Глава 47 · Джулс

Помнишь, я сказал, что прощаю тебя? Я солгал.

Я плелась к метро, и слова Джоша эхом звучали в голове как бесконечная насмешка.

Помнишь, я сказал, что прощаю тебя? Я солгал.

Я сказал, что прощаю тебя? Я солгал.

Прощаю тебя? Я солгал.

Я солгал.

Солгал.

Слезы затуманили зрение, и я сомневалась, что иду в правильном направлении, но мне было плевать. Главное уйти.

От жестоких слов Джоша, его холодного взгляда и мстительных прикосновений.

От осознания, что я облажалась и мне некого винить, кроме себя.

Говорят, любить и потерять лучше, чем вообще никогда не любить.

Но никто не говорит, каково это, когда человек, которого ты любил и потерял, смотрит на тебя с ненавистью. Джош никогда так на меня не смотрел – даже когда мне казалось, что он меня ненавидит.

Я провела по щекам тыльной стороной ладони, но это было все равно что попытаться осушить океан. Совершенно бесполезно.

Я знала – Джош может плохо отреагировать на правду. Просто не ожидала, что он отреагирует настолько плохо.

А самое худшее – он был прав. Я не верила, что он встанет на мою сторону, когда узнает правду. Я оказалась настолько ослеплена неуверенностью, так боялась разрушить одну из немногих прекрасных вещей в своей жизни, что ее разрушение стало самоисполняющимся пророчеством.

Джоша не волновало ни секс-видео, ни дурацкая картина. Его волновало лишь то, что я ему солгала.

Я такая идиотка.

Если бы ты попросила картину, я бы тебе отдал. Я бы отдал тебе все, что пожелаешь.

Грудь пронзили новые иглы боли. Сердце горело, будто кто-то засыпал его раскаленными углями, и никак не получалось набрать в легкие достаточно воздуха. Возможно, потому что каждый вздох причинял боль.

Каждый вздох, каждый удар сердца, каждое мгновение. Только боль.

Меня ненавидело даже собственное тело.

Я снова вытерла лицо, когда в поле зрения появилось метро. Я добралась.

Еще шесть остановок до моей станции и пять минут ходьбы до дома.

Шесть остановок. Пять минут.

Я справлюсь.

– Соберись, – выдохнула я. – Пока никто не вызвал полицию.

Я уже ловила на себе встревоженные взгляды прохожих.

К счастью, поезд пришел ровно в тот момент, когда я оказалась на платформе, и ждать не пришлось. Я выбрала самый пустой вагон и свернулась калачиком в углу, пялясь в темноту туннелей снаружи. Из окна напротив смотрело мое безумное отражение: волосы растрепаны, по лицу стекает черная тушь, кожа покрыта ярко-красными пятнами, будто у меня жуткая крапивница.

Неужели ты действительно обо мне такого низкого мнения, что подумала, будто я могу тебя осудить? Что не встану на твою сторону и не помогу разделаться с тем ублюдком?

Я закрыла глаза, всем существом желая повернуть время вспять и пересмотреть решения насчет Макса.

Я будущий юрист. Логичная, разумная, мыслю стратегически. Но только не когда дело касалось Макса и Джоша.

Как я могла настолько испортить свою жизнь?

Я снова открыла глаза, не желая слишком надолго задерживаться в мучительных мыслях.

И отстраненно наблюдала, как проносятся станции метро.

Тенлитаун. Ван Несс. Кливленд-Парк. Адамс Морган/Вудли-Парк.

Когда я вышла на нужной остановке и дошла до «Миража», рыдания сменились холодным оцепенением.

Я зашла в темную, тихую квартиру, и шаги неестественно громко стучали по паркетному полу. Стеллы не было дома, и мне не пришлось отвечать на вопросы о своем состоянии.

Мне хотелось одного – проспать всю ночь напролет, но я смогла быстро принять душ, прежде чем лечь в постель.

Движения получались резкие и механические, будто меня здесь не было.

И мне этого хотелось.

Несмотря на усталость в глазах, заснуть не получалось, поэтому я просто смотрела в потолок и слушала тишину.

Возможно, меня обманывало воображение, но я слышала запах одеколона Джоша.

Знаешь, ты первый парень, с кем я занималась этим в собственной комнате.

Первый и последний, Рыжая.

Ты ревнив?

Чертовски. Я не люблю делиться.

Щедрость – это добродетель, Джош.

Мне плевать. Я не собираюсь тобой делиться.

По моей щеке скатилось что-то теплое и влажное. Я почувствовала соль на губах и поняла – я снова плачу.

Но на этот раз я не издавала ни звука. Безмолвные крики застревали в груди, пронзали до костей и удушали.

Я не стала вытирать слезы. Просто лежала, пялясь в темноту и позволяя ей сжирать себя заживо.