Глава 32

И мне так отрадно видеть его эмоции.

То, как он сжимает челюсти до такой степени, что на щеках появляются желваки. Сдавливает в руках мой сотовый. Мне даже кажется, я слышу треск гаджета в его руках.

– Почему ты сразу не сказала? – поднимает свои чёрные очи. С таким выражением, будто меня следует отшлепать за самодеятельность. Поставить в угол на горох. Для надежности заковав в наручники и приковав к батарее.

На всякий случай немного отползаю назад. Совсем чуть-чуть. Но горячие ладони успевают меня остановить, впившись в обтянутые чулками бедра.

– Кому? – задираю выше подбородок, воинственно глядя на него, испытывая желание защититься. – Ты был в операционной. Семья твоя явно недолюбливает меня. А брат и вовсе смотрел так, будто это я выпустила в тебя пули.

Волны злости, исходящие от Шамиля, ударяются о меня.

Он пугает меня. Злой как чёрт. Разъярённый. Смена настроения произошла с разгоном от нуля до двухсот километров в час. Я думала, он выдержанный, спокойный тип. Вывести которого из равновесия почти невозможно.

Но, судя по всему, я начала делать в этом успехи.

– Василиса, – произносит, очень медленно качая сокрушенно головой, на секунду прикрывая веки, будто понимая тщетность всего, что планирует сообщить, – ты была моей невестой. Ты находилась под защитой моей семьи. Ты должна была им всё рассказать. Соломон помешан на тебе. Он мог не просто тебя увести, а убить.

Последние слова он почти прокричал мне в лицо, отчего я поморщилась. Но всё, что отложилось в моём сознании, – это одно-единственное слово.

Была.

Была моей невестой.

Действительно была. С этим не поспоришь.

Видимо, даже после того, как я призналась, я так в прежний статус и не вернулась.

Шамиль, вероятно, ожидал моей реакции на свои слова. А у меня в голове продолжало бить набатом от глупой, совершенно сейчас неуместной обиды.

Ещё раз попробовала спрыгнуть со столешницы. Хозяин буквально на секунду разжал пальцы, сдавливающие мои бёдра. И я почти сползла на пол.

– Куда?! – прорычал мне в лицо, останавливая.

Чудесно. Я влюбилась в психа.

– Не кричи на меня. Ты мне не муж. Вместо того чтобы ругаться, мог бы и оценить мой поступок! Я боялась, что он тебя убьёт. Неужели не ясно?! – Раздосадованная тем, что он не понял очевидного, ощутила, как вновь накатывают слёзы.

Что ж такое?! Когда я успела стать такой размазнёй?

Вернул мою задницу обратно. Глядя мне в глаза, запустил пятерню в мои волосы.

Потянул вниз, оттягивая, причиняя сладкую боль. На мгновение прикрыла веки, не понимая своих чувств. Почему это странное действие вдруг оказалось настолько приятным.

Задышала чаще, испытывая неестественное возбуждение.

Сжал мою гриву, наматывая длину на кулак. Судя по всему, этот процесс немного усмирил его гнев.

– Боялась, значит, за меня, – оттянул волосы сильнее, заставляя откинуть назад голову. Произнося слова, почти касаясь губами моих губ.

Стоит мне качнуться вперёд, и я смогу ощутить его вкус. Но ведь он мне не позволяет. Единственное, что я смогла, это протянуть свою руку к его торсу. Дотронуться кончиками пальцев до горячей кожи с твёрдыми, напряжёнными мышцами.

Меня дурманила его близость. Мозг просто плавился от того, что он рядом. Со мной.

– Боялась, – пробую спрятать за улыбкой неловкость, но контролировать мимику оказывается очень сложно, и она получается смазанной. Как на неудачной фотографии.

Мир летит в тартарары. Кружится, вертится, когда его губы накрывают мои.

Меня переполняет жажда и дикий, нечеловеческий голод. Прижимаюсь к Шамилю в потребности стать как можно ближе. Теснее. Вжаться в него. Пробраться под кожу. Но мне всё мало. Недостаточно. Голод никуда не уходит.

И мне кажется, если он разорвёт поцелуй, я умру на месте. Но и он так крепко меня обнимает, жадно целуя. Сминая, кусая губы. Выбивая из моих уст жалостливые стоны. Всхлипы.

Шамиль оторвался от меня. Выпуская из кулака намотанные волосы.

Оба тяжело дышали. Вглядываясь друг другу в глаза.

Коснулся лбом моего лба, едва слышно выдыхая моё имя. Смотрела на него из-под ресниц, ощущая близость, которой раньше никогда не испытывала. Щемящую нежность. Робкую надежду. Веру в то, что наши чувства взаимны.

Хотелось признаться ему в любви. Всего три простых слова. Но я открывала рот, глотая воздух, как выброшенная на берег рыба. И закрывала тут же. Страшно боясь оказаться отвергнутой.

Руки Шамиля неторопливо блуждали по моему телу. Будто он вновь с ним знакомился. Задевая острые вершинки сосков, спрятанные под тканью топика и кружевного бюстгальтера. Одежда раздражала нежную, возбуждённую плоть. Хотелось от неё избавиться. Но я не смела двигаться, загипнотизированная Шамилем. Как змея дудочкой.

– Подними руки вверх, – приказал, стаскивая с меня топик. Оставляя в простом тонком белье.

Опустился ниже, обхватывая губами тугую горошину соска. Втянул её в рот, играя с ним, поглаживая языком. Ткань стала влажной. Он слегка на неё подул. Спустил лямку с плеча, обнажая грудь. Накрыл её широкой ладонью. Взвешивая. Раздражая грубой кожей.

– Этот парень, с которым ты пришла. У тебя с ним что-то было? – интересуется Хозяин как бы невзначай. Будто ответ на вопрос для него не так уж и важен. Подняв взгляд от моей груди, секунду назад занимавшей всё его внимание.

Не представляю, о чём он. Точнее, о ком.

– Что? – уточняю, купаясь в его ласках. Не желая выныривать из этого мирка обратно в реальность.

Сжал возбуждённый сосок, оттягивая. Возмущённо ойкаю, не понимая, за что так грубо со мной.

– Ты с ним трахалась? – спрашивает, наклоняясь к моему ушку. Целует мочку, по-садистски сжимая плоть. Кусаю губу. Не зная, хочу ли я, чтобы он прекратил. Или продолжил.

– Нет, – выдыхаю. Хватаюсь за его плечи, пробуя заглянуть ему в глаза. – А ты с той козой, которая забрала мои чаевые, после того как ты попил кофе?

Шамиль сначала хмурится. Затем принимается смеяться. Зачарованно наблюдаю за редким природным явлением. Его улыбкой. Сраженная наповал, будто первый раз её лицезрю.

– Я её уволю, – вместо ответа на вопрос сообщает. – Как и охрану, которая была с тобой груба.

Начинаю раздражаться. Впиваюсь в его плечи ногтями, стараясь вновь не плюхнуться в тот морок удовольствия, в который он меня затягивает. Ласкает будто невзначай другую грудь. Проделывая с ней уже знакомый фокус. Сбивая моё дыхание.

– Ты с ней или с кем-то еще трахался, после того как тебя ранили? – шиплю, притягивая его к себе. – Эти медсёстры, что кружили вокруг тебя, явно с удовольствием залезли бы на твою больничную койку.

Начинаю злиться, вспоминая, как меня не пускали к нему в палату.

Шамиль смотрит на меня с улыбкой, убирая непослушную прядь с лица. Гладит большим пальцем мои щёки, полыхающие от чувств. Очерчивает контур нижней губы.

– Я тобой болен, мне ни врачи, ни медсёстры не помогут.

Кровь будто в одну секунду покинула жилы. Схлынула единым потоком в сердце. А затем разошлась горячей волной обратно по венам.

Если бы не сидела, точно упала бы.

Всё, на что я способна в ответ, – хлопать ресницами.

Не верю собственным ушам.

Мечтала услышать подобные слова.

Вечерами, когда возвращалась домой после работы в «Рае». Ещё не понимая, чем меня так цепляет Хозяин. Почему его образ не выходит из головы, а тело ломит от желания, как от жара.

Пялясь в потолок своей красивой комнаты в Испании. Переполняемая жуткой обидой оттого, что забыл меня. Бросил. Не пробовал выйти на связь. Отыскать. Найти. Поговорить. Ведь знал, что я могу быть беременна…

Вчера, когда пришла уставшая в съёмную комнатушку. Мучаясь от любви, что казалась неразделённой. Раз так просто смог избавиться от меня. Отвернуться.

А сейчас….

От страха захотелось сбежать.

Потому что моё сердце не выдержит такого напряжения.

Одно дело – мечтать о взаимной любви. Ведь, если я верно поняла и почувствовала, он любит меня, – совсем другое. Страшно получить желаемое. Любовь возносит до небес. Если упаду с них, разобьюсь насмерть.

Сглотнула слюну, как если бы мне к виску приложили пистолет.

– Слушай, я тут вспомнила, что забыла выключить утюг, – на полном серьёзе заявляю, пробуя выпутаться из рук Шамиля и пробуя надеть обратно топ.

Хмурится. Сводит свои чёрные брови на переносице. Явно не понимает моей реакции. Но не позволяет сползти со столешницы вниз.

Двинулся ближе ко мне, поставив руки по обе стороны от меня. Упершись лбом в мой лоб, как бык, бодающийся рогами.

– Не отпущу, – голос спокойный, только звучит как угроза.

– Угу, – кусаю губы, опуская ресницы. Не зная, что делать дальше.

Выдыхает. Не устало, но как-то обречённо. Словно и так понимал, что легко не будет. Но ведь никто и не обещал.

– Что случилось, Маугли? – осторожно спрашивает. Едва слышно. Почти шёпотом. И эта тихая, хриплая интонация музыкой играет на моих нервах. Успокаивая. Усыпляя бдительность.

Пожимаю плечами, едва не плача.

Как объяснить ему свои чувства, если я сама их не понимаю? Их так много. Они такие мощные, что разрывают меня изнутри.

Поднимаю к нему робкий взгляд. Вижу направленные на меня, чёрные как ночь, очи.

– Я боюсь. – Резко выдыхаю, пробуя отстраниться, глотнуть воздуха, облизать пересохшие губы. Отвожу глаза, ощущая, как испепеляюсь от его горячего внимания. Словно для него сейчас я центр вселенной и нет ничего важнее. – У меня в жизни всё не по-настоящему. Не то, чем кажется. Думала, отец любил в детстве. Но разве, любя, он смог бы бросить? Оставить одну, выживать. Действительно, как Маугли.

Замолчала на мгновение, не зная, стоит ли продолжать. Но показалось, если не выложу всё, буду всю жизнь обманываться. И его обманывать.

– Когда я потеряла брата, – смотрю прямо в глаза Шамиля, нервно усмехаясь, – думала, свихнусь. Отец умер. Мать вечно в невменозе. Под очередной дозой она меня даже не узнавала. Я осталась совсем одна. Мне нужно было за что-то зацепиться, даже чтобы просто жить. И этой причиной для меня стал ты. Тот, кто заказал отца. По чьей вине умер брат.

– Василиса, – произносит моё имя с новой интонацией. Горькой. Какой-то болезненной. – Я не хотел, чтобы кто-то из вас двоих пострадал.

Пожимаю плечами.

– Ты знаешь, что это я могла получить ту пулю, что попала в брата?

Смотрит на меня секунду. И будто в это мгновение воображение против воли подкидывает ему иную реальность. В которой меня не существует.

– Знаю. Если бы она попала в тебя, то и я бы так и остался мёртвым, – обхватывает моё лицо широкими ладонями, поднимая к себе. Снова ощущаю горячие слёзы. – Та пуля – случайность. Она предназначалась только вашему отцу. И смерть твоего брата навсегда останется на моей совести. Но я уже не могу ничего исправить.

Шамиль смотрит прямо. Будто хочет, чтобы я ответы на все свои вопросы прочитала в нём. Больше того, что он может выразить словами. И я читаю.

Там боль. И когда я вижу эту боль, мне вдруг становится легче. Это моя боль. Словно кто-то вытянул её из меня и забрал себе. Не знала, что чувствами можно делиться. Отдавать и принимать.

В его взгляде такое напряжение, что я ощущаю, как кожу начинает покалывать. На секунду мне кажется, что он боится. Боится, что я сейчас уйду. По-настоящему. Потому что не смогу с этим жить. Не смогу простить.

– Шамиль, – произношу его имя, сжимая его кисть пальцами. Мне хочется продолжить, сказать, что я его люблю. Но он не позволяет. Накрывает мой рот своим, словно я могу ляпнуть какую-то глупость. Например, что между нами всё кончено.