Глава четвёртая

Когда выпадал первый снег, настоящий, засыпающий всё вокруг, Город преображался. Сначала, когда территория его была слишком маленькой, вся территория превращалась в белый полигон. Теперь, когда прежняя центральная точка превратилась в столицу, Хельга не могла ручаться за другие регионы, но сама не в силах была не наслаждаться прекрасным белоснежным холодом, окружившим их дом, засыпавшим улицу…

Мать, разумеется, была бы недовольна, но она успела уехать, потому ничего испортить не могла. И девушка вдыхала морозный воздух, пытаясь привыкнуть к новому ощущению свежести и чистоты.

Разумеется, экология — это самое важное для Городе. Слишком долго они пытались выбраться из состояния, в которое их швырнула Разруха, чтобы теперь сорить по углам, портить собственную природу и загрязнять воздух. Потому, вероятно, предки Хельги не знали такого чистого снега, не вдыхали то, что и она. У них всё было хуже, по крайней мере, так утверждали те, кто жил долго.

Наверное, именно ради этого она и заняла место на улице в маленьком кафе в квартале от дома. Её согревал горячий кофе, с каждым новым глотком вливающий в девушку всё больше и больше сил, и она наблюдала за смеющимися детьми, играюшими в снежки прямо посреди дороги.

— В моё время, — протянула старушка из-за соседнего столика, — за такую беспечность можно было схлопотать самое меньшее от матери.

— Беспечность? — не удержалась Хельга. — А что тут такого?

— Деточка, — фыркнула женщина, — ты просто не знаешь жизни. Пятьдесят лет назад тут было полно электромобилей, и они носились, как бешеные. Это сейчас они только на проездных дорогах, а тогда и во дворах, и где только не встретишь…

Хельга удивлённо посмотрела на неё. Сейчас сами электромобили были довольно большой редкостью. Разумеется, ими пользовались, но неохотно: зачем, если можно было пользоваться полным спектром новых технологий? Те же воздушные кабины, установленные на каждой улице — и быстро, и удобно, а главное — совершенно безопасно для пешеходов, занявших улицы. Конечно, вещи всё ещё не перевезёшь, и помещали они около пяти-шести человек за раз, но добраться из одного конца города в другой по линиям можно было и за двадцать минут, главное — выучить расписание.

Девушка не сомневалась в том, что и подобное сообщение, проходившее над основными дорогами как минимум в нескольких десятках метров, вскоре устареет. Наука шла вперёд, мобили только сейчас были исключительно для богатых… Может быть, когда-то станет возможной и та самая пресловутая телепортация, что о ней столько болтают с экранов в последнее время. Благо, успокоились хотя бы с искусственным интеллектом: Хельга с раздражением вспоминала о том, как несколько лет назад каждая собака предпочитала лаять об этом.

— Значит, жить стало лучше? — спросила она у пожилой женщины. — И намного? Безопаснее, спокойнее?

— Это да, — кивнула та, — но народ стал от этого плодиться быстрее, чем следует. Или это просто мы очень поздно умираем? Президент прав, Городу надо расширяться, пока он не вытеснит Разруху окончательно. Нечего пеплу и развалинам занимать место, где могут жить и развиваться нормальные люди!

Хельга кивнула. С этим не поспоришь, и аргументы Рэйвана Тэлоуинна никто не пытался оспаривать. Освободить местность для заселения? Да что может быть лучше! Конечно, в Городе пока что совсем не тесно, но если темпы развития будут такими же и впредь, может возникнуть проблема с питанием, с развитием, да и дополнительная площадь вряд ли помешает.

— Но ведь, — промолвила она, — нынешний президент — не единственный, кто расширял территорию?

— Он действует радикально! — старушку словно не смущало то, что они переговаривались через всё кафе. — А в последнее время все смелые предпочитали сидеть дома и комментировать действия управленцев с диванов. Не хочу я жить в стране, что стоит на месте.

— Президент Тэлоуинн будет править ещё несколько месяцев до выборов, — напомнила Хельга.

— Увы, — покачала головой женщина. — Но я уверена в том, что его опять выберут. Да и это разве конкуренция?

Конечно, девушка должна была бы оскорбиться за мать, но не сумела. В словах её пожилой собеседницы чувствовалось разумное зерно, а подобрать какие-то возражения, что звучали бы логично, Хельга не могла. Может быть, потому, что сама не желала голосовать за мать? Хорошо, что тайна личности на выборах — святая святых, иначе мама обязательно бы узнала, кто выступил против неё, и сжила со свету! А ссориться с нею обычно было себе дороже.

— И вообще, — продолжила старушка, поправляя седую косу, — я девяносто лет живу на этом свете, — поразительно, но она так хорошо разговаривала, что потянула бы максимум лет на семьдесят-семьдесят пять. — И многое видела. То, что сейчас происходит в Городе — лучшее, чего смогли добиться президенты, и только дурак попытался бы снять Тэлоуинна с его поста. Тем более, видела б ты эту его конкурентку! Что она нам предложит, верховенство женщин и демонстрации против гендерного неравенства? Эта может!

— Гендерного неравенства? — удивлённо переспросила Хельга. Конечно, и в школе, и в университете она изучала историю и слышала о таком явлении, но была уверена в том, что его давно уже вытравили из их мира, и остались только отголоски в устах радикалов, да и к тем не особо-то и прислушивались. Какое неравенство? Мужчины и женщины обладали совершенно равными правами…

Разумеется, за вычетом физиологических особенностей, хотя наука — странное явление, и даже здесь может поставить их на равных, если очень хочется.

— А ты не слышала, деточка? — в таком спокойном прежде голосе звенело искреннее негодование. — Мол, при выборах президента народ стереотипно уже который раз выбирает именно мужчину, потому что, вероятно, опять вспоминает о своих ошибках прошлого. Можно подумать, кого-то волнует её мнение по этому поводу. Мы голосуем за тех, кто что-то делает, и Тэлоуинн, будь он здоров, не один срок потянет, а все десять, живут сейчас — и подольше!

Да, только мать эти десять сроков ни за что не переживёт.

Хельга вздохнула и попыталась сосредоточиться на своём остывшем кофе и на детях, на их весёлом смехе. Пожилая женщина собрала вещи и ушла, домой, наверное. Хельге показалось, она и вовсе явилась сюда не для того, чтобы посетить конкретное кафе или получить какую-то пищу, а лишь для общения. Одиноких людей хватало и среди старых, и среди молодых. Она и сама была одинокой, даже если и считалась счастливой. Богатые родители, друзья, престижный университет и перспектива быстрого карьерного роста, что ещё нужно человеку для счастья? Разумеется, и не страшненькая, может найти себе любовь всей жизни, выйти замуж, родить детей, быть счастливой и в семье, и в работе, какой бы жизненный путь она ни выбрала. Только получалось радоваться своему мирку почему-то очень плохо и очень редко. Хельга словно застряла в не имеющей даже смысла, не то что повода, депрессии, а выбраться из неё не могла.

— Кофе уже давно остыл, — раздалось над головой. — Не советую пить, это гарантирует больное горло.

Она содрогнулась от неожиданности и подняла голову, с удивлением столкнувшись взглядом с всё тем же политтехнологом — или кто он был? — к услугам которого обратилась её мать.

— Здравствуйте, Паоло, — Хельга послушно отставила в сторону кофе. — Это вы посоветовали моей матери заговорить о гендерном неравенстве? Это ведь путь в никуда, и вы прекрасно это понимаете. Мне, впрочем, казалось, что она тоже…

— Нет, боюсь, она сделала это сама.

— Это глупо, — не удержалась девушка. — Она и так не слишком успешна, но проиграть с перевесом в десять-пятнадцать процентов — это одно…

— А если она не наберёт ни голоса, то будет очень обидно, правда? — Паоло бесцеремонно отодвинул стул, стряхнул с него снег и устроился за её столиком, игнорируя холод. Он сменил-таки чёрный пиджак на не менее чёрное пальто, судя по всему, совершенно не греющее, но замёрзшим не казался. В столице обычно было не особо жарко, и даже в разгар лета температура редко поднималась выше двадцати пяти, а то и двадцати, а он был таким смуглым среди наступающей зимы, что Хельга задалась вопросом, откуда мама вытащила этого мужчину.

— Вы с юга? — спросила вдруг она, нагло меняя тему. Конечно, можно было предположить, что он, словно мечтающая казаться смуглее девица, втирает в кожу одно из тех недолговечных средств, уже экологически чистых и совершенно безвредных, что продают в местных супермаркетах, или, может быть, даже посещает то, что в далёком прошлом — она читала в книгах, — называли солярием, будь это хоть сто раз запрещено врачами, но… Почему-то Хельга сомневалась в том, что именно этот мужчина настолько дорожил собственной внешностью.

— Можно и так сказать, — согласно кивнул Паоло. — У меня на родине довольно жаркий климат. Хотя солнце там — не такой уж и частый гость, особенно ранним утром. Никогда до приезда в столицу не имел счастья наблюдать столь яркий и чистый рассвет.

Хельга не была сильна в географии и понятия не имела, как оно там — на самом юге страны. Она только пыталась понять, не дурит ли этот человек её мать, пытаясь вытащить серьёзные деньги за ничтожные услуги.

Вчера она совершенно случайно, так, краем глаза увидела чек, который выписывала мать, и подумала, что ни один политтехнолог не мог бы столько стоит. Да и что толку с того, чтобы быть президентом? Хельга не понимала, какой доход мама намеревалась получить из этого, хотя мотивы — да, мотивы ей были более-менее понятны.

Но не слишком ли затраты велики?

— Вы желаете победы на выборах собственной матери? — спросил он. Сегодня Паоло был мягче, менее равнодушен, словно вдруг вознамерился перетянуть Хельгу на свою сторону. — Это очень важно — поддержка семьи и её репутация. По крайней мере, в Городе, где всё так благочестиво, мать и дочь ради победы должны стоять на одной стороне.

— Я не считаю честными её методы, — искренне ответила Хельга. — Да и Рэйван Тэлоуинн был избран трижды, что помешает ему стать президентом в четвёртый раз? У него хорошие идеи. Я сама буду голосовать за него, и моя мать в этом меня не переубедит.

Паоло усмехнулся. Вероятно, он слышал подобное не только от неё.

— Что ж, ваше право, — отозвался мужчина, и Хельга вдруг подумала, что на фоне радостной зимы он напоминает чёрное, ну, или хотя бы мрачное пятно, хотя причин для этого вроде и не было. — Но что-то же толкает вашу мать так яростно сражаться за президентское кресло. Мне кажется, кому-либо другому она обязательно уступила бы своё место, если б понимала, что этот человек способен сделать для Города больше. Если б она знала о Рэйване что-то такое, что делало бы его недостойным для поста президента, то давно бы уже это опубликовала, я в этом не сомневаюсь, а так… Молчит, но упрямо пытается победить? Даже если это безнадёжная затея?

— Это не ваше дело, — сухо ответила Хельга, понимая, что уже своим тоном показала: она знает. Не следовало этого делать, но та давняя ситуация, о которой впору было уже и позабыть, теперь вновь всплыла в воспоминаниях. Ей не хотелось бередить прошлое, а Паоло явно намеревался в нём ковыряться.

— Почему вы совсем не пытаетесь с нею спорить? — вдруг поинтересовался он. — Эта полная гегемония чужого мнения в доме не надоедает?

— Вы задаёте слишком личные вопросы.

— Хельга, — усмехнулся он. — Чтобы подарить кому-то победу, надо изучить не только слабые и сильные стороны противника, а и своего клиента тоже. Тем более! Неужели вы думаете, что Рэйван не потопит вашу мать в первый же миг этого глупого соревнования, если ему вдруг понадобится это сделать?

— Я предпочитаю об этом не думать, — грустно отозвалась Хельга. — Но оставьте меня в покое, пожалуйста. Я всё равно уже спешу домой.

— Проводить?

Она отрицательно покачала головой. Паоло задавал слишком много неудобных, отчасти злых вопросов. Он казался ей, к тому же, каким-то нездешним, словно вырванным из контекста одной книги и силком впихнутым в слова другой. На политтехнолога он, к слову, походил меньше всего на свете, и Хельга проводила его грустным, раздражённым взглядом. Откуда только этот человек взялся в их жизни? Неужели мать настолько слепа, что не замечает всех нестыковок, которые даже её неопытная дочь успела ощутить?

* * *

Рэйван в чём-то оказался прав: Сивирра Шерман действительно была настолько же стервозной, насколько и наивной. Или наоборот: Паоло не был уверен в том, что установил верный порядок при произнесении этого короткого предложения из нужного набора слов. Она с таким восторгом рассматривала те две несчастные странички, которые Рэйван сам про себя придумал и сохранил для таких, как она, что Паоло даже поразился человеческой глупости.

— Но всё же, — протянул он, — это не совсем моя работа — заниматься биографией тех, кого я в итоге должен буду убить. И уж тем более рыться в грязном белье я не приучен, — в Разрухе на самом деле занимались и не таким, но Сивирре об этом знать было необязательно.

Тэлоуинн дал вполне конкретное задание — остановить её. Даже если он называл это другими словами. Сивирра Шерман порядком надоела президенту — и он позволял ей немного поиграть для того, чтобы потом упасть в пропасть вместе со всеми остальными противниками единственного и непобедимого. В дебатах Сивирре уж точно его не обойти, в разговорах Рэйвану не найти равных, как и в угрозах, по крайней мере, в Городе. Да, в Тэлоуинне умирал редкий талант, свойственный, правда, разрушенцу, а не человеку из столь прелестного и чистого места, в котором они сейчас все жили.

— Копай дальше, — отмахнулась Сивирра. — Я ведь уже говорила, что его смерть пока что никому не сойдёт с рук. Пока на его стороне народ, это всё ещё довольно опасно, и ты ведь не настолько глуп, чтобы проигнорировать моё предупреждение?

— Я в принципе не считаю себя глупым, — пожал плечами Паоло. — Но речь о другом, Сивирра. Ты правда хочешь его смерти? — он вздохнул. — Что между вами было?

— Один маленький скандал.

Он прищурился. Женщина, что так реагировала на имя мужчины, не могла желать себе победы исключительно на политическом поприще.

— Один маленький неудачный роман, — подытожил Паоло. Рэйван упоминал об этом вскользь, неохотно, ему больше нравилось рассказывать о причинах, по которым он стоял с пулей в лопатке, а не рухнул перед многотысячной толпой. Между прочим, это могло бы ему стоить жизни.

Удивительное терпение, к слову, если судить по привычному поведению местного народа, и это до сих пор не складывалось в голове: Паоло с удовольствием пролез бы поглубже в биографию президента Города, если б у него была такая возможность, но Рэйван скрывал всё очень и очень тщательно.

Карвас сделал шаг вперёд, почти неосознанно, хотя на самом деле это лишь хорошая актёрская игра. Сивирра настороженно скосила на него взгляд, но вновь вернулась к своим бумажкам.

Сломать её.

Тэлоуинн говорил о любви к дочери, но пока что Паоло видео одну только стену самоуверенности, сплошную, непробиваемую. Если сыграть на этом, то может получиться неплохо, а женщины… Не все, не в общем, но конкретные эти две, достаточно глупы, чтобы всё получилось. Он не знал, как с этим обстояло в городе, но в Разрухе иные дамы значили в сотни раз больше всех сильных мужчин вместе взятых. Чего стоила только мадам де Морт — он подозревал, разумеется, что эта фамилия такая же настоящая, как и его воронячье, даже вороньим назвать язык не поворачивался, Карвас. Сколько ей, лет семьдесят? Меньше? Или больше?

А на весь округ, в котором выросли Паоло и Каролин, она нагоняла просто-таки стихийный ужас. Поразительно сильная женщина с таинственным прошлым. Сивирре до неё было далеко, вопреки всей этой белой холодности и стали в синих глазах. Ей, впрочем, и до Рэйвана было не допрыгнуть, с его расчётливостью и умением вытягивать из людей желаемое.

Президент Города — не самое последнее лицо Разрухи, наверное. Хотя он никогда не показывался там на глаза и не оглашал имя, иначе Паоло знал бы наверняка, бывал этот мужчина когда-то за своим силовым полем или всю жизнь провёл здесь, в застенках красивой, чистой страны.

Паоло мог задаться вопросом, почему бы не сыграть на стороне Сивирры и не попытаться выдернуть сестру из лап Рэйвана, но это — глупо. Разумеется, он не первый такой хитрец на свете, и в прошлый раз это уже закончилось плохо. Очень плохо. Потому сейчас он определил, кто сильнее, и надеялся, что сделал это безошибочно, а не как оно по обыкновению бывало в Разрухе, где попробуй оцени силы соперников!

— Я ненавижу, когда меня пытаются использовать, — Сивирра отложила тоненькую папку с компроматом в сторону. — Почему-то мужчины ну просто в восторге от перспективы получить выгоду от общения со слабой женщиной. Вот взять хотя бы моего мужа…

Она вздохнула с притворной раздражённостью. Следов мужчины в этом доме не было никаких, хотя, как знал Паоло, Леонард Шерман жив, здоров, да и делил со своей семьей одну территорию. Это была его оранжерея там, на заднем дворе, и в него Хельга пошла и мягким характером, и каштановыми локонами, и даже этим странным болотно-оливковым цветом глаз, настолько же необычным, насколько и неярким. Но Сивирра, вероятно, отселила мужа в соседнюю комнату, не разрешая даже присесть рядом с собой, и вообще, друг другу они точно не подходили. Она казалась на его фоне слишком худощавой, он — чрезмерно полным, она — слишком высокой, он — ниже, чем был на самом деле.

Об этом рассказывали фотографии, найденные в сети. Разумеется, никаких семейных фото на стенах, ничего подобного, хотя изображения Сивирры с дочерью — да, были. Несколько голографических статичных картинок, развешанных на стенах, отражали маленькую совсем Хельгу рядом с ещё счастливой матерью, после — строгую женщину с дочерью — угловатым подростком, а потом — их уже нынешних, может быть, годичной давности, разных, но не настолько уж и противоположных.

Леонард на этих фото не присутствовал так же, как и не присутствовал в жизни своих женщин. Он мог быть сколько угодно мягким, добрым, тёплым и уютным в отношениях, но только какой смысл с человека, если он предпочитает не принимать участия ни в чём, кроме собственного существования? Может быть, для Хельги он даже создавал иллюзию уюта и добра и приучал быть таким же мягким, как и он сам?

Хельге не хватало знаний о другой жизни. Она бы обязательно воспользовалась возможностью измениться, если б знала, что так вообще бывает. Вырвалась бы из-под власти своей матери.

— Неужели такую сильную женщину, как ты, Сивирра, — Паоло вздохнул, — может сломать какой-то там Рэйван? Что бы он ни сделал, это не должно бы иметь особенного значения.

Сивирра прищурилась. Она сама сделала широкий шаг вперёд, уверенный и быстрый, наверняка повторяя ошибку своего далёкого прошлого, и опустила ладонь с длинными, украшенными множеством колец пальцами, напомнившими почему-то когти хищной птицы.

— Вы, мужчины, слишком самонадеянны в своей лести, — протянула она почти ласково, потянувшись к нему. Женщина в своих любимых туфлях — кошмарная шпилька! — была с Паоло практически одного роста, и, может быть, чувствовала себя так в разы увереннее. — Мне нужен результат, мальчик. И результат максимально быстрый.

— В таком случае, не следует делать подобного рода глупости, — равнодушно отозвался он, — и моя работа станет намного эффективнее. Это будет залогом нашего успешного сотрудничества.

Она улыбнулась, и холодный, хитрый прищур глаз так не сочетался с ласковой улыбкой на подведённых алым губах…

— Я хочу выиграть эти выборы, — промолвила она. — И я сделаю это. Ты ещё подумай, оставаться на моей стороне может оказаться очень удобным. Правда. Не беги к Рэйвану с докладом, он если и оценит, то ненадолго, а даже в Городе хватает тех, кто может справиться с твоей работой.

— Бежать к Рэйвану? Это нарушение кодекса, — словно у разрушенца мог быть кодекс!

Сивирра на мгновение сжала его плечо, словно пыталась впиться своими ногтями в кожу, но Паоло ответил ей привычно спокойным взглядом и знакомой, одолженной у Рэйвана улыбкой, перехватывая взгляд женщины, смесь злобы, ненависти и оттенка соблазнения.

Что они сделали друг другу?

Паоло заставил себя вспомнить о Каролин. О его сестре там, за стеклом или за толстой полуметровой стеной. За то, что с нею — почти — сделали, за болезнь, которой, возможно, даже не было на свете.

Это было для неё, несомненно. Но он уже чувствовал, как легко втягивается в чужую игру, как привычно начинает расставлять маленькие фигурки на столе, собираясь сыграть очередную партию. Сивирра смотрела ему в глаза, уверенная в победе, даже если все ставили не на неё.

Рэйван однажды сказал, что всегда можно выиграть. Он бы выиграл. Обязательно. Он говорил: полезно иногда читать, хотя Разруха давно уже сожгла всё, что могла. Что ему привозили книги оттуда, книги, в которых шла речь не о добром, не о светлом, а о далёком и забытом. О том, как побеждать в любом сражении, даже если ты один, а впереди миллионная армия.

Он со смехом ответил, что иногда людям улыбка мешает больше, чем злой взгляд и даже поле битвы. Они все так легко поддаются, если выполнять обещания. Рэйван Тэлоуинн не бросает слов на ветер, вот как он говорил.

Паоло бессовестно скопировал и его улыбку, и его взгляд, и отступил точно так же, как сделал бы это Рэйван. Он был убийцей, а не политиком, разумеется, но у него всегда хорошо получалось играть, даже если роль вроде этой. Сивирра поверила и ответила всё таким же самодовольным фырканьем, как светская львица, завоевавшая ещё одного несчастного ручного кролика, которого съест и не заметит.

Сломать её?

Запросто.

— А что случится, — лениво протянул Паоло, — с теми из Разрухи, кто живёт на территории, которую он хочет присоединить?