Глава третья

Она тонула.

Девичье тело выгнулось дугой в сопротивлении. Она закусила губу, почувствовала, как рот наполняется кровью. Внутреннее кровотечение? Где она? Что это за место?

Это была не вода. Вода приятнее. Вода смыла бы кровь. Она тонула в пепле Разрухи, и хлопья набивались в горло, в рот, слепили глаза. Она отбивалась, пока могла, и пальцы цеплялись отчаянно за всё, за что можно. Она сбивала руки в кровь, уцепилась в чьи-то волосы, закашлялась, чувствуя, что больше не может сдерживать дыхание, и на миг вынырнула всё-таки из толщи отвратительного пепла.

Она закричала. Протяжно, громко, голосом, переполненным ужаса и кошмара. Завопила, что есть мочи, чувствуя, как сильно, но в тот же момент будто отстранённо болит горло.

Чужие руки сжимали запястья, лодыжки, скользили по бёдрам, и она брыкалась, пытаясь ударить больнее. Кто-то зашипел, отпрянул, но пепел набивался в горло. Она чувствовала, как и её били в ответ. Трескалась по швам одежда, клочки ткани оставались в пепле и тонули в нём вместо неё.

Душа её тоже разрывалась на части.

Пепел смешался с чужим наглым, издевательским поцелуем. Она в последний момент выкрутилась из его рук, ударила, как только смогла, и чужой нож резанул по бедру. Она слышала предательский голос, она содрогалась под градом ударов. "Я буду ломать тебя, пока ты не сделаешь это добровольно".

Она попыталась оттолкнуть своего противника, но ладони ударились в воздух.

Она запоздало поняла, что целью были её муки, а не её тело. Неизвестным хотелось подчинения, и она почувствовала, как её кожу обожгла проклятая плеть. Кто-то схватил её за горло, пытаясь задушить, и она вспомнила, чей это пепел. Кого они сожгли, в ком они её топили. Она пыталась кричать, но с горла срывался лишь хрип. Она поняла, какова была цель: живой она была им неинтересна. Они, оба её противника, искали труп в потоке пепла, ещё не сожжённый, и наслаждались её предсмертной агонией, чтобы после отобрать всё, что осталось. Или всё же решиться до? В Разрухе живых всё равно не бывает, даже если они ещё ходят.

Она почувствовала, как сорвался в очередной раз голос. Как кто-то коснулся её, и выгнулась дугой — опять пытки? Её будут мучить, её будут убивать, добиваясь короткого "прошу", чтобы только прекратить издевательство на короткие несколько секунд, а потом вернуться с новым арсеналом в другой области? Её мысли заливали кровью.

Кровь стекала по её рукам. Её собственная? Она нащупала в пепле то, что не горит. Кость. Это была кость, сломанная, с острым концом, и она вывернулась, чувствуя, как легко чужие останки проникали в плоть напавшего. Она видела, как кровь стекала по её пальцам, капля за каплей. Труп повалился на неё. Второго где-то не было, и она не знала, куда он делся. Её растерзанная одежда вся просочилась кровью, не до конца её, и мертвец давил её, и она проваливалась в пепел, задыхалась и не могла его сбросить. Она слышала крики, она слышала выстрелы, она ничего не понимала.

Она сломалась.

Она сломалась.

Она обмякла в чужих руках, словно кукла, всхлипнула и почувствовала, как кто-то прижимает её к мягкому матрасу. Чужие руки сжимали предплечья, держали с такой силой, что она не могла ни содрогнуться, ни дёрнуться. Но он не причинял ей боли, и тело больше не дрожало.

Её душа сломалась.

Ей опять было чем дышать, если б она только умела! Она открыла глаза, чувствуя, что сейчас увидит красное, опять, но вместо него — только тоненькую струйку воды… Или просто другой прозрачной жидкости.

— Не надо! — она попыталась отодвинуться, села, отползала, пока не ударилась спиной о что-то деревянное и не заскулила от неожиданной боли. Это место было незнакомым, и она оказалась здесь впервые в жизни. Если это была жизнь. В Разрухе живых не бывает. Это Разруха?

Мужчина — она ведь знала, как его зовут, правда? — устало покачал головой. В его руках был шприц — маленький, крохотный шприц, — и он держал его не так профессионально, как врач. Что это?

— Это просто успокоительное, — его голос прозвучал мягко. — Я сделаю тебе укол, и ты уснёшь. Без сновидений. Просто сон без сновидений, Кара.

Его зовут Рэйван. Она вспомнила. Он выглядел иначе — какой-то растрёпанный. Она видела его тень за стеклом, не здесь, в другом месте. Видела провода. Но тогда у неё не было сил вырываться, тогда лекарство обновляли чаще. Сейчас в ней появилось чуть больше жизни.

Она гипнотизировала шприц. Если выхватить его, вколоть ему, то она сможет отсюда выйти? А куда бежать? Если это Разруха, то она попадёт туда же. А он предлагает ей сон. Просто сон.

Она с трудом выдохнула и попыталась посмотреть ему в глаза. Стальные. Живые. И он вроде бы… Он делал ей больно? Второй — это был он?

Она чувствовала мелкие уколы, которые покрывали её кожу, сантиметр за сантиметром. Сначала руки. Потом ноги. Она истекала кровью.

— Нет! — вскрикнула она, когда мужчина опять попытался поймать её за руку, и сжалась в углу кровати. Тело была крупная дрожь.

Как её звали? Он — тот второй? Он?!

— Кара, — мягко промолвил он. — Это для твоего же блага. Ты ещё не готова. Я не могу просто так дать тебе остаться без лекарств, если ты не сможешь справиться. Возможно, тебе ещё рано.

Пауза.

— Кара. Дай мне руку.

Президент. Это не Разруха. И там тоже был не он. У того был скрипучий голос, и помладше. Этот — более уравновешенный и мягкий. Может быть, то и вовсе была женщина? Или просто кто-то, обладающий неприятным оттенком разговора.

Рэйван. Его зовут Рэйван. Но она не просто Кара.

Кара. Каро… Каролин.

— Не надо, — прошептала она, чувствуя, как по щекам бегут слёзы. — Пожалуйста. Я не хочу спать. Я не хочу снова спать, — слова срывались с её языка так быстро, словно она соскучилась по возможности разговаривать. В его взгляде мелькнула жалость и понимание, и он наконец-то отложил в сторону шприц, положил его на маленький передвижной металлический столик. У того было другое название, но Каролин не могла вспомнить.

Он выглядел не так, как должен. Она его разбудила? Растрёпанные волосы, какие-то старые джинсы, достойные Разрухи.

Все боги, в которых она верила.

Он был даже без рубашки.

Вид обнажённого мужского тела — даже если только наполовину, — привёл её в ужас. Каролин смотрела на него, словно загипнотизированная, и хватала ртом воздух. Она помнила их, даже если ничего и не вышло. Она помнила, как проклятый мертвец прижимал её к земле, как на неё сыпало пеплом, и весь мир кружился перед глазами маленькими серыми хлопьями. Она умирала, она задыхалась, чувствуя на себе неудовлетворённое мёртвое мужское тело, она…

— Может быть, — он перевёл взгляд на тот самый металлический столик, — тогда таблетку? Это не больно. Просто сон.

Сон без сновидений.

Но она очень долго спала. Очень долго. Она не могла проснуться, хотя пыталась. И когда действие лекарства переваливало через пик активности, сны пробивались. В снах она боялась, но не могла открыть глаза. Ей не к кому было обращаться за помощью, некого звать, даже кричать — и то некому.

— Паоло, — прохрипела она. — Паоло. Где он?

— Не здесь, — кажется, президент разочаровался в таблетках и оттолкнул столик от себя. — Ты боишься спать?

— Они приходят, — прошептала Каролин. — Они во сне всегда приходят, когда я слабая. Они всегда напоминают о себе.

Мужчина тяжело вздохнул. Сильные транквилизаторы действовали наверняка, но она в полумёртвом состоянии не могла быть полезной. Да и, признаться, врачи могли говорить что угодно, а Рэйван не верил в существование в полуживом состоянии на протяжении лет. Смысл?

— Если ты не будешь кричать, я не стану давать тебе лекарства, — пообещал он. — Хорошо? Договорились?

Она слабо кивнула, размазывая слёзы по лицу. Она чувствовала себя грязной, хотя с неё давно уже смыли пепел, и содрогалась от мысли, сколько ран было на её теле.

Она сломалась.

— Можно? — он протянул руку. — Ты очень слабая. Тебе надо лечь. Тебе ещё надо отдыхать. И чем-то питаться. Я могу поставить капельницу с…

— Не надо!

Капельницы — иглы.

— Я не хочу в Разруху, — прошептала она. — Я хочу к брату. Где он? Где он? — она зажмурилась. — Где он?

Каролин распахнула глаза. Стоило только моргнуть, как в темноте начинала капать кровь, а стерильную комнату засыпало пеплом.

— Мы в Городе, — спокойно промолвил Рэйван. — Ты кричала, и у меня сработал сигнал, — он спал, наверное? Она была права? Она закричала во сне и его разбудила.

Она сумела вырваться из их лап. Она смогла позвать на помощь. Хоть кого-то. Даже если это чудовище, он всё равно лучше, чем те, кто приходит к ней в сны.

Каролин попыталась не вспоминать о них. Не проводить параллели. Не просчитывать детали, в которых они все были похожи. Не думать о Рэйване, как о мужчине? Или не думать о своих мучителях, как о мужчинах?

Второе было легче. Они её не тронули. Они не успели её тронуть. Они только измучили её. Они толкали её в пепел.

Кто — второй? Она убила первого, но второй остался жив. Он дышал, он ходил по земле, и она не знала, как его зовут. Она его даже не помнила, но помнила тоненький, но такой скрипучий, такой гадкий голос. Как его найти?

Ей хотелось отомстить. Хотелось, чтобы он проваливался в пепел под тяжестью мёртвого тела. В пепел из трупов. Чтобы он хватал кость. Чтобы его душили. Чтобы…

Рэйван коснулся её руки. От теплоты чужого тела пробило током, но она заставила себя поднять на него взгляд.

Он совсем не страшный. Если бы он хотел причинить ей вред, он уже бы это сделал, правда? Она не должна быть глупой, просто осторожной. Если б он пытался совершить что-то плохое, не стал бы ждать, пока она возражает против лекарств.

Рэйван был сильным. По крайней мере, сильнее, чем она. Он мог прижать её к этой постели и сделать укол. И не только. Он мог всё, что взбрело бы ему в голову. Она даже не встанет самостоятельно, наверное.

Каролин в неверии посмотрела на свои руки. На свои ноги. Они все были покрыты царапинами, ранами, мелкими и большими, она точно помнила. И шрамы, ожоги, следы от плети…

Ничего.

— Где? — прошептала она. — Где мои следы? Где?!

Он сжал её запястье чуть крепче, и Каролин всхлипнула. Он ничего ей не оставил. Её вылечили? Кто-то смотрел на неё. Какие-то мужчины смотрели на её тело, касались его своими руками, даже если и в стерильных перчатках, и пытались её зашить, подлатать. Она содрогалась от каждого прикосновения, чувствуя, каким отвращением отдают воспоминания.

Эти врачи. Эти ласковые улыбки в полубреду. Она вырывалась из их рук, но только мысленно. И мертвецы приходили в её сон, мучили её, а она не могла проснуться. И если она будет вести себя так, как сейчас, то он вернёт её в больницу. А там всё повторится. Они вновь будут пытать её, принуждать к сну. Они опять закроют её в набитой пеплом комнате.

Что нравится мужчинам?

Не разрушенцам. Не тем, кого она знала, отвратительным существам… Не боль, не кровь… Что говорил Паоло? Он был нормальным. Он единственный из всех тех, кого она видела в Разрухе в последнее время, не хотел сделать ей больно. Её брат.

Когда обнимаешь девушку, интуитивно пытаешься её защитить. А тех, кого защищаешь, ни за что не подумаешь обидеть. Конечно, всякие бывают, но это у нас. А в Городе, знаешь, принято защищать. Принято искать защиту у тех, кто сильнее.

Она сжала зубы, надеясь, что её не стошнит, и придвинулась к нему чуть поближе. Не сбросила руку, не попыталась его оттолкнуть, только почувствовала, как всё тело колотит от слабости, и наконец-то заставила себя положить ладони ему на голые плечи.

Она содрогнулась от отвращения, но не отпрянула. Опустила голову, ткнувшись носом в собственную руку — но так, чтобы он думал, что ему в плечо, — и попыталась расслабить спину. Он, немного замявшись, обнял её в ответ, и Каролин попыталась не дрожать. Расслабиться. У него были тёплые руки, и он не хотел ничего плохого. Если она в это поверит, то не станет отталкивать его. Главное, чтобы он ничего не испортил. Главное, чтобы…

Чтобы он не попытался её тронуть.

Чтобы эти объятия сработали.