Глава 36 · Джош

Я не собирался лететь в Огайо.

Я приехал в аэропорт на рейс в Новую Зеландию, но, когда началась посадка, мог думать только о Джулс. Что она делает, как она, благополучно ли приземлилась. Походы и мероприятия, которые я планировал месяцами, резко утратили всю свою привлекательность.

Итак, вместо того чтобы отправиться в место, занимавшее второй пункт в моем списке желаний (после Антарктиды), я пошел к кассам и купил билет на следующий рейс до Колумбуса.

Променял Новую Зеландию на Уиттлсбург. Я действительно сошел с ума, и у меня даже не получалось из-за этого злиться.

– Препояшь чресла и приготовься к незабываемым впечатлениям, – сказала Джулс, когда мы свернули на тихую, зеленую улицу.

Закинув вещи, я убедил ее отправиться в музей вместе со мной. Возможно, стоило выбрать предлог поинтереснее музея вязания, но я прочитал о нем, пока ехал на автобусе из Колумбуса, – его называли главной достопримечательностью города. Я поднял брови.

– Ты сказала «препояшь чресла»? Тебе сколько, восемьдесят?

– К твоему сведению, персонаж Стэнли Туччи использует это выражение в фильме «Дьявол носит Prada» – и Стэнли, и сам фильм потрясающие.

– Ага, так сколько лет потрясающему Стэнли?

Джулс искоса глянула в мою сторону.

– Совершенно неуместная язвительность, особенно учитывая бесплатную и подробную экскурсию, которую я только что тебе провела.

Я сдержал улыбку.

– Пятнадцать минут ходьбы, Рыжая.

– И я успела показать тебе лучший ресторан города, боулинг, магазин, который на десять секунд появился в фильме с Брюсом Уиллисом, и парикмахерскую, где мне стригли челку во время короткого, но ужасающего периода старшей школы, – сказала она. – Это бесценная информация, Чен. В путеводителях подобного не найти.

– Почти уверен: первые три есть в путеводителях. – Я дернул ее за прядь. – Не любишь челки?

– Категорически нет. Челка и розовые тени для век – мое твердое «нет».

– Хм, думаю, челка тебе пойдет.

Джулс пойдет что угодно. Даже сейчас, с фиолетовыми кругами под глазами и напряженными линиями у рта, она была так чертовски красива, что я не мог насмотреться.

Ее внешность не сильно изменилась за годы, но что-то в ней изменилось.

Я не мог понять, что именно.

Раньше красота Джулс воспринималась как зелень травы или глубина океанов. Неоспоримый факт, но он не слишком меня волновал.

Теперь мне хотелось утонуть в ее красоте, позволить ей заполнить каждый миллиметр моей души, пока она, черт подери, меня не поглотит. Плевать, если это меня убьет, – в мире, наполненном смертью, она единственная заставляла меня чувствовать себя живым.

– Поверь, нет. И хватит о моих волосах. – Джулс махнула рукой на здание перед нами. – Перед тобой всемирно известный Музей вязания Бетти Джонс.

– Впечатляющее зрелище.

Я не смог бы назвать цвет здания, даже если бы к моей голове приставили пистолет.

Через полчаса, просмотрев несколько умопомрачительно скучных стендов, я наконец вырвался из вызванного Джулс транса – и сразу же пожалел.

– Что это за хрень? – Я указал на синего вязаного… пса? Волка? В любом случае у него была кривая морда, а глаза-бусинки угрожающе сверкали в нашу сторону с полки, будто он злился из-за вторжения в его личное пространство.

Именно поэтому отвлекаться не следует. Если меня прикончит игрушка-призрак, будет чертовски обидно.

Джулс глянула на маленькую золотую табличку под игрушкой.

– Это одна из любимых игрушек дочери Бетти, – сказала она. – Связана известной местной мастерицей и подарена ей на пятый день рождения.

– Выглядит демонически.

– Вовсе нет. – Джулс уставилась на игрушку, которая злобно смотрела на нас. Я мог поклясться – ее морда скривилась в рыке. – Но, эм, пойдем дальше.

– Знаешь, думаю, на сегодня с меня хватит вязания. – Я заплатил свое. Пора убираться, пока игрушки не ожили, как в «Ночи в музее». – Если только ты не насмотрелась на одеяла и проклятые игрушки.

Джулс ухмыльнулась:

– Уверен? Ты отказался от Новой Зеландии ради этого всемирно известного музея. Нужно оправдать траты.

– О, уже. – Оправдал траты, приобрел кошмары. Я приобнял Джулс за поясницу и повел к выходу. – С меня довольно, уж поверь. Я бы предпочел увидеть остальную часть города.

– Большую часть мы уже посмотрели, пока шли сюда. Все остальное – жилые кварталы.

Господи.

– Мы наверняка что-нибудь упустили. Какое у тебя любимое место?

Мы вышли в угасающий дневной свет. Золотой час таял в сумерках, и длинные тени тянулись по тротуарам, пока мы шли в сторону центра.

– Оно закрылось час назад, – сказала Джулс.

– Я все равно хочу его увидеть.

Она странно посмотрела на меня, но пожала плечами:

– Как скажешь.

Десять минут спустя мы подошли к старому книжному. Он угнездился между комиссионным магазином и китайской забегаловкой, а на темных окнах облупившейся красной краской были нацарапаны слова «Крэбтри Букс».

– Единственный книжный в городе, – сказала Джулс. – Я не рассказывала друзьям, потому что чтение не считалось крутым занятием, но он стал моим любимым местом, особенно в дождливые дни. Я приходила сюда так часто, что помнила все книги на полках, но мне все равно нравилось рассматривать их каждые выходные. Это утешало. – Ее губы тронула кривая улыбка. – Кроме того, я точно знала, что не встречу здесь никого из знакомых.

– Твоя тихая гавань.

Ее лицо смягчилось от ностальгии.

– Да.

Я улыбнулся, вообразив, как юная Джулс пробирается в книжный и прячется от друзей. Несколько месяцев назад, когда я знал лишь совсем другую Джулс – язвительную тусовщицу, – это показалось бы бредом. Но теперь я вполне мог это представить.

На самом деле, не считая девичника Бриджит, я давно не видел той Джулс, которую знал на первых курсах. Черт, да я и сам давно забыл про безудержные вечеринки.

Первые впечатления остаются с нами дольше всего, но вопреки распространенному мнению, некоторые люди меняются. Единственная проблема – они меняются быстрее, чем наши предрассудки.

– У тебя есть любимая книга?

Я хотел узнать про Джулс абсолютно все. Что она любит и ненавидит, какие читает книги и какую слушает музыку. Любую доступную мне крупицу информации, чтобы удовлетворить ненасытную потребность в ней.

– Я не могу выбрать какую-то одну. Это как попросить кого-то назвать любимый вкус мороженого.

– Легко. Мой – «Роки Роуд» [17], твой – соленая карамель. – Я ухмыльнулся, увидев ее недоуменный взгляд. – Ты всегда выбираешь соленую карамель.

– Не всегда, – пробормотала она. – Хорошо. Если выбирать книгу, которую я перечитывала больше всего раз… – Она покраснела. – Только не смейся – знаю, это банально и по-детски, но… «Паутина Шарлотты» [18]. Семья, которая жила в доме до нас, оставила экземпляр – единственная книга, которая была у меня в детстве. Я настолько прониклась, что не позволяла маме убивать пауков на случай, если это Шарлотта.

Моя улыбка стала шире.

– Восхитительно.

Румянец на ее щеках стал ярче.

– Я была маленькая.

– Это не сарказм.

Губы Джулс тронула легкая улыбка, но больше она ничего не сказала.

Время близилось к ужину, поэтому мы зашли в закусочную, которую она назвала «лучшим рестораном в городе».

– Здесь самые вкусные бургеры. – Она пролистала меню, и ее лицо светилось от предвкушения. – Одна из немногих вещей в Уиттлсбурге, по которым я скучала.

– Поверю тебе на слово. – Я оглядел красные виниловые кабинки, черно-белые клетчатые полы и старый музыкальный автомат в углу. – Напоминает декорации из фильмов восьмидесятых.

Она рассмеялась:

– Наверное, потому что первый владелец был большим поклонником фильмов восьмидесятых. Мы постоянно тусовались здесь, когда я училась в старшей школе. Людей посмотреть, себя показать. Однажды…

– Джулс? Это ты?

Джулс побледнела.

Я повернулся к говорящему, и мышцы сжались в предвкушении драки, но напряжение сменилось растерянностью, когда я увидел, кто к нам подошел.

Девушка двадцати пяти лет – хотя из-за макияжа и платинового боба она казалась старше. На ней был обтягивающий красный топ, и она выжидательно смотрела на Джулс.

– Точно, ты! – воскликнула она. – Джулс Миллер! Поверить не могу. Не знала, что ты вернулась в город! Сколько прошло, семь лет?

Миллер? Какого черта?

Я глянул на Джулс, изобразившую явно фальшивую улыбку.

– Да, примерно. Как ты, Рита?

– Ой, знаешь… Замужем, двое детей, работаю в мамином салоне. Все как у всех, кроме салона. – Рита посмотрела на меня, и в ее глазах вспыхнул интерес. – Кто это?

– Джош, – сказал я, когда Джулс промолчала. Я не обозначил статус. Не знал, что говорить.

– Приятно познакомиться, Джош, – промурлыкала Рита. – Здесь нечасто встретишь таких, как ты.

Я выдавил вежливую улыбку. Рита казалась вполне безобидной, но от Джулс исходило осязаемое напряжение – настолько сильное, что я чувствовал его вкус.

– Где ты пропадала? – Не дождавшись моего ответа, Рита снова переключила внимание на Джулс. – Ты просто исчезла. Даже не попрощалась.

– Университет.

Джулс не стала вдаваться в подробности, но Рита не отставала:

– Какой?

– Маленький. Вряд ли ты слышала.

Мои брови поползли вверх. Хоть Тайер и невелик, это один из самых известных университетов страны. Готов поспорить на свой диплом – о нем слышало большинство людей.

– Ну, тебе повезло, вовремя выбралась. – Рита вздохнула. – Это место высасывает душу, знаешь? Но что поделать? – Она пожала плечами. – Кстати, сожалею о случившемся с твоей мамой и Аластером. Просто безумие.

– Пожар? С тех пор прошло много лет.

– Нет. Вернее, я не об этом. – Рита махнула рукой. – Ты не слышала? Аластер попался на сексе с дочерью одного из партнеров. Ей было шестнадцать – технически, в рамках законодательства штата, но… – Она нарочито вздрогнула. – В общем, его партнер пришел в ярость, когда узнал. Говорят, он уничтожил половину бизнеса Аластера, и тому пришлось набрать кучу кредитов, чтобы удержаться на плаву. Поэтому твоей маме досталось такое маленькое наследство. Больше у него ничего не осталось. Ходили слухи, что поджог устроил тот же партнер, но мы никогда не узнаем правды.

Господи Иисусе. Все это напоминало какую-то мыльную оперу, но мне хватило одного взгляда на Джулс, чтобы избавиться от скепсиса.

Она застыла, глядя на Риту округлившимися глазами. Ее кожа обрела цвет белых салфеток, стоявших на столе в металлической коробке.

– Что… Моя мама знала? Почему ничего не было в газетах?

– Семья Аластера старалась это не афишировать, – сказала Рита, явно довольная, что сумела удивить Джулс. – Но кто-то все же слил информацию. Представляешь? Бедная твоя мама. Она знала, но все равно осталась с ним… – Она откашлялась. – Так почему ты вернулась?

– Я… – Джулс наконец моргнула. – Несколько дней назад умерла мама.

Повисла тяжелая, неловкая пауза.

– Ой. – Рита снова откашлялась, забегав глазами по закусочной. Ее лицо густо покраснело. – Ужасно жаль это слышать. Ну, мне пора бежать, но было здорово повидаться и, хм, мои соболезнования.

Она бросилась прочь, чуть не сбив с ног официантку.

Скатертью дорожка.

– Старая подруга? – поинтересовался я.

– Ну, она всегда списывала у меня на контрольных по математике. – К Джулс начал возвращаться здоровый цвет лица, хотя шок прошел еще не полностью. – Как ты мог заметить, главная сплетница в городе.

– Ага. – Я посмотрел на нее с тревогой. – Как тебе новости об Аластере?

Я испытал некоторое удовлетворение из-за финансового краха этого человека, но Джулс хватало переживаний из-за смерти матери и без призрака жуткого отчима.

– Шокирована, но не удивлена. – Она глубоко вздохнула. – Я рада, что Рита мне рассказала. Это всего лишь слухи, но если подумать, они многое объясняют: почему он оставил маме так мало денег, загадочные обстоятельства пожара. По крайней мере, Аластер хотя бы отчасти ответил за свои поступки.

– А теперь он мертв.

– А теперь он мертв, – повторила Джулс. И мягко усмехнулась: – Не будем больше вспоминать этого засранца.

– Согласен.

Официантка приняла наши заказы, и я дождался ее ухода, прежде чем сменить тему.

– Итак, Джулс Миллер?

– Я поменяла фамилию. Миллер – фамилия мамы. Когда я уехала из Огайо, мне хотелось начать все сначала, поэтому я подала документы на смену фамилии.

Я чуть не поперхнулся водой.

– Какого черта я об этом не знал? Ава никогда не рассказывала.

– Ава и не знает. Это всего лишь фамилия. – Джулс теребила салфетку. – Она не играет никакой роли.

Если бы она действительно не играла роли, Джулс не стала бы ее менять, но я промолчал.

– Почему Эмброуз?

Она немного расслабилась, и в ее взгляде мелькнуло озорство.

– Красиво звучит.

Я едва сдержал смех.

– Ну, бывают и худшие причины выбора фамилии, – сухо заметил я. – Странно снова оказаться здесь?

Джулс ответила не сразу.

– Забавно. До поездки Уиттлсбург представлялся мне монстром. Здесь осталось столько плохих воспоминаний… И хороших тоже, но в основном плохие. Я думала, возвращение станет кошмаром, но, не считая новостей об Аластере, все… нормально. Даже встреча с Ритой оказалась не так ужасна.

– Монстры в нашем воображении зачастую страшнее, чем в реальности.

– Да, – тихо согласилась Джулс. И пристально посмотрела на меня: – А как насчет твоих монстров, Джош Чен? Они страшнее в воображении или в реальности?

Пока я обдумывал ответ, между нами повисла тихая, напряженная пауза.

– Письма от Майкла приходят почти каждую неделю, – наконец сказал я. Признание показалось кислым на вкус, словно я прятал его так долго, что оно успело испортиться. – Я их не открываю. Они копятся в ящике стола. Каждый раз, когда приходит новое, я приказываю себе его выбросить. Но никогда этого не делаю.

В ее глазах загорелась искра сочувствия.

– Ты сам сказал. Монстры в нашем воображении зачастую страшнее, чем в реальности. – Она накрыла мою руку своей. – Мы никогда не узнаем наверняка, пока с ними не столкнемся.

У меня сжалось сердце. Завтра похороны ее матери, а она утешает меня.

Не понимаю, как я мог считать Джулс невыносимой – она оказалась совершенно необыкновенной.