Если б он мог сделать хоть что-то… Но Рэйван, будь он проклят, не лгал. Каролин действительно не выжила бы без врачей, транквилизаторов, снотворного и полной изоляции. По крайней мере, раньше. И Разруха — последнее место, в которое ей следовало возвращаться, а без президента ни ему, ни ей никто не позволит здесь жить. Какими бы жуткими ни казались эти условия, тут её никто, кроме президента, не тронет.

А порождения Разрухи были куда хуже, чем Тэлоуинн. Паоло мог себя успокоить хотя бы тем, что он не сумасшедший. Не пьёт кровь, не ест детей, и, хотелось бы верить, не душит своих женщин в подобных подвалах. И не тронет Каролин.

— Итак, — Паоло с трудом сглотнул, — перейдём к делу. Почему было не подать вид, что совершено покушение?

Рэйван отступил от экрана и шагнул на нижнюю ступень лестницы, словно приказывая следовать за ним. Паоло повиновался, и доносившийся до него голос звучал несколько глухо.

Плечи президента оставались напряжёнными, и только сейчас в голову мужчине стукнула мысль, что у Рэйвана, возможно, просто сильно болела спина.

Он и так очень быстро восстановился.

— Огнестрельное оружие в Городе — нонсенс. Преступность у нас на недостаточно высоком уровне, чтобы это можно было оправдать. Из этого я делаю вывод, что пресса моментально раздула бы скандал, а кто-то — особенно тот, кто нанял киллера, — начал бы рыться в моей жизни. Разумеется, нет человека, у которого отсутствуют секреты, особенно если их так легко придумать, — Рэйван вздохнул. — Потому лучше не давать повод.

— Чтобы никто не полез в твои взаимоотношения с Разрухой, ты сделал вид, словно в тебя и вовсе не стреляли, — подытожил Паоло. — Это, конечно, логично, но… как?

— Карвас, я — везучий человек, — хмыкнул Рэйван. — Пуля попала в кость.

— Почему тогда вышел без бронежилета?

— Потому что это всё равно было бы заметно, надень я то, что и вправду могло б меня защитить. Наши сверхтонкие, которые подшиваются в рубашку, могут защитить от чего угодно, да, кроме…

— Пуль старого образца. Очень старого, — согласно кивнул Паоло. — Из тех, которые ходят только в Разрухе, у нас уже не найти. Потому многие киллеры ими пользуются, если умудряются найти.

— Верно. А я не хотел, чтобы кто-то что-то увидел. Разумеется, я знал, что меня попытаются убить. Площадь открытая, возможностей полно. В голову стрелять вряд ли бы кто-то решился. А теперь вспомни… Хотя, ты ведь не учился в наших университетах и не знаешь. Я когда-то увлекался материаловедением. Те самые пули, которые старого образца, имеют магнитные свойства. На таком громадном расстоянии пуля уже откровенно замедлена, и достаточно сильный магнит с правильным направлением поля — это сейчас не проблема, самые свежие экспериментальные разработки — есть шанс, что поймает. Киллерам об этом неизвестно, потому что исследования ещё не закончены. Как видишь, не зря — скривило и попало не в определённую защитой точку, а на сантиметр выше. Но она шла уже не с таким темпом, наполовину коснулась защиты, так что меня ранило не так уж и сильно. Пуля застряла в кости, но для нынешней медицины это не проблема.

— В любом случае, — Паоло скривился, — надо иметь выдержку, чтобы явиться на площадь, зная, что кто-то будет по тебе стрелять. Особенно учитывая тот факт, что Сивирра могла нанять кого угодно. Я уверен, что это была именно она.

Они уже поднялись в жилые комнаты, и зеркало послушно встало на место, не оставив даже стыкового шва. Паоло привык к Разрухе и отсутствию любых технологий, киллер, которого наняла Сивирра, пожалуй, не жил в Городе и вовсе больше месяца-двух, потому не знал ничего о технологических секретов, кроме таинственных жилетов, которые может пробить пуля. Сверхтонкий действительно сливался с тканью и был незаметным, его вряд ли бы что задело, кроме самого старого.

Но самое старое шло на магнит.

— Стрелять могли и с другой стороны, — предположил вдруг Паоло. — Неужели этот магнит был до такой степени сильным?

— Направленное поле — интересная вещь, потому оно вроде бы как должно было деактивировать меня, — пожал плечами Рэйван, — и сделать для пули плохой целью. Но учёные откровенно недоработали. Настройка у прибора паршивая, потому вешать две штуки я не решился. Всё было сделано с расчётом, что здания, с которых можно стрелять в грудь или хотя бы в бок, достаточно далеко. В спину — пожалуйста. Ну, и мимо головы точно прошло бы, магнит не настолько глухой.

Паоло без приглашения сел на диван. Перед глазами всё ещё стояла Каролин, и он запустил пальцы в мягкий белый ворс, словно пытался его выдрать — будто мебель в чём-то виновата. Рэйван занял кресло, вальяжно откинувшись на спинку и вытянув длинные ноги. В его позе не было, впрочем, никакого особенного вызова, он как и был, так и оставался просто хозяином этого дома. Распоряжался своей жизнью, предпочитал не влезать в чужие?

Да, так о президенте думало большинство людей, по крайней мере, из тех, кто не имел с ним дел и не сталкивался лично.

— Не отказывай Сивирре, — промолвил Рэйван, не дав Паоло вставить ни слова. — Я хочу, чтобы она была уверена: ты занят сбором компромата и действительно думаешь, как было бы удобнее ко мне подобраться. И постарайся сделать ей больно.

— Зачем?

— Я не люблю, когда меня пытаются убить, — президент тяжело вздохнул, — а она пытается сделать это не впервые. Разумеется, её легко пристрелить, но это скучно. А вот осадить морально, заставить больше никогда не переходить мне дорогу — вполне реально. Этим ты и займёшься.

— Как?

Рэйван поднялся и вышел. Паоло посчитал это началом ответа. Он не сдвинулся с места, пока вновь не услышал мягкие шаги президента: тот вернулся с тоненькой папкой в руках, чёрной, словно в тон смыслу бумаг, спрятанных в ней.

— Вот здесь, — промолвил он, — немного компромата на меня. Это — выдумка из тех, которые не валяются на поверхности, потому логично, что ты нашёл его, если копнул глубже, чем это со своими законными связями сумела сделать Сивирра. Принесёшь ей через несколько дней в качестве отчёта о проделанной работе, и она придёт в дикий восторг, вот увидишь.

Потеряет бдительность и будет думать о том, как бы выгоднее воспользоваться этой информацией и добить Рэйвана поскорее. Паоло прекрасно это понимал, потому безропотно принял папку. Тэлоуинн был умён и давно уже просчитал всех своих соперников, в этом Карвас не сомневался ни на секунду. Работать на господина президента казалось куда более удобным, чем пытаться столкнуть его в пропасть.

— Втереться в доверие мало, — промолвил Паоло. — Если ты хочешь, чтобы она остановилась, надо что-то большее.

— У Сивирры есть дочь. Конечно, она очень её любит, хотя старается этого не показывать, в первую очередь самой девочке. Вперёд. Любая мать будет страдать, если с её ребёнком что-то случится. Я бы тоже страдал. Сивирра — так уж тем более.

Паоло помрачнел. Он помнил несмелую, несчастную Хельгу с таким живым взглядом. Она отчаянно пыталась сделать вид, словно ничего не случилось, но не имела и капли материнского самообладания. А ещё была гонима отовсюду, где смела попытаться приткнуться. Но, да, Рэйван был прав, Сивирра в те моменты, когда не продумывала план великой мести, и вправду её любила, только старалась этого не показывать, возможно, подобным образом попросту воспитывая дочь.

— Я не хочу её убивать, — ответил он, с трудом сглотнув. Воспоминание о сестре, бледной, несчастной и почти неживой, больно резануло по такому чёрствому обычно сердцу. — И делать то, что пытались сделать с Каролин, тем более. Для таких целей изволь нанять кого-то другого.

— Хельга Шерман, — протянул Рэйван. — Бедная девочка. Как ей пережить такую мать? Как твоей сестре дожить до следующего дня?

— Послушай…

Тэлоуинн остановил его коротким взмахом руки и усмехнулся, ядовито, словно на охоте, на которой уже давно присмотрел свою жертву, давно схватил её, а теперь думал, как лучше есть. Начинать с хвоста? Чтобы несчастная мышка в кошкиных лапах сполна ощутила, как парализует сначала ноги, потом руки, потом отгрызают голову… Или быть более милосердным? А то и вовсе перебить позвоночник и заставлять жертву долго смотреть в глаза убийце.

Ещё не мёртвый, уже не живой…

— Это всё очень банально. Разруха говорит в тебе, — Рэйван провёл кончиками пальцев по подлокотнику кресла, словно пытался найти там какую-то замочную скважину. — Не обязательно мучить девочку, чтобы причинить боль её матери, правда? Ей может и не быть больно. Хельга Шерман не сделала мне ничего плохого. Сивирра — да.

— Что вас связывает?

Рэйван не ответил. Паоло, разумеется, понимал, что этого не стоило ждать.

— Хочешь, — протянул он, выдержав достаточную паузу, — я дам тебе выход в Разруху? И, разумеется, возможность вернуться сюда.

— Я хочу, — безапелляционно заявил Паоло, — чтобы ты отпустил Каролин. И всё.

— Сначала Сивирра, — Тэлоуинн остался равнодушен. — А потом поговорим с тобой о Каролин, мальчик.