Глава 11

Потихоньку потекли дни. Тот — первый, словно выпотрошил меня. После него я сдулась, как воздушный шарик, притихла и будто бы стала такой, как всегда. А дальше происходило, собственно, то, за чем я и прилетела сюда — отдых, общение…

Продолжались семейные обеды с Джаухаром. На ужин он никогда не приходил, да и ужином наши с мамой легкие перекусы трудно было назвать. Но несколько раз я замечала его в сумерках. Он и не прятался — наверное, просто приходил взглянуть, чем мы занимаемся. Или скучал по маме, но тут уж… Увидев, что я заметила его, кивал и молча уходил.

Днем были интересные беседы об их истории, о достопримечательностях, которые мне стоило бы увидеть. Об исламских святынях речи не шло, а из того, что предлагалось мне, не хотелось ни трехсотметровых небоскребов, ни развалин старинных крепостей в пустыне. Вот на саму пустыню я взглянула бы, а еще — на океан. Хотелось увидеть и фонтан, которому не было равных в мире — с высотой струи больше трехсот метров, но для этого пришлось бы ехать аж в Джидду, на Красное море. Еще были национальный парк, удивительный мост, старая крепость…

Но все это потребовало бы времени Джаухара — женщины здесь не имели права перемещаться одни, без мужа или родственника-мужчины. Такого сопровождающего называли здесь махрам — опекун. Моим опекуном на время пребывание в этой стране являлся Джаухар. Как-то он сопровождал нас даже в торговый центр — одиноким женщинам вход туда заказан, а поездки на общественном транспорте вообще запрещены. Мама воспринимала все это спокойно, а я извертелась вся, зная, что ее муж терпеливо ждет нас возле каждого отдела. Не хотелось уже ничего, хотя глаза разбегались от красоты нарядов и тканей, из которых они были сшиты. Наскоро прикупив пару платьев для меня — широких и свободных, пару шарфов и кое-что для Яны, мы вернулись домой.

— Насколько все это серьезно, мама? — нервно интересовалась я, вспоминая укутанных по самые глаза женщин, одетых в черную абайю. Часто они ходили группками и обязательно — мужчина при них, как пастух при стаде. Случались видеть и цветные, светлые одежды, как у нас с мамой, но редко. Но это местные жительницы…

— А для иностранок существуют какие-то послабления?

— Севернее все не так строго даже для своих. Просто не стоит нарушать местные запреты, Ксюша, это же не сложно — закрытая одежда и платок, когда выходишь из дому, и еще мужчина рядом. Иначе — да, может быть серьезно. Были случаи расправы и над женщинами-иностранками. Оскорбление традиций карается тюремным заключением, даже побиванием камнями… Так что мы просто не будем делать того, что здесь считается преступлением. Я далека от всего этого, у меня свой круг общения и свой дом, за меня отвечает и защищает меня муж. А все непривычное, и даже страшное где-то там… но тигра за усы лучше не дергать.

В процессе обсуждения достопримечательностей оказалось, что Персидский залив — даже не совсем океан. Он очень мелкий и той самой волны — мощной и буйной, на его побережье не увидеть, разве что в шторм. Солончаки и песчаные равнины незаметно сливаются с водой и особой красоты в этом нет, разве что для ценителей дикой пустынной природы. Аравийский полуостров вообще почти весь — голимая пустыня или засоленные болота у моря.

Мама улыбалась и кивала, слушая нас. Она уже побывала во многих интересных местах, многое успела увидеть. И когда Джаухар какой-то раз ушел, сказала мне:

— Слишком много усилий, Ксюша, чтобы увидеть высокий столб воды — расстояние, жара… Без меня тебе будет неинтересно, а это значит — тащить и Янку. Пускай подрастет, потом поездим везде и посмотрим все, до чего только дотянемся.

Еще женщинам здесь запрещалось первыми заговаривать с чужими мужчинами. Да мне и в голову не пришло бы это делать, но однажды случилось… хотя будто бы и не совсем с чужим. А все потому, что наш ребенок нашел лазейку между колючими кустами и прошмыгнул на мужскую территорию. Я уже знала, что ничего страшного в этом нет, да и побег заметила сразу. Звала, но Янку это не остановило и мне пришлось бежать следом. Мама разрешила:

— Чужих там сейчас нет, нас бы предупредили. Это она не хочет заниматься со мной, вот и удрала. Тащи обратно эту мелкую поганку!

Открыв калитку, я поспешила по дорожке. Янку нашла около беседки, в которой спиной ко мне сидел мужчина. Кто именно — сразу понять было сложно, потому что и одежда, и платок с кольцом на голове были здесь одинаковыми почти у всех мужчин. Когда обогнула пышный куст, поняла, что это Адиль, а не его отец — стала видна коляска. И шаг мой замедлился.

В тот день… я и сама не знала — что на меня нашло? Почему так близко к сердцу приняла его беду? Но это разделение территории на мужскую и женскую… оно оказалось удобно. Там для нас не существовало никаких ограничений, а еще я не видела этого парня и, как следствие — не расстраивалась из-за него. С глаз долой… не просто так сказано — народная мудрость все же. А то обязательно переживала бы — поняла я, увидев его опять.

Просторная беседка поверху была густо увита виноградом, а снизу ее будто подпирали дополнительные опоры — остриженные от нижних побегов узловатые стволы со слегка слоящейся корой. Старые растения — определила я, Джаухар как-то объяснял и это. Внутри беседки стоял стол с какими-то бумагами на нем и сидел Адиль в своем кресле, а перед ним выстроилась моя дочка.

— Пакатай, — требовала она, сложив на груди ручки, а парень молча качал головой, глядя на нее — нет.

— Пакатай! — настаивала она.

— Извините, Адиль, — подошла я и потянула вредину на выход: — Она нашла проход между алоэ и вот… просочилась. Нужно сказать Фазилю, чтобы он как-то его заделал. Сделайте это сами, пожалуйста, — попросила я его.

— Ничего страшного. Я скажу ему, — был короткий ответ. Он смотрел на меня будто бы и спокойно, но не так, как в тот — первый раз. Сейчас его взгляд был слишком пристальным, даже тяжелым. Он словно повзрослел на годы за эти две недели. Что-то случилось? В любом случае, это было не мое дело…

— Спасибо, — тащила я дочку, а она упиралась и оглядывалась, не желая лишаться развлечения.

А меня уже точил изнутри червячок сомнения…

— Мама, скажи пожалуйста — Адиль мог слышать тот наш разговор на крыше? Когда я тут… разливалась про Маресьева?

— С чего ты взяла? — удивилась она, — нет, исключено. Разве что специально подслушивал, но это чушь. Его комнаты с другой стороны дома, а с нами тут граничит хозблок… исключено. Если бы такая вероятность была, я бы остановила тебя. А почему ты спрашиваешь?

— Он мрачный… — пожала я плечами.

— Ну, бывает… со всеми, наверное.

— Сказал, что Фазиль заделает проход, — отстраненно доложила я. Опять его вид всколыхнул что-то в душе — жалостливое, бабье… Невозможно было привыкнуть к этому зрелищу, даже просто смириться с ним трудно, выбросить опять из мыслей. Разве что усилием воли? Или опять отвлечься. Тогда я еще не знала, что до самого нашего отъезда больше не увижу его, а переживания, связанные с ним, отойдут на второй план по сравнению с возникшими у меня проблемами…

Мы занимались Янкиной речью — мама требовала, чтобы я присутствовала на этих занятиях, осваивая методику. Месяца, который я планировала провести здесь, явно было мало для решения проблемы — предстояло постоянно работать с этим дома.

Дома… Когда мама не тормошила меня, я была, как тот сдувшийся шарик — не ходила, а ползала. Много лежала, наблюдая за Янкой. Мы накупили ей игрушек, и она очень активно занималась ими — мыла в фонтане, сушила, опять мочила… Или же я слушала, как бабушка-логопед рычит и шипит вместе с внучкой, поглядывая на меня. Тогда я лениво улыбалась, чтобы показать ей, что — слушаю-слушаю… учусь тому, как нужно.

Уложив уставшего за день ребенка, поздно вечером, уже в темноте мы поднимались на крышу — там было прохладнее. Тихо разговаривали или молча слушали музыку, глядя на звезды — у мамы была хорошая подборка любимых вещей. И тогда треск цикад заглушала свирель из «Одинокого пастуха», виртуозный гитарный перебор или тихий романс.

Немного удивляло, что хоть она и посматривала на меня обеспокоенно, но не расспрашивала о нас с Вадимом. А я же тогда описала нашу ситуацию буквально в двух словах. Сама бы я обязательно захотела подробностей, уточнений… или нет? Стала бы я пытать Янку? Скорее нет, чем да. И не то, что… а даже представить, что с ней случится что-то подобное, было страшно. Из каких-то таких соображений и мама, наверное…

А может, она ждала, что это я начну разговор и спрошу совета, или не знала, как начать самой? Но все это ощущалось правильно, и я отдыхала, спала, ела… Даже заметила, что стала поправляться. За последние две недели набрала пару килограмм, не меньше — от вкусностей, что нахваливала тогда мама, оказалось очень трудно отказаться. Женщина, которая готовила на заказ, привозила их сама. Ее муж ожидал за высокой живой изгородью, а она проходила к нам и выкладывала из сумки-переноски в холодильник всю эту разноцветную и разновкусную прелесть.

Такая тихая ленивая жизнь затягивала. В отличие от мамы, у меня здесь совсем не было обязанностей — только присмотр за Яной. Все катилось размеренно и плавно. Почти каждый день с утра мама исчезала на два-три часа — Джаухар возил ее на занятия с детьми и потом забирал обратно. Потом мы все вместе обедали и подолгу беседовали и это всегда было интересно. Рассказы об экспедициях в нефтеразведке — еще в его молодости, о традициях и быте бедуинов, о работе Адиля на склонах вулканов и связанных с этим интересных случаях. И об истории постройки удивительного — горбатого и огромного моста имени короля Фахда, который служил для сообщения с Бахрейном… было много интересных тем.

Я шутила, что буквально напитываюсь знаниями и умнею на глазах. Все это были исключительно приятности — и бездумный отдых, и вкусная еда, и интеллектуальное общение, и то, что Янка была вечно занятая чем-то и уже гораздо лучше говорила.

Это отмечал и Вадим… Вот эти наши с ним короткие разговоры каждый день только и служили для меня хоть какой-то встряской и на время возвращали в реальность. Но с каждым днем говорить с ним становилось все труднее. Мучило и не давало покоя чувство какой-то неправильности того, что происходит.

А к концу нашего отпуска оно и случилось…

Пару дней перед этим стояла страшная жара — в центре Аравийского полуострова бушевали летние песчаные бури и Джаухар говорил, что сейчас температура там может достигать шестидесяти градусов, а дышать просто невозможно из-за сотен миллионов частиц пыли и песка, что пронизывают воздух.

А потом все это развернуло и подуло им на восток — к Персидскому заливу. Мы почти не выходили из дома и только наблюдали, как желтая взвесь постепенно покрывает зелень в саду и оседает на чистых до этого дорожках. Температура поднялась до +42, и это несмотря на то, что приморская влажность существенно снижала градус жары.

Просидев в заточении под кондиционером два дня и дождавшись, наконец, затишья, мы с мамой приняли приглашение съездить в гости.

Джаухар отвез нас к маминой знакомой — той самой, у которой дом был «по понятиям». И я даже успела увидеть его снаружи — настоящий восточный дворец, но и только… Мы вынырнули из кондиционированной прохлады автомобиля на солнцепек — тридцать девять ощущались не на много прохладнее сорока двух. Машина сразу же тронулась с места и меня обдало запахом выхлопной трубы. Я нечаянно вдохнула… а дальше «в зобу дыханье сперло» и в глазах резко потемнело.

Только к вечеру вернувшись на нашу женскую половину, я молча прошла к дивану, улеглась, отвернулась к стеночке и затихла так. Мама занималась Янкой, кормила ее… Потом присела возле меня. Помолчав, спросила:

— Но это же все решает, Ксюша? Двое детей — это уже двое… — и замолчала, потому что у меня затряслись плечи: — Не плачь только… ты что — смеешься?! — поразилась она, растерянно улыбаясь.

— И… извини, я уже — успокоилась, — клокотало у меня в груди, — чтобы дети… это с женой нужно спать, мам, а не обходить по дуге месяцами, как прокаженную. И это все решает — да… — набирала я номер Вадима, пока еще были на это силы и хватало смелости. Может потому, что рядом мама?

— Вадим… — выдохнула я, — когда я узнала про Лену… я ушла из дому и тоже изменила тебе. Тогда, когда ты не мог дозвониться. С кем — не знаю. Просто… таксист, первый встречный — чтобы не чокнуться или не сделать что-то с собой. Сразу хотела сказать, но ты же — без подробностей, вот и я… так же. Такие дела… — слушала я некоторое время оглушающую тишину в трубке, потом отключила связь сама. Прошептала дрожащими губами:

— Ну-у и… и ожидаемо. Господи… — и с силой, до боли сжала кулаки между коленями, стараясь хоть как-то собраться, чтобы не пугать дочку и маму.

— Почему ты не сказала про ребенка? — допытывалась она, — ты же не сказала самое главное!

— Мама… Ты что — еще не поняла? Это не его. Три недели! А еще вернее — четыре, я точно знаю дату. Это тот… носатый, — наливалась я почему-то краской аж до боли в щеках, — защита была — я помню, но видно… проруха та самая. У Вадима была женщина и он даже не смотрел на меня эти полтора месяца, не то, чтобы… Какой ребенок?!

— Твой, получается, — пробормотала мама.

— Да кому он нужен?! Такая нелепая, ненужная беременность — глупость, — объясняла я ей, — никого не будет — это понятно. Вадиму я и без него уже не нужна, а одной двоих маленьких детей не потянуть — физически. Да я понятия не имею — кто отец! Такие вещи нужно планировать, — несло меня, — и дети должны быть желанными…

— Дети — всегда благословение Аллаха, бинти, — раздалось за моей спиной. И я резко зарылась лицом в ладони… Как же я не хотела, чтобы он все это знал! Какой же это стыд! Но он был там — в той машине. Сам вызвал врача, хотя я и протестовала, очнувшись, а потом возил меня в медицинский центр… Мы все молчали, только Янка, увидев, что мама успокоилась, снова стала хлопать пупсом по воде. Брызги разлетались во все стороны, ярко сверкая в свете вечерних ламп. Ей давно пора спать — шевельнулась мысль. Но нужно было еще кое-что…

— Надеюсь и… верю даже, что все это не скажется на вашем отношении к маме, — решилась я, наконец, — она правильно воспитывала меня. Я уеду и все исправлю. И со всем справлюсь — не сомневайтесь. Справлюсь сама и квартира в Подмосковье мне не нужна. Дальнегорск… там привычно и тихо. Я хочу туда, мама, хочу туда…

— Как скажешь, Ксюша, как скажешь… выпей, пожалуйста. Вот так… — вытерла она мне подбородок после того, как я, давясь, выхлебала всю воду из пиалы.

— Не плачь, любимая… — тихо говорил ей Джаухар, — все будет хорошо. Обязательно. У нас сильная дочка и она решит правильно. Только не плачь, — обнимал он маму.

Захотелось умереть… это было бы лучшее, что я могла сделать — Яна не пропадет с ними… Хотя нет! Нет же — здесь ей нельзя. Эти их побивания камнями, «летние браки», жара эта треклятая, влажность липкая, песок противный…

— Не плачь, мама, правда. Потихоньку разгребем, — будто очнувшись, достала я платок и осторожно высморкалась. Руки подрагивали, голос тоже: — И что я так расклеилась? Простите, ради Бога! — сжалась я на диване, обхватив руками колени.

Сама себе я напоминала нахохлившегося и больного, почти издыхающего воробья — такая же жалкая.

— Слушай… у меня тут есть кое-что, — вспомнила вдруг мама, — точно! И ты тоже послушай, родной… ты обязательно поймешь, хотя и не все понимают, особенно мужчины. Слышишь, Ксюша? Яночка! Сейчас у нас будет песенка про жирафа, — поднялась она с места.

— Зия… зиррахва! — полетел в сторону Янкин пупс.

— Да-да… — возилась мама с дорогущим музыкальным гаджетом.

Скоро прозвучали первые аккорды и слова — как холодная вода в жару:

— Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд

И руки особенно тонки, колени обняв.

Послушай: далёко, далёко на озере Чад Изысканный бродит… жираф.

Янка обрадованно пискнула, услышав знакомое слово. Мама улыбнулась ей, прижимаясь к мужу, который, встав, опять обнимал ее за плечи. А я просто смотрела перед собой и слушала:

— Ему грациозная стройность и нега дана,

И шкуру его украшает волшебный узор,

С которым равняться осмелится только луна,

Дробясь и качаясь на влаге широких озер…

… Я знаю красивые сказки таинственных стран

Про черную деву, про страсть молодого вождя,

Но ты слишком долго вдыхала болотный туман,

Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя…

И у меня все будет — думала я, даже не пытаясь стирать быстро бегущие по щекам слезы. Нужно перетерпеть это время, пережить, хорошенько подумать… и найти, в конце концов, для себя своего собственного жирафа — что бы это ни было.

— И как я тебе расскажу про тропический сад,

Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав…

Ты плачешь? Послушай… далёко на озере Чад

Изысканный бродит… жираф…