Глава 43 · Джош

Что-то не так.

Дом выглядел точно так же, каким я его оставил прошлым вечером – шторы задернуты, горшки с растениями на крыльце аккуратно стоят вдоль стены, – на затылке почему-то зашевелились волосы.

Я просканировал окрестности, все чувства обострились. Не обнаружив никого в кустах и не увидев снайперской винтовки в соседском окне, я осторожно двинулся к крыльцу.

Повернул дверную ручку, не доставая ключей, и лишь отчасти удивился, когда она открылась без сопротивления.

Это подтвердило мою интуитивную догадку: кто-то проник в чертов дом.

Я распахнул дверь. Сердце бешено колотилось – скорее от гнева, чем от тревоги. Вряд ли грабитель все еще здесь. Большинство воров вламываются днем, когда люди на работе. Если они пришли ночью, значит, за мной следили. Знали, что иногда я работаю в ночную смену.

По коже побежали мурашки. Мысль, что кто-то следил за мной, дожидаясь подходящего момента, чтобы ворваться в дом, вызывала тошноту, но сейчас не стоило на этом зацикливаться.

Во-первых, нужно было выяснить, что они украли.

Логика взяла верх, и я позвонил в 911, прежде чем приступить к быстрому поиску пропавших ценностей. Телевизор по-прежнему на месте, как и приставка, и баскетбольный мяч с автографом Майкла Джордана, который Ава подарила мне на двадцать третий день рождения.

Дом казался нетронутым. Я почти убедил себя, что у меня паранойя и я просто забыл запереть входную дверь… пока не зашел в свою комнату.

– Ублюдки.

Одежда выкинута из ящиков, все опрокинуто, а на стене, где когда-то висела картина, – пусто. Грабитель разгромил мою комнату.

Хейзелбург – один из самых безопасных городов в стране, поэтому я не удосужился установить систему безопасности. Какую вселенскую силу я прогневал, что случилось подобное дерьмо?

Гнев нахлынул ослепляющей волной, когда я снова осмотрел вещи. Удивительно, но ноутбук остался на месте, а вот картина, наличные на случай чрезвычайной ситуации, планшет и часы пропали. Ничего особенно ценного, но все же.

Когда я представлял, что кто-то зашел в мою комнату и рылся в вещах, сердце начинало биться быстрее.

Чтобы успокоить ярость, требовался крепкий напиток и хорошая долгая тренировка с боксерской грушей, но мне пришлось дождаться полиции.

Один из полицейских обыскал комнату на предмет улик, а другой взял у меня показания. Когда я перечислил пропавшие предметы, он нахмурился.

– Получается, грабитель украл четыре предмета на пару сотен долларов и оставил ноутбук? – Его слова были полны скептицизма.

Я не винил его. Я, черт подери, тоже не понимал.

– Может, что-то его напугало, и он ушел, не успев забрать.

Единственное объяснение, которое я смог придумать.

– Хм. – Офицер нахмурился еще сильнее. – Хорошо. Мы сделаем все возможное, чтобы найти преступника и вернуть вещи, но не хочу давать ложных надежд. Раскрываются только тринадцать процентов краж со взломом.

Я так и предполагал, но казалось, они махнули на дело рукой, даже не начав.

– Понимаю. – Я выдавил натянутую улыбку. – Я ценю любую помощь, офицер.

Вскоре полиция уехала без малейших зацепок, забрав с собой мою надежду вернуть вещи. Через неделю дело окажется в конце списка.

День становился все дерьмовее и дерьмовее.

Я пошел на кухню и открыл бутылку водки, пока набирал номер Джулс. Она ничем не могла помочь, но мне нужно было с кем-то поговорить, и она оказалась первой, кто пришел на ум.

– Привет, как жизнь?

Услышав ее голос, я немного расслабился.

– Кто-то забрался в мой чертов дом. – Я налил в стакан водки и выпил залпом. Холодный ожог погасил часть гнева. – Украли всякую дрянь. Полиция только ушла – они обещали заняться этим делом, но вероятно, ублюдок уже в другом штате.

Джулс ахнула:

– Господи.

– Ага. – Я поставил пустой стакан в раковину, включил громкую связь и вернулся в комнату. Теперь, когда полиция осмотрела место происшествия, нужно было навести порядок. – Тебе повезло: они забрали картину, которую ты так ненавидела. – Я попытался поднять настроение. – Ты наняла кого-то, чтобы от нее избавиться, Рыжая? Потому что в таком случае достаточно было просто попросить. Я бы выбросил ее ради тебя.

– Забавно. – Ее смех показался мне натянутым – а может, дело просто в бессонной ночи. – Хочешь, я приеду?

– Не-а. – Я хотел, но у нее хватало дел и без моего дерьма. – Занимайся учебой. Я заскочу позже, когда тебе понадобится перерыв.

Моя смена начиналась только вечером.

– Отличный план. – Ее голос прозвучал немного странно. – Джош, я… Мне очень жаль.

– Все в порядке. То есть, конечно, отстой, но по большому счету могло быть и хуже. По крайней мере, я жив.

– Да, – тихо сказала Джулс. – У меня скоро начнется урок, но поговорим позже, да?

– Ага. Я л… – Я осекся. – До скорого, – неуклюже закончил я.

Я повесил трубку, сердце колотилось от паники.

Что за хрень?

Возможно, дело в алкоголе, но я почти произнес три слова, которых избегал говорить всю свою жизнь. Я никогда не думал, что скажу эти слова Джулс. Но в тот момент они казались настолько естественными, что почти вырвались неосознанно.

Они не стали результатом внезапного, ослепляющего озарения, как в кино. Не было ни многозначительного зрительного контакта после важного разговора, ни особого поцелуя в конце волшебного свидания.

Они стали кульминацией миллиона маленьких мгновений – того, как Джулс пыталась отвлечь меня разговорами о рыбьей пропаганде во время просмотра «В поисках Немо», ее тихого сочувствия, когда я рассказал о смерти пациентки, ее вкуса и того, как она идеально мне подходила. Была последним кусочком мозаики моей жизни.

Каким-то образом она превратилась из последнего человека, с которым мне хотелось быть рядом, в первую, к кому я обращался за утешением или когда просто нужно было поговорить.

Хотелось бы сказать, что я не знал, как так вышло, но я медленно, но верно шел к этому моменту с нашего первого поцелуя. А может, даже раньше, с Вермонта и нашего перемирия в клинике.

Я просто оказался слишком слеп, чтобы заметить, как в навигаторе изменился пункт назначения.

Десять минут назад мои мысли поглощало ограбление; теперь я про него практически забыл.

Мне предстояло решить куда более серьезную проблему.

Это строго физические отношения.

Не влюбляться.

Рыжая, да скорее ты сама в меня влюбишься.

Стук в груди усилился.

– Ох, черт.