Глава пятая

— Подготовительные работы на пятом радиусе уже завершены, — промолвила Лаида. — Осталось незначительные на третьем и четвёртом, на втором и первом только приступаем.

— Медленно, — Рэйван откинулся на спинку кресла. — Мне бы хотелось, что к итогам голосования мы уже закончили всё, не только подготовительные работы, а и полную зачистку. Было бы символично — присоединить всё в день победы.

— Если вы, конечно, выиграете.

— Конечно, выиграю, — пожал плечами он. — Ты не веришь в меня, Лаида?

Она ничего не сказала, только поправила вечно мешающие кудри, которые не решалась остричь коротко или хотя бы заплести в косу. Рэйван привычно проигнорировал и её взгляд, и недовольную позу, скрещённые на груди руки. Иногда ему казалось, что Лаида не выдержит и спросит какую-то банальность вроде "это потому, что я не так выгляжу?", и что ему будет тогда отвечать? Что сказать?

Лаида ни на миг не была Сивиррой. С нею оказалось удобно работать, писать бесконечные отчёты и разбираться с горой проблем, и главное — не испортить эти прекрасные отношения, что самое прекрасное, не личные, а так, исключительно ради работы. Ей не хотелось портить жизнь — Сивирре тоже не хотелось, правда, пока она сама не вышла на поле боя против тех, с кем была не в силах справиться.

— Мне кажется, это довольно рискованно — игнорировать всё то, что делает госпожа Шерман, — его помощница говорила очень уверенно, явно подготовилась и даже запаслась несколькими аргументами, чтобы поставить его перед фактом и заставить заняться предвыборной кампанией. — И ещё более рискованно — так не ценить собственную жизнь. Вы осенью, после всего, что случилось, опять вышли на публику. А если бы опять кого-то наняли?

— Не если бы, а наняли, — пожал плечами Рэйван. — Но я ничего не могу поделать, если у меня такая отвратительная служба безопасности, что и тебе приходится заниматься такой ерундой. Может быть, отправить тебя в отпуск, Лаида?

— Не уходите от темы разговора.

Он вздохнул. Хорошо было бы уехать домой, выпить что-то от постоянно преследующей его боли в спине, не слышать ни слова о деле — о Сивирре, о предвыборной кампании, даже о том районе Разрухи, который они планировали в скором времени присоединить к Городу. Но Лаида была слишком правильной и вряд ли позволила бы ему хоть на короткий миг отступить от бесконечного перечня дел.

— Сивирра — не слишком сильный конкурент. Она использует подтасованные факты, — Рэйван ещё раз переложил с места на место очередные отчёты. — Зачем вы портите столько материала? Неужели так трудно предоставлять мне всё это в электронном виде? Подумайте об экологии!

— Не уходите от темы, — повторила Лаида. — Я ведь спрашиваю вас о работе, а не о чём-то другом, не имеете права увиливать.

— Лаида, — он серьёзно посмотрел на неё, — ты уверена, что тебе не нужен отпуск? Хотя бы на несколько недель. Отдохнёшь ты, отдохну я от бесконечной работы.

— Вы могли бы не подавать свою кандидатуру на выборы, и тогда действительно отдохнули бы и с огромным удовольствием провели время с тем, с кем хотите.

Только не это.

Он предпочёл не ответить на её заявление, оказавшееся бессовестной провокацией. Слушать Лаиду с полной серьёзностью было опасно. Она часто дразнила его несостоявшейся личной жизнью, биографическими фактами о человеке, о котором на самом деле мало что знала, и в последнее время всё это зашло слишком далеко.

— Что вас так связывает с Сивиррой, что она никак не отпустит? — спросила девушка, пытаясь казаться суровой.

Не получалось. Иногда Рэйвану казалось, что Лаида пыталась оставаться удивительной воительницей из далёкого прошлого, но сама в своих глазах не вписывалась в образ, который выстроила с таким огромным удовольствием. Она выбирала доспехи для худой, высокой женщины, а сама была низенькой и как-то мило полноватой. Для Рэйвана мило, Лаида думала о себе совсем иначе. Она представляла себя с длинной косой, которой можно при случае придушить врага, но терпения не хватало, и подстригала волосы каждый раз, как только они становились длиннее, чем до плеч. Шипела, стоило только кому-то отобрать у неё хоть одну бумажку и предложить помощь, как бы сильно она ни устала.

Девушка-противоречие, и от этого уставали все вокруг, кроме неё самой. Интересно, она сама хоть в кого-то когда-то влюблялась? Рэйван же знал: то, что он ей нравится — проходящее неполноценное чувство, о котором не хотелось даже думать. Он не позволял ей развивать к себе что-то большее, чем просто симпатию, и ничего, кроме рабочих отношений, себе не позволял. И не потому, что Лаида была плохой для него, или он — слишком отвратительным для неё, хотя и всё это, конечно, тоже. Они просто не подходили друг другу, а Рэйвану не хотелось терять отличную помощницу.

— Перейдём к нашим восстановительным работам, — наконец-то промолвил он, разбивая сконцентрировавшуюся уже в воздухе тишину. — Итак, когда будет окончена зачистка, готовы ли машины начать освобождение земли от всех вредоносных веществ? Я слышал, новые разработки позволяют сделать это максимально быстро. Дальше, наше Народное Собрание. Они должны были сойтись вчера — какие законы были приняты? Есть законопроекты, что прошли в голосование на следующий раз, или опять не рассматриваем?

— Народ начал возмущаться, — проигнорировала его вопросы Лаида.

— Госпожа Беланже, — раздражённо скривился Рэйван. — не отклоняйтесь от темы, пожалуйста.

— Я серьёзно, — вздохнула она. — Ваша Сивирра выступает теперь за человеколюбие и задаёт вопросы миру, что же будет с теми несчастными разрушенцами, что живут на местах, которые собираются присоединить? Как же это так — выжечь целую округу, вместе с людьми? И уже сформировалось сообщество "За Жизнь", не скажу, что оно слишком популярное, но оно всё-таки существует.

Тэлоуинн шумно выдохнул воздух, откинувшись на спинку своего кресла.

— Пусть говорят, — равнодушно ответил он. Эта ночь опять была бессонной: то спина, то Каролин, её тихие вскрики в темноте, сопровождаемые писком вызова. Ему следовало бы вызвать какого-то врача и полюбопытствовать, не следует ли всё-таки госпитализировать её, но рука не поднималась. Стоило только посмотреть бедной девочке в глаза, и он приходил к выводу, что нет, не станет вновь настаивать на её госпитализации.

— Это может быть опасно, — неуверенно начала помощница, но Рэйван прервал её коротким жестом.

— Ничего, — промолвил он. — Если это то, о чём я думаю, то опасности нет никакой.

— Рэйван… — она редко обращалась к нему по имени, и мужчина удивлённо изогнул брови, дожидаясь продолжения разговора. Но нет, она запнулась и не посмела проронить больше ни слова.

— Есть ещё что-то? Или мне всё-таки стоит уехать домой?

— К кому вы так спешите?

Он едва сдержал рвущийся наружу смех. Рэйван просидел в этом кресле пятнадцать лет, и ему совершенно не хотелось его покидать, но иногда вынужденная публичность вызывала нервную дрожь. Вот и сегодня он смотрел на свою помощницу и думал: а какое ей, собственно, дело до того, что происходит в его личной жизни? Лаида была верным человеком, хорошо разбиралась во всём, что ей поручалось, но должны же быть какие-то границы.

— Пусть Сивирра Шерман берёт своей репутацией хорошей семьянинки, — заявил Рэйван. — А я обойдусь и без этого. Моя жизнь должна быть посвящена не дому и не кухне, а государству. Спешу я, Лаида, если тебе интересно, к своему обезболивающему. Оно как нельзя лучше составляет мне компанию долгими холодными вечерами, коль уж тебе так интересно.

— Не стоит меня оскорблять.

— Лаида, — вздохнул он, — я тебя не оскорбляю. Просто твоя забота излишня, вот и всё. Я сам способен справиться со своими неприятностями, не первый год на свете живу.

— Сивирра хочет вас растоптать. И она не остановится даже перед буквой закона.

— Я знаю, — покорно кивнул он, понимая, что любые споры не помогут — увы, но Лаида так отчаянно пыталась убедить его в своей правоте, что Рэйван уже устал сражаться с её упрямством. Она была, конечно, довольно стойкой, старательно пытаясь выбить из него правду в ответ на её вопросы, но как же это порой надоедало!

— Я могу привезти вам отчёты о подготовке домой, — Лаида следила за каждым его скованным движением. После выстрела спина всё-таки регулярно подводила и напоминала о себе приступами боли. — В любое время дня и ночи.

— Лаида, отдохни.

Это прозвучало как приказ, и она вынуждена была повиноваться, но оставалась всё равно сердитой. Рэйван дождался, пока за помощницей закроется дверь, прежде чем потянулся к экрану — проверить домашние камеры наблюдения, узнать, всё ли в порядке с Каролин. Он уже не помнил, когда в последний раз нормально спал — эта неделя совершенно выпала из жизни. Иногда он даже задавался вопросом, стоила ли того всего власть, если он использует её не так, как они все? Он не воровал, не набивал карманы, он действительно хотел помочь своему народу.

Рэйван не считал себя порядочным человеком. Но порядочным президентом он всё-таки был.

* * *

Дома, как обычно, было тихо. Солнце уже успело спрятаться, и он столкнулся с темнотой в каждом зеркале, не способном показать отражение. Приход гостей он сегодня не планировал, и Рэйван пробормотал себе под нос голосовую команду, приказывая автоматизированным подвесам отпустить шторы — чтобы никто из любопытных не смел заглянуть в окна.

Зеркало отъехало в сторону без скрипа, даже без лишнего звука. Рэйван спускался вниз уже скорее по привычке, по привычке прикладывал ладонь к сенсору, выдыхал в специальный датчик, позволял зафиксировать показатели своего тела, чтобы знать — его никто не принуждает открыть эту дверь. Такую защиту труднее было обойти, и ему хотелось думать, что Каролин там, внутри, хотя бы в относительной безопасности: и от своего брата тоже. Паоло нельзя спускать с короткого поводка.

— Ты спишь? — спросил он. — Почему ты не выключаешь свет, когда ложишься?

Он сам не мог закрыть глаза, когда вокруг сияли лампы, но выключатель находился в комнате, и он не стал блокировать его с той поры, когда Каролин пришла в себя. Пусть хоть светом руководит, как ей захочется, от этого никому не станет хуже.

— В темноте, — прошептала она, — они слишком близко. Я не хочу, чтобы они ко мне подходили. Когда придёт брат?

— Ты сможешь с ним поговорить, если он решит доложить мне об успехах о проделанной работе. Он должен быть здесь в течении нескольких дней.

— Это хорошо, — Каролин безжизненно смотрела в потолок. После тех слёз — как она дрожала от отвращения, пытаясь победить в себе ненависть ко всем мужчинам на свете! — девушка так ни разу и не встала, только послушно ела то, что он приносил, очередную безвкусную кашу. Рэйван не слишком хорошо готовил, и овсянка была верхом его умений.

Но, впрочем, мужчина сомневался, что Каролин вообще собиралась есть. Он обычно выбирал точку на самом краю кровати, чтобы ненароком не прикоснуться к ней, и не потому, что боялся реакции, просто не хотел пугать раньше времени. Удивительно, но ему было немного жаль бедную девочку. Она не заслужила те мучения, которые вынуждена была пережить.

— Если ты не станешь кричать и ничего себе не сделаешь, я отведу тебя в ванную, — он посмотрел на её спутанные тёмные волосы, которые давно уже следовало бы помыть и хорошо расчесать.

— Вы оставите меня там одну? — в вопросе не было ни надежды, ни попытки выпросить желаемое.

— Да, — согласился Рэйван. — Если всё будет в порядке, я согласен постоять под дверью. Пойдёшь?

Каролин слабо кивнула. Если это поможет смыть с неё весь невидимый пепел, она хоть на край света пойдёт.

— Не молчите, — попросила она. — Мне всё равно, если вы зайдёте, но только если вы не будете молчать.

— Хорошо, — не стал спорить Рэйван. — Ты боишься тишины?

Сначала ему казалось, что она боялась всего. Не в его правилах — быть грубым с женщиной, и он давал Каролин то, что она просила — воды, какой-то еды, неважно, какой. Если б она попросила чего-то большего, он, может, и задумался бы, но пленница словно пыталась заморить себя голодом.

Потом ему подумалось, что она боится мужчин. Всех, без исключения. Но удивительное дело: когда Каролин смотрела на него, даже если он держал её за руки, даже если обнимал, то была спокойна. Стоило ей только моргнуть, а то и вовсе закрыть глаза, тело тут же била крупная дрожь, и она содрогалась от ужаса.

Теперь тишина.

— Нет, — возразила Каролин. — Тишины я не боюсь, когда я одна. Но я боюсь его. Он ведь выжил. И мне кажется, он здесь. Когда вы говорите, я знаю, что это вы, — она не плакала и говорила так равнодушно, словно рассказывала о чём-то банальном, а не о страшных трагедиях собственной жизни. — Или когда я смотрю на вас. Но когда вы замолкаете, я не знаю, кто рядом со мной. И я не научилась ещё не моргать. Я пробовала, но от этого очень сильно болят глаза.

— Это не Разруха. Его тут нет и быть не может.

— Я знаю, — согласилась она. — Скажите, это были вы? Это из-за вас случилось? Ведь я вам нужна для того, чтобы держать брата на цепи, правда? — она сама догадалась, как-то так быстро, что Рэйван не стал отнекиваться. — Это они из-за вас?

— Нет, — честно ответил он. — Да, мне нужен твой брат, и, да, ты здесь в статусе пленницы. Но, нет, это дурная привычка — издеваться над невинойной девушкой. Я не знаю, кто они такие были. Просто разрушенцы из этого округа. Или из других округов. Какая разница?

Если он их всех всё равно планирует уничтожить, расширяя Город и очищая пространство, то смысл узнавать, кто и откуда?

— Тогда пойдёмте, — покорно согласилась она. — В ванную. Наверное, это поможет, — но девушка откровенно сомневалась. — Поможет?

— Поможет.

Рэйван говорил так безапелляционно, что она даже верила, наплевав на тот факт, что президент просто обязан быть уверенным в себе. Да, конечно, у него в привычке смотреть в глаза и кивать, когда что-то спрашивают, у него в привычке лгать прямо в лицо, как и у всех, кто при сравнительной, даже если и абсурдной власти разрухи.

Если б не то, что с нею случилось, Каролин и вправду считала бы себя пленницей. Если б не то, что с нею случилось, она бы признала: Рэйван был интересным, необычным — и для Города, и для Разрухи, — мужчиной. Если б она вообще могла думать, если б не вспоминала о том, что было в том, далёком или нет, прошлом.

У президента Тэлоуинна был мягкий, приятный, но отнюдь не тонкий голос; он не рычал на неё басом, не срывался на тенор. Он не напоминал ни одного из тех, кто измывался над нею, а значит, имел право входить в круг маленького доверия. Даже если Каролин прекрасно понимала или просто догадывалась о том, зачем она вообще находится в его доме. Даже если думала, когда у него оборвётся терпение: сколько можно возиться с больной девчонкой?

Когда-то она была очень красивой. Об этом все говорили. Каролин и сейчас не отказалась бы быть красивой. Так у неё остался бы хоть один козырь. Но если б она, как и когда-то, имела ясный ум, она отлично понимала бы, что Рэйван не из тех мужчин, которых можно заманить в свои сети и вить из них верёвки. Она была бы пленницей. Нормальная или нет, может быть, уже давно больная, на всю голову или только наполовину, кому она нужна? Не в Городе, не разрушенка.

Он запомнил, что она просила говорить при ней, не останавливаясь ни на секунду, и вправду не умолкал. Он не позволял себе ни шутки, ни улыбки, или, напротив, Каролин просто ничего не слышала. Рэйван оставил её у ванной комнаты и, может, задержался бы, вот только в дверь постучали.

— Я вынужден открыть, — вздохнул он. — Я могу оставить тебя одной и рассчитывать на то, что ничего не случится?

Каролин задумалась. В конце концов, в ванной будет светло, и если станет совсем плохо, она заставит себя закричать достаточно громко, чтобы Рэйван услышал. Ей слишком хотелось забраться в воду, чтобы только избавиться от следов пепла и крови, даже если с неё уже давно всё смыли в больнице, или где она до этого была? Вряд ли пришёл брат, она бы почувствовала.

— Я смогу, — выдохнула она, на миг ткнувшись лбом Рэйвану в плечо. Мужчина приобнял её одной рукой, но отступил в ту же секунду, кажется, поняв, что больше они не смогут друг другу позволить. Каролин хотелось бы ему довериться, каким бы абсурдным это ни казалось, вот только она не могла. Не имела никакого права, даже если б и была совершенно нормальной, он всё равно оставался бы в разряде врага.

Если б только она ещё это понимала! Паоло не было, брат остался там, за дверью, за стенами. Он оставил её наедине с кем-то, сумасшедшим или нет, злым или добрым, какими б ни были причины, а Каролин хотелось защиты. Кого-то надёжного, чьих-то утешительных объятий, и непохожего голоса. Рэйван не напоминал их, Рэйван, наверное, не имел никакого отношения к Разрухе, и она понемногу расслаблялась. Могла хотя бы заставить себя есть.

Чтобы играть дальше, ей надо было прийти в себя. Чтобы стать полноценным участником этой сумасшедшей головоломки вокруг силового поля, надо принять своё нынешнее состояние.

Она жива.

Они не успели.

Но она открывала кран, почти чувствуя, как на неё посыплется пепел.