Глава 24

Ленты платья, перекрещиваясь на шее, завязывались на груди, фиксируя внимание на голых плечах и глубоком вырезе. Бархатная ткань облепляла тело, не оставляя простора воображению, подчёркивая каждый изгиб.

Под ложечкой сосало от неприятного предчувствия. И так понятно, что меня продают. Не знаю только, почему отец вдруг решил сменить покупателя с Соломона на своего врага.

Или я бегу впереди паровоза и ситуация не так очевидна, как кажется?

Поправила чёртов бант, ощущая себя товаром. Без воли, без желаний. Без права выбора.

Не важно, чего я хочу. Всё будет так, как решат мужчины.

Отец даже не зашёл за мной. Просто отдал приказы через помощницу по дому.

– Василиса, вас ожидает машина, – учтиво улыбнувшись, сообщила женщина, давая понять, что мне пора выходить.

Предполагала, что мы поедем в какой-нибудь популярный ресторан или клуб. Но реальность меня удивила. Машина заехала в нутро подземного паркинга одной из московских высоток. Бизнес-центр. Откуда лифт довёз почти под самые небеса.

Следовала за отцом и его охраной, покачиваясь на тонких каблучках.

Две длинноногие секретарши вели нас по коридорам офиса с окнами от пола до потолка и с интересом поглядывали на моего сухощавого родителя. Должно быть, гадали, кем я ему прихожусь. Версия о том, что я его дочь, наверняка занимала нижнюю строчку.

Обратила внимание на название фирмы. Иностранная аудиторская компания – так гласили вывески.

Нас проводили в стеклянную переговорную. Внутри ожидал Соломон. Его присутствие вызвало недоумение. Или отец хочет сторговаться?

Мужчины обменялись рукопожатиями. А я всё пыталась понять, что за игра здесь ведётся. Врагами они не выглядели. Оба напряжённые, взвинченные. Молчаливые. Отчего мне вдруг сделалось ещё более не по себе.

Из их коротких диалогов создалось впечатление, что они сами не понимают, что происходит. И зачем мы здесь собрались.

Замерла, увидев за прозрачным стеклом направляющихся к нам людей. Взгляд тут же зацепился за Шамиля. Сердце пропустило удар. Вроде виделись не так давно, а я всё равно ощутила неуместную радость от встречи.

Стараясь отвлечься и не пялиться на него преданной собачонкой, перевела внимание на незнакомца рядом с ним.

Никак не могла сообразить, почему он напоминает мне пирата. Вроде и нет повязки на глазу и вместо правой кисти не висит крюк, но от него так и веяло смертельной опасностью для любого, кто попадёт на его корабль.

Когда они зашли в переговорную, я поняла, почему незнакомец вызывал странные ассоциации. Его тёмно-русые волосы стягивала тонкая резинка, оставляя открытым чётко вылепленное хищное лицо. Костюм-тройка не скрывал мощного тела. Ни он, ни Шамиль явно не нуждались в охране. Оба выглядели так, будто с удовольствием вступят в рукопашный бой, не помяв рубашек.

Шамиль даже не взглянул в мою сторону. Вопреки воле, я жадно изучала его, изо всех сил стараясь не пялиться. Дурацкая тяжесть сковала грудь.

Только вот отец неожиданно поднялся из-за стола. С трудом. Будто ноги отказывались его слушаться.

Не сразу сообразила, что происходит. А потом до меня дошло, что его трясёт от злобы.

– Ты, – прохрипел родитель вместо привычного пожатия рук.

Его пальцы сжались в кулаки, под загорелой кожей проступили вздувшиеся от напряжения вены. В какой-то момент мне даже стало страшно, что его может хватить удар.

– Спокойно, Вишневский, – усмехнулся Шамиль, занимая своё место за столом, – мы пришли поговорить о мире.

Переводила взгляд с одного действующего лица на другое, пытаясь разобраться в том, что здесь творится. Соломон сидел белее снега. Отец, наоборот, от напряжения весь побагровел.

Кто этот мужчина?

Джокер в рукаве Шамиля?

– Все твои счета в иностранных банках, имущество, купленное на третьих лиц, доли и акции в обществах, все операции, которые ты проводил, пока притворялся трупом, – в этой папке, – произнёс вердикт Ямадаев, толкая стопку документов в сторону отца. – У меня есть доступ ко всем твоим спрятанным средствам.

Папа сидел, потирая грудную клетку. Ему словно не хватало воздуха. Я ещё не видела его в таком состоянии.

Вспомнила его слова. Они тогда показались мне пустыми, но сейчас всплыли в памяти.

«Всё, что я делал, всегда было ради тебя. Я должен был умереть для всех и для своих врагов, чтобы сохранить будущее для тебя. Останься я в живых, Ямадаев наложил бы лапы на всё моё имущество и деньги».

По позвоночнику против воли прошёл холодок.

Значит, «мои» деньги у Шамиля.

Отец не стал заглядывать в документы. Будто и так уже понял, что потерял контроль.

– Для этого ты совершил рейдерский захват? – кивнул отец в сторону хранившего молчание мужчину. В его голосе звучали одновременно злость и восхищение тем, как его обвели вокруг пальца.

Я снова взглянула на незнакомца, хотя мне было не по себе от его присутствия. Кто он? Современный пират, чья цель – акции, а не золото? Рейдер?

Такие, как мой отец, убивают оружием. Шамиль – хитростью и кулаками. А у этого человека другие средства.

– Василий Васильевич, что же вы так неучтиво относитесь к тому, кого пытались убить? И не раз. Так уж получилось, что мы пересеклись с господином Ямадаевым, когда он накладывал лапы на ваше имущество, которое заинтересовало и меня. Так почему бы нам не подружить вместе против общего врага? Тем более мои способы вы знаете.

Отец готов был взорваться. Его трясло, я ощущала его состояние, находясь рядом. Оно передавалось и мне. Василия Вишневского загнали в угол.

– Чего вы хотите? – не выдержал молчания Соломон.

Отец выглядел подавленным. Сдувшимся, как воздушный шарик. Будто он уже понял масштабы потерь.

Последние недели он вёл себя странно, напряжённо. Но мало ли какие сложности порой бывают у гангстеров. И эта сходка в день, когда вернулся Шамиль… Вероятно, уже тогда отец заподозрил неладное. Вызывал всех своих пособников, пытаясь разобраться. И ведь если бы Шамиль забрал у него всё сразу, то отец понял аферу. Но, судя по всему, Хозяин действовал медленно. Забирая активы постепенно. Один за другим.

А теперь карты раскрыты. И в руках отца ни одной выигрышной комбинации.

Мне даже захотелось поддержать его. Но я знаю, что он не простил бы мне жалости.

– Всё очень просто, – произносит Шамиль с кривой ухмылкой, так и не взглянув в мою сторону. Будто меня и не существует. Будто для него я вещь.

– Я верну всё, что принадлежало Вишневскому, только при одном условии.

– Каком? – спрашивает мой так называемый жених. И я ощущаю волну бесконтрольного гнева, исходящую от него.

И тут до меня доходит. Соломон знал, что отец буквально потерял из поля видимости деньги. И хотел помочь ему возместить потери в обмен на дочь. Поэтому в тот вечер, когда делал мне предложение, был так весел.

– Я заберу твою невесту в свою собственность, – улыбка врага моего отца превращается в зловещий оскал, заставляющий сердце биться чаще.

Мне казалось, я нахожусь на своей казни. Знакомые мужчины рядом, которых я считала защитниками, превратились в свидетелей. Один взмах топора – и голова покатится к ногам Шамиля. А он наконец сможет взять меня за волосы.

В глубине души теплилась надежда, что отец возмутится подобным предложением. Скажет, что оно недопустимо и он не будет торговать дочерью. Но я слишком хорошо понимала его приоритеты. И по своей ценности для него значительно уступала деньгам.

– Мне нужно подумать, – глухо произнёс папа, и тлевшая искра надежды тут же погасла.

Я опустила глаза, ощущая неконтролируемый гнев. Медленно, клетку за клеткой, он заполнял моё тело, пробираясь в каждый уголок, отравляя и отрезвляя. Сжала с силой кулаки, сожалея, что не могу просто встать и уйти. Сбежать от них.

– Думать ты можешь сколько угодно, Вишневский. Но других вариантов у тебя нет. Ты забрал мою жену и сына. Я забрал твоего сына и забираю дочь. Это честная сделка.

Внутри что-то оборвалось. Рванула граната. Хотя я не сразу успела осознать произнесённое вслух страшное признание. Слова, которым я никогда бы не поверила, не скажи их сам убийца. Тот, кто повинен в смерти брата.

Тело отреагировало раньше мозга. И я даже не сообразила, что творю. Очнувшись, обнаружила себя несущейся на полной скорости через стол к Шамилю. По пути выхватила из подставки для канцелярских принадлежностей остро заточенный карандаш и рванула в своём тесном платье вперёд.

Никто не успел отреагировать. Остановить меня, когда моя рука полетела с карандашом, как пикой, в глаз Хозяина.

Лишь за пару сантиметров от роговицы он успел перехватить моё занесённое запястье.

Я дёргалась, пытаясь завершить начатое. Но даже на адреналине оказалась неспособна справиться с Шамилем. Поднявшись, он вытащил меня на свою сторону, сжимая обе руки и притягивая к собственному телу.

А я продолжала биться, пытаясь вырваться из железной хватки. Пока мужчины с определённой долей неловкости наблюдали за моей личной драмой.

С губ срывалось страшное осознание. Истина. И я повторяла: «Ты убил его. Ты убил его».

– Ненавижу, слышишь? Никогда не прощу! – закричала ему в лицо, когда он развернул меня к себе. Тяжело дышу, замечая, как сжимается его челюсть, а глаза остаются непроницаемыми. Карие глаза стали ещё чернее, чем прежде. Затягивая меня всё глубже на дно. Расслаблюсь – и с лёгкостью в них утону.

Возникла догадка, что Шамиль сказал страшную правду намеренно. Чтобы я не питала иллюзий.

Но его слова разрушили всё.

Я не верила Соломону, я не верила Короткову. Я не поверила бы и собственному отцу. Но Шамиль признался во всём сам.

Он заказал отца. Может быть, не он стрелял, но по его вине брат погиб.

– Моя дочь не особо хочет идти с тобой, – голос родителя звучит довольно, – впрочем, Василиса, если убьёшь его ночью, кто тебя осудит.

Замерла, слыша лицемерные слова. Он и не скрывает, что не собирается бороться за меня. И даже эта сделка для него более чем приемлема. Ведь выходит, что Хозяин прощает ему его долги. А в обмен получает меня. Не прогадал ли Ямадаев? Стою ли я всего состояния отца?

Ощущая на себе руки Шамиля, я посмотрела в сторону отца, горячо сожалея, что он остался жив, а не Васька. И не понимая, кого ненавижу сильнее, его или Шамиля.

– Ты хотя бы его вспоминаешь? – сдавленным голосом спрашиваю, поднимая тему, которую не решалась поднять с момента нашего воссоединения год назад. – У тебя сын был, помнишь? Если ты жив, почему он мёртв?

Слёзы застилают глаза. Струятся по щекам. И я не могу остановить их и перестать испытывать ужасающую по своей силе боль. И горькое одиночество.

От тесного контакта с Шамилем ощущаю напряжение его мышц как реакцию на мои слова. Кажется, даже биение его сердца отдаётся в моё тело. Быстрыми, мощными толчками.

И если в глазах отца холод и безразличие, то пульс Шамиля, наверное, сто двадцать ударов в минуту.

Сухие губы отца сильнее сжимаются. Но это всего лишь недовольство. Не более того.

– Прекрати, Василиса. Если бы я мог вернуть сына, я бы всё сделал. Но прошлого не изменить.

Обмякаю в руках Шамиля, ощущая во рту горький вкус поражения.

– Ты просто отдашь её Ямадаеву? – звучит злой голос Соломона.

Судя по его лицу, он планировал совершить другую сделку. Ту, в которой моим покупателем выступает он сам. Но, видимо, таких денег у него нет.

– Когда ты вернёшь мне мои средства? – игнорируя слова Соломона, обращается отец к Шамилю.

– Скоро, – скупой безэмоциональный ответ.

Не дожидаясь вопросов или возражений, которые отец уже заготовил, Шамиль вывел меня из кабинета, особо не церемонясь.

Я оглянулась. Отец и Соломон, сидя на своих местах, наблюдали, как меня уводят. А мужчина, похожий на пирата, не особо тронутый сценой, поднялся и ушел вслед за нами.