Глава 18

Умер отец Лены. Была в этом какая-то мрачная ирония… судьбы, наверное. Алексей хорошо помнил те его слова — «не бросай меня в старости, сынок». Не дожил мужик до старости, не довелось…

Лены не было уже почти два месяца. Ее мать, выждав положенные сорок дней, улетела лечить здоровье куда-то «на воды». Справедливости ради нужно сказать, что смерть дочери, действительно, переживалась ею тяжко. Нестарую еще женщину накрыло состояние почти полной прострации, сменяющейся короткими просветами и лучше бы их не было — тогда вызывали скорую и опять погружали ее туда же…

Алексей перепоручил ее медикам, оставаясь с притихшим Ленкиным отцом — его молчание пугало в разы сильнее, чем вопли и стоны матери. Сидели… молчали рядом — почти привычно уже, наработано. Потом, через какое-то время мужчина заговорил:

— Лены нет… Это факт.

Алексей выпрямился в кресле, чувствуя, как внутренности продирает холодом не так от слов, как от тона, каким было сказано — обреченно-деловитого.

— Я к тому, что нужно решать, что делать со всем этим хламом, сынок… Хорошо подумай, что оставишь себе.

— Пасеки, само собой. В остальном — решайте сами. В «Музыке» поработаю столько, сколько нужно, потом хотел бы уйти и оттуда. В планах Алтай.

— Я помню, ты говорил. Подумай еще, где будешь жить.

— Есть место, недалеко. Недавно появилась хорошая дорога, а там…небольшая река, заросли дикой фиалки в лесу — съездим с вами, посмотрите. Я думаю — понравится, как летний вариант. Это там, где теперь основная моя контора, — помолчав, признался Алексей, — хотел поставить там дом — теремом. Хороший, современный проект и не так дорого — нашей с Леной квартиры хватит для начала. Участок уже купил, но со стройкой чуть подожду… определюсь окончательно после поездки на Алтай.

— Хватит для начала? Тогда продавай. А я подпрягу финансистов и стану потихоньку оценивать бизнес и подыскивать покупателей — нужно избавляться от лишнего. Иначе все на твою голову…

Как дальше шли дела, Алексей не знал, но почти успокоился потом на счет тестя — тот с головой погрузился в работу, осуществляя свой план. От его помощи отказался:

— Занимайся своим делом. Нужно будет — скажу.

Что он скоропостижно… сообщили Алексею по телефону. И вот это был настоящий удар. По ощущению, сейчас умер еще один его отец. Когда-то давно — еще раньше, у него была Ленка, а сейчас имелись друзья — хорошие, проверенные и просто неплохие знакомые, но такой прозрачности в отношениях, такой близости на самом тонком и деликатном душевном уровне, как с тестем, у него не было ни с кем, даже в детстве с родным отцом. Они понимали друг друга без слов — в молчании, по взглядам. Алексей понимал это так, что оба смотрят на жизнь одинаково и видят ее похоже.

Похоронами Романа Евгеньевича занималось испытанное уже похоронное бюро. Теща из-за границы не приехала — похоже, что действительно не смогла. Новая смерть в семье вполне могла подкосить ее еще больше, если не окончательно. У них с Алексеем были нормальные отношения, но и только, так что он легко выдохнул, узнав, что на этот раз ее здесь не будет.

Отбыв очередные поминки в кафе, в кругу многочисленных родственников семьи Спиваковых, он уехал на ближайшую свою пасеку, наконец хорошо выпил там и уснул. А утром поехал на кладбище. Сидел там… березы, скромные уже птичьи трели, легкий сквознячок с оврага, а еще запахи — позднего лета, осени почти. Смотрел на фото Ленки и отца и думал, думал… В такие моменты всегда думается очень глобально, настрой получается каким-то…философским, что ли? Делаются выводы, подводятся итоги.

Алексея они не радовали — мужику почти сороковник, есть любимое дело, но это, пожалуй, и единственный плюс. И нет семьи, нет детей, любимого человека рядом тоже нет и вряд ли уже будет. Скорее всего, для него время любить ушло — глупо и бездарно потрачено на Ленку. Нужно было рвать с ней еще тогда — все и сразу, но первая любовь уходила медленно и мучительно, возвращаясь какими-то приливами и опять откатываясь потом… оставляя в душе гадкий запах тухлых водорослей… если уж сравнивать с морем. Но тогда он еще чувствовал ответственность за жену, и перед тестем в том числе. Ушел в работу, не решился менять все и сразу — не видел для этого серьезных причин.

Смотрел сейчас на фото Лены — лучшее из всех ее, наверное. Он сам выбирал его. Здесь она не выглядела современной красоткой или сногсшибательной стервой, не выкладывала на всеобщее обозрение свою успешность и незаурядные внешние данные. На этом фото она была такой, наверное, как и должна была, если бы не сбой воспитательной программы в детстве — горько усмехался Алексей. Та девочка из его памяти буквально стояла перед глазами — милая и веселая, очень живая и любознательная, приветливая… Светлая и чуточку мечтательная, как все почти девочки… очаровательно рыжая. На самом же деле, той Ленки не существовало уже давно.

Вспомнился их последний разговор и Алексей отвел взгляд от портрета — ну что стоило ей сказать все это раньше — на годы? И тогда он не потерял бы их…

Те месяцы, незадолго до своей смерти, Лена изменилась и очень сильно. Он даже постарался меньше бывать дома, потому что в такую Ленку легко было влюбиться по новой — спокойную, мечтательно погруженную в себя, с чуть плывущим ласковым взглядом… Он даже спросил ее:

— У тебя что-то происходит? Что-то, о чем я должен знать?

— Да. Я встретила человека, Леш. Похоже — своего… Жаль, что раньше не знала, что мне нужно… какого именно. Не вышла бы за тебя, солнце. Не обижайся только, — улыбалась она, — ты очень хороший, Лешенька, но слабый… слабенький — «божий человек». А мне нужен сильный мужчина, который держал бы меня вот так, — сжала она ладонь в кулачок.

— Морду бил и матом крыл… — подхватил Алексей.

— Побои? Да ладно! Но, наверное, я и их приняла бы от Вадима… если бы чувствовала себя виноватой, — согласилась Ленка.

— И что это сейчас было, Лена? — психанул он, — потянуло на то, чего еще не пробовала? Поднимаешь планку, опускаясь на самое дно клоаки?

— На самом деле я пробовала не так и много, солнце, — хмыкнула она, — просто ты у нас слишком… зашоренный. Так шарахнуться от безобидной игрушки из секс-шопа… это просто что-то. А что тебя снова перекосило? Нормальный вибратор — двойной, для обеих дырочек, — забавлялась она его реакцией, — а если плюсом мужское проникновение — «утенок» обещает запредельные ощущения для обоих. В чем здесь преступление, родной? Есть настоящие извращения — страшные. Наше время вообще — время пресыщенности и вседозволенности. Но я никогда не чувствовала нужду в таких развлечениях, не переживай.

— А в чем ты чувствовала эту нужду? — злился Алексей. «Утенок»? У него тогда едва не случился сердечный приступ. Предупреждать нужно…

— Я нашла то, в чем нуждалась — крепкий и сильный мужчина… серьезный. И его ребенок — чудесная, забавная девочка. И не то, чтобы красивая, но такая очаровашка! Самый трогательный, наверное, возраст, — мечтательно улыбалась она, — мы втроем будем замечательной семьей. Я нагулялась до хохота… ну вот! Ты опять. Алеша… мы живем раздельно, я не компрометировала тебя и свою семью, любовников выбирала ответственно — в чем претензии? Сам ты нехорошо наследил в «Сюите», было неприятно, кстати… мне указывали.

— Вот ты умная женщина, Ленка, но все-таки дура, — отвернулся Алексей, — ответственно выбирать можно только с холодной головой. А я горел тогда внутри — из-за тебя! Спасался так и все равно было — с кем и как. И это был совсем короткий период — не постоянная практика. Указывали? Ну так считай это теми самыми побоями — ты была виновата.

— Я приняла это, Леша, и выгораживала тебя… Видишь — я тебе про любовников, а ты даже сейчас мягок со мной, как плюшевый мишка, еще и оправдываешься, — мотнула Ленка рыжими кудрями и добавила с сожалением: — Хороший, но не мой.

— Угум… так понимаю — намерения сейчас серьезные, — уточнил Алексей, — и наверное, нам стоит заняться разводом?

— Наверное… Хотя предложения я еще не получила, но думаю — это вопрос времени. Ему трудно решиться, там есть жена, а он человек очень ответственный, но я дожму… обязательно, — повела Ленка точеным плечиком и переплела между собой длинные ноги.

Дожмет — понял Алексей. Но понял не все.

— Жена? Так он не вдовец, не разведен? О ком мы сейчас говорим, Лена?

— Юрист из дядькиной конторы. Первый раз я увидела его там — красивый, неприступный такой… серьезный, дальше некуда, — оживилась Ленка, — сразу дал понять, что занят. А зачем? Мне стало смешно тогда… но забыть его уже не получалось, — валились на Алексея ненужные ему подробности. Понятно было, что поговорить ей об этом не с кем и он служил сейчас колодцем, в который кричат только для того, чтобы насладиться эхом собственного голоса.

Но он выслушал до конца все, что она захотела сказать. И сделал вывод, что все, похоже, серьезно — только чувства и никакого расчета. Потому что финансовая состоятельность Елены и этого юриста были несопоставимы. В реале она могла рассчитывать на более выгодную партию — и благодаря своей известности, и из-за внешности тоже. Потому что откуда-то свыше ей дана была не просто красота. Алексей назвал бы это гармонией, когда каждое движение, каждый локон таит в себе просто дьявольское очарование. Любовно изваяно природой, филигранно обработано в свое время, отточено до немыслимого совершенства… Миллиардеры, красавцы, знаменитости — свои и зарубежные… они были просто мужчинами, а мужчины перед вот этим всем были слабы, почти бессильны.

Но Ленка, похоже, влюбилась…

Она подробно рассказала ему о своих планах — и о девочке этой — Яне, которую хотела отобрать у матери. Это тоже говорило о серьезности того, что с ней происходит. Алексей не просил подробностей, поэтому мог только догадываться — Демьянцев, похоже, любил свою дочь и как-то дал знать об этом Елене. Она учла это, заочно познакомилась с ребенком и уже строила свои планы на него. Женщины умеют мечтать, вживаясь в свои мечты, прогибаются под них сами и начинают прогибать весь мир… или своих мужчин.

Дальше он внимательно наблюдал за своей пока еще женой, а Ленка буквально летала и светилась. Он не мешал ей — его все устраивало, потому что давно уже пора было прекращать этот фарс под названием «семья Спивакова — Турчак». Но скребло что-то внутри, мешало… ему нужно было определиться, изучив обстановку. И таким образом или поддержать жену или… тут все зависело от результатов.

Вадим Демьянцев не интересовал его. Алексей решил посмотреть на него так… для ознакомления. Оказалось — действительно красивый мужик, и тоже такой… гармоничный. Рост, крепкое спортивное телосложение, лицо, взгляд и общая фактура — рядом с Ленкой он смотрелся очень к месту, что ли?

Дальше следовало посмотреть на его жену — стоит ли она всего того, что с ней собиралась провернуть эта парочка? Выяснить адрес не составило труда и, сидя в машине около детской площадки, Алексей рассмотрел и девочку Яну — действительно очень забавную, и женщину. Хотя женщина — слишком сильно сказано, скорее — девчонка.

Елене она, конечно, в подметки не годилась: тоненькая — без особых форм, темненькая, неяркая. Приятная — и только, хотя для того, чтобы выглядеть лучше, ничего, похоже и не предпринималось. Да и странно было бы — на детской площадке. Но эти его выводы касались только внешности девушки. В остальном же… терпеливое и внимательное отношение к маленькой непоседе, приветливые улыбки соседкам по площадке, сумки, которые она тащила потом из магазина… Такие, казалось бы, незначительные детали многое говорят о человеке. Не все, но многое — девочка, похоже, была хорошей матерью и ответственной хозяйкой.

А Демьянцев — дураком, решил Алексей. Потому что у Ленки хватило бы терпения на его шуструю малышку от силы на несколько недель, а то и меньше. А еще она не умела готовить, а может просто не хотела, потому что научиться готовке может каждый человек, было бы желание. И улыбалась вот так — открыто, мягко и тепло, только в далеком детстве.

Что-то нужно было делать со всем этим, но что? Новый брак Лены устраивал Алексея. Он автоматически снимал с него всякую ответственность за нее. Сколько он продлился бы — вопрос второй и уже не его. Но вот ситуация с ребенком… ее нужно было обдумать. На крайний случай, Алексей предложил бы Демьянцевой помощь лучшего московского адвоката — нашел бы его и оплатил сам. Еще пару раз он подъезжал к знакомому подъезду в надежде, что это поможет определиться в дальнейших действиях и решениях. Но так ничего и не надумал, только уверился в том, что девочка Яна должна остаться со своей мамой.

А потом что-то начало происходить с Еленой. Он хорошо знал ее и потому сразу заметил какой-то отчаянный, даже трагичный надрыв в ней. Что-то пошло не так? Скорее всего, потому что делиться этим с ним ей уже не хотелось. Жена криво улыбалась, показывала большой палец — «все отлично!». И слава богу — думал Алексей. Документы на развод им уже готовились, все должно было решиться быстро — безо всяких претензий друг к другу.

Потом Ленка стала выпивать — вечерами, одна. И опять молчала. Тогда он стал бывать дома чаще, старался организовать свое время так, чтобы оставаться с ночевками. Даже как-то пригласил ее сходить куда-нибудь вместе, но в ответ она буквально вызверилась на него.

— Лена, что происходит? Я же ничем не смогу помочь тебе, не зная, — увещевал он ее.

— Нормально… Справимся без сопливых, — отрезала она.

Ну, нет, так нет. А потом случился тот вечер — она вернулась домой с шикарным букетом, уронила его в прихожей рядом с обувью, будто забыла и прошла в гостиную. Красивая до безумия — с горящим взглядом, порозовевшими щеками, яркими, будто искусанными или зацелованными губами. Давно уже нечувствительный к ее чарам, Алексей с облегчением выдохнул:

— Ну, я вижу — все на мази?

— А то! — весело откликнулась она.

— Рад за тебя. Тогда, Лена… я съеду, наверное. Мотаться отсюда далековато, лучше я при работе, в своем номере. Не хочу мешать тебе.

— Катись-катись, «божий человек», — согласно кивнула Ленка, нетерпеливо постукивая по паркету узкой ступней в тонком чулке.

— Ты что — пригласила его сюда? Ждешь? Не предупредив меня? — поразился он тому, насколько происходящее не было похоже на жену. Все-таки она всегда придерживалась приличий.

— А что такого? Хата моя, между прочим. Езжай уже, Алеша… раздражаешь, — отвернулась она.

Алексей с облегчением кивнул, быстро собрал свои вещи и ушел. На следующий день ему позвонила домработница — нашла Ленку неживой, а рядом — почти пустую облатку с таблетками.

Дальше закрутилось… Думать не хотелось вообще, так он устал от жены за все эти годы, а особенно за последнее время. Искать вину в себе даже не пытался — его отослали прямым текстом, спасибо — не матом, так что… Тревогу вызывал отец — это да. Но и сказать, что сам он был спокоен, конечно, нельзя было. Кроме ощущения дикой усталости, смерть Лены вызвала удивление, горечь душевную, непонимание… тихий шок. В этом шоке он и позвонил ее любовнику. Мало ли… вдруг тот не в курсе того, что случилось. Нужно было как-то по-людски, деликатно, но не вышло — Алексей психовал, нервничал. Как так — твоя женщина исчезла на… три уже дня, а ты? Молчишь, сидишь где-то там и затаился, сука? Или вообще ничего не хочешь знать — безразлично, или что там еще? Нашел контакт в Ленкином телефоне, набрал…

— Ну что, герой-любовник…? — выдал с горечью и непонятной обидой за Ленку, — Лены больше нет — таблетки… отравилась дурашка. На похороны будешь?

— В Евпатории… с дочкой, — с заминкой ответил незнакомый мужской голос.

— Ну, отдыхай тогда. Береги дочку, — нажал отбой Алексей и окунулся в дела похоронные. Это потом уже, когда Ленку отдали после вскрытия, выяснилось о сердце, но перезванивать и уточнять что-либо не имело смысла.

В поминальном зале при пафосном похоронном бюро собралась вся родня, знакомые и незнакомые Алексею люди. Невольно он взял на себя функции распорядителя. Можно было нанять специального человека, но, приветствуя все услуги, предоставляемые данной конторой, от такого «массовика-затейника» Алексей отказался — пожалел отца. Пригласил только священника — прочитать поминальную молитву, чтобы мероприятие не превратилось в номинальное, а хотя бы издалека напоминало тризну. Пьяные поминки церковью не одобрялись и внутренне Алексей был солидарен с такой постановкой вопроса. Молитва была прочитана, гости притихли… а дальше он сам осаживал, перед каждой чаркой читая отрывки из Псалтыри и все равно какие — в тему или нет… по хер! Общество опять настораживалось и показательно настраивалось «на скорбь». Отец фальши во всем этом не замечал и ладно — усилия стоили того.

Приятно удивил его двоюродный брат — говорил мало, но умно и емко, давая Алексею передышку. Хотя незадолго до этого у них едва не дошло до открытого конфликта. Пару дней до этого тот настойчиво названивал убитому горем отцу и, как понял Алексей, вызывал того на воспоминания, очевидно считая, что так поддерживает. В очередной раз застав тестя в слезах и выяснив причину, Алексей позвонил его брату:

— Артур Назарович, настоятельно прошу вас больше не звонить со своими соболезнованиями и поддержкой. Эффект получается обратный, а у отца больное сердце.

— Ты называешь его отцом, Алеша? — мягко удивился тот, — у вас настолько близкие отношения?

— У нас замечательные отношения. Надеюсь, вы услышали меня.

— Без сомнения, без сомнения…

И на поминках будто давал понять Алексею, что да — услышал и понял.

Этот день вымотал и выжал до предела. Следующий — тоже.

Уже вечером, оставив тестя и тещу на медсестру, Алексей сел в машину и откинулся на сидении… сил не было. Не хотелось ничего и никуда. Несмотря на то, что пил он только сок, в голове мутилось — от общей усталости, наверное. Вздохнул, проворачивая ключ зажигания и пытаясь вызвать в себе хотя бы отдаленно приятные воспоминания за все последнее время… и ничего. Разве что… забавная кроха Яна и ее внимательная мама Ксюша, как называли ее мамочки-соседки по детской площадке. Понаблюдать издалека это спокойное и тихое, совсем обыкновенное, но такое недоступное для него самого счастье было бы неплохо — это могло успокоить, настроить на сон и… что-то лучшее в жизни, чем было до этого. Он помнил, что даже улыбнулся тогда, слушая звонкое «мамацька». Но сейчас для детских прогулок было уже поздно…

Однако сам не заметил, как свернул в нужную, очевидно, сторону и бороться с собой не стал. Вскоре остановился у знакомой детской площадки. Поспать что ли здесь — в чистом, по ощущению, месте? Буквально десять минут отдыха… И провалился в сон сразу же.

Сколько проспал — неизвестно, не отслеживал время ни до, ни после. Внезапный хлопок подъездной двери вернул в реальность, резко выдернув из сна. Совсем рядом раздался стук женских каблуков, и задняя дверка распахнулась. Чуть качнулись рессоры, принимая дополнительный вес и Алексей потрясенно уставился в зеркало заднего вида — это была она, мама девочки Яны.

— Добрый вечер!

И не успел он открыть рот, как услышал:

— В кабак… клуб, бар какой-нибудь, где люди… много людей.

Озадачено замер, вникая, и осторожно спросил:

— Совершенно все равно — куда ехать?

— Почему? — удивилась неожиданная пассажирка и добила его окончательно: — Туда, где мужчины интереснее, чтобы не гопники.

Оп-пачки… Алексей вдруг понял, что совершенно не разбирается в людях. И чем черт не шутит! Может, забавной девочке Яне действительно было бы лучше с Ленкой. Разочарование захлестнуло его кислотным цунами, разъедая что-то теплое, надежное и устоявшееся внутри — веру в людей что ли?

Усмехнулся отстраненно, давая еще шанс — то ли ей, то ли себе.

— Даже так… тогда как вам я?

— Посмотрим… поехали…

Да блять! Ну, поехали тогда… дурашка.

Демьянцева затаилась и сидела на заднем сидении тихо, как мышка. Он вез ее в «Сюиту», а куда еще… Зачем? Да за этим самым… почему нет? Сколько у него не было женщины? Две или три недели? Торчал там, отслеживал Ленку… Так почему — нет, если по согласию? Опять же — девочка приятная… Непонятная горечь от разочарования в ней? Так жизнь — она вообще… нормальная только в пчелином улье — искренняя, естественная и настоящая. Машинально отслеживая дорогу, Алексей поймал себя на том, что очень напряжен, ощущение такое — нервы звенят… Он все еще ждал чего-то. И черт его знает — чего! Будто все уже сказано, но…

— Куда мы едем? — раздалось сзади.

Ну надо же… выдохнул он напряжение. Хоть какое-то чувство самосохранения есть.

— Гостиница, — ответил, коротко мазнув взглядом по проплывающим мимо домам, — это рядом.

— Я без документов, — выдала пассажирка, заставив его сцепить зубы: — И потом… я ничего вам не обещала.

Опять с облегчением выдохнул… Понял, что с нервами — совсем дрянь. Иначе какого хрена его так колбасит? Такие эмоциональные качели — не то, что ему сейчас нужно. Высадить бы ее, послав мысленно… а что-то мешало. Желание догнать — в чем ошибся? Чтобы понять кого-то, нужно хотя бы говорить с ним. Значит — кормим, поим… но не танцуем. Бабу он всегда найдет — потом. Не сейчас — вымотан… выжат до предела.

— Тогда вначале ресторан? — спокойно предложил, приняв решение — шла бы эта семейка лесом.

— А? — раздалось удивленно после короткого молчания, — вы же на работе. Какой тогда ресторан… какая, вообще, гостиница?

Дошло, наконец? Прелесть же какая!

— Прогуляю разок ради такого случая, — усмехнулся он. Забавная она. Но что-то не сходилось… что-то, по ощущениям, во всей этой ситуации не створилось.

— А защита… с собой есть? — выдала вдруг Демьянцева.

Та-а-ак… спокойно, мужик, спокойно. И не факт… сейчас девочка запросто выдаст еще что-нибудь… прямо противоположное. Стоит нервничать? Определенно — нет.

— Железобетонная, — заверил он ее, попутно вспоминая марку презервативов, которыми пользовался. Внизу живота потяжелело, потянуло пах…

— Я ничего не обещала, — лепетала с заднего сиденья… Ксюша — терпеливая и внимательная мама девочки Яны. Ну вот…вот же!

— Не терплю нерях и вообще… первое впечатление…

— Состоялось, — разочарованно отрезал он, определившись с ее последней фразой окончательно. Задолбали… судьба его, наверное — опекать неадекватных женщин. И сразу потянуло на сон… рубило конкретно. Хорошо — уже доехали. Возбуждение схлынуло.

— И давай уже на «ты». Приехали, посиди, — припарковал Алексей машину на своем месте у гостиницы, вышел и позвонил медсестре — чтобы спокойно уснуть, нужно было знать, что тесть и теща в порядке. Удостоверившись в этом, открыл для дамы дверку и протянул руку, поймав диковатый, потерянный взгляд. Нет… что он не таксист, она поняла только сейчас. Что же с тобой творится, девочка?

Пассажирка шарахнулась от его руки, как от ядовитой змеи, выпростала из машины ножки… Красиво вышла! Всплыли в памяти подъезжающие к красной дорожке лимузины и вот так же элегантно выпростанные из них ноги зарубежных звезд…

— Извините, я… все это нервы.

— С таксистом все проще? — непонятно почему разозлился Алексей, наблюдая, как она уходит к остановке. Да вперед! На фиг не нужно, хоть высплюсь… Мать же твою!

— Подождите! Не уходите, приглашаю вас… мы просто поговорим, — шагнул за ней в попытке остановить. Потому что у нее не было при себе ничего — ни сумочки, ни даже крохотного клатча — пустые руки. И в этом платье, тесно обтянувшему худосочную фигурку, точно не было карманов.

Вернулась… Опять непонятные качели. Но он уже не напрягался по этому поводу — похоже, что тут имеет место та самая женская логика, а значит все необъяснимо в принципе.

Оставив ее на минуту, договорился с администратором, чтобы его номер завтрашним утром оставили в покое. Та кивнула… покосилась на его спутницу и уже в спину ему донеслось тихо и ядовито:

— Мои соболезнования…

Показалось, ослышался? Остановился, обернулся…

— Берегов совсем не видим, поспешаем на выход? Тебя чему вообще учили? Завтра с утра после смены пройдешь опять профпригодность… и Касимовна пусть подпишет зачетик.

— Простите, пожалуйста, Алексей Юрьевич, — быстро зашептала девушка, комкая в руках какую-то бумажку. Он перевел взгляд на ее руки, она тоже… положила на стол, разгладила, — простите меня…

А вот хрен тебе! Молча развернулся и пошел к лифтам, где оставил Демьянцеву. Можно было размазать мелкую бестолочь — только ее яда ему сейчас и не хватало. Хотя и сам виноват… аукались те еще его похождения, да и после тоже… Объяснять особенности своей семейной жизни каждому сотруднику было бы странно. И то, что действительно — только вчера Ленку закопали, выглядело… из рук вон погано. Тошно от себя! Поганка мелкая…

В лифте он только уверился в том, что Ксения, похоже, хорошо не в себе. Причин не знал, а домысливать — дело неблагодарное. Лепетала что-то, прятала взгляд, а потом ее вообще затрясло… А он устал, дико устал от всего и понимать ее больше не хотел, трахаться тоже — только спать…

Бокал коньяка должен был решить вопрос женских нервов. Оставил ее в номере и вышел, давая время. Молча посидел возле дежурной, чувствуя, что вырубается.

— Шли бы вы в номер, Алексей Юрьевич, — легонько потрясла его за плечо женщина.

— Да, спасибо, Даша, — тяжело поднялся он с дивана и пошел куда советовали. Быстро приняв теплый душ, прошел в спальню. Там горел свет, на краю широкой постели, сжавшись комочком, спала чужая женщина. Непривычно — временных подружек он не оставлял на ночь, давно привык спать один. Но сейчас… почему нет? Все иначе, да и живая душа рядом… мирно сопящая. Возвращаться в гостиную и стелить себе на диване не стал, сбросил полотенце на пол и рухнул с другой стороны кровати. Последней мыслью было, что Ксения чем-то похожа на француженку — темные глаза, скулы, щеки — он слышал, что те специально удаляют вполне здоровые зубы мудрости, добиваясь эффекта впалых щек…

Разбудила тяжесть, давившая на грудь, лицо щекотали волосы, пахнущие малиной… Потянулся руками удостовериться, что все это не снится — удостоверился. Женская кожа была теплой, гладкой и мягкой, тело оказалось не тощим, просто тонкокостным — стройным и гибким, а еще очень ласковым… Домашняя девочка — подумал он, чувствуя с какой расслабленной доверчивостью она жмется к нему, обнимая… сопит.

Просыпалось желание… вначале лениво, потом движения его рук сами собой стали настойчивее. Потянулся губами — худенькое плечико, шея, грудь — небольшая… как раз по его ладони. Мягко смял ее, изучая губами. Помогал себе рукой, чуть приподнимая нежную округлость… Тело забыло усталость, захотело продолжения, желало освобождения и разрядки. А мозг — забыться, получить удовольствие от новых ощущений — странных, необъяснимо домашних, уютных. Нужно было разбудить ее, чтобы получить согласие. Хотелось ответной ласки, нежности, тепла — добровольного, не с пьяного сна, а осознанного. А то сам себя сожрет — напоил, трахнул… не хотелось пошлости, была острая и странная нужда в доверии.

Алексей не мог похвастаться тем, что был изобретательным любовником. Но внимательным — точно был. Для этого не нужно владеть техниками и даже опыт играл не самую важную роль. Это или дано, или нет — чуткость и внимательность на тонком, почти подсознательном уровне. Уметь отвлечься от своих ощущений и прислушавшись, уловить отклик женского тела, понять, что именно доставляет ему особенное удовольствие. И не спешить, ни в коем случае не спешить… Ему было дано. Может и удерживал этим Ленку несколько лет… Нельзя! Не сейчас о ней.

Слегка прикусил горошинку соска, зализал… И кажется, разбудил… девушка прижалась еще теснее, завозилась… замерла, потом подалась назад. А ему ее согласие было уже просто необходимо — тело собралось яростным, голодным комком энергии, сосредоточилось на обязательном продолжении. Еще чуть-чуть и он не остановится, просто не сможет уже. Поспешить с согласием, заручиться им и получить, наконец, желаемое!

Его голос сочился медом, ласкал баритонным бархатом, обещал и манил — нечаянно, на животных инстинктах привлекая все ресурсы и возможности для достижения желанной цели. Мягко, тепло… не давить, не настаивать, не дать зациклиться на выборе.

— Сама приползла, — шептал он с ласковым смешком, осторожно приближаясь к ее губам, — я засыпал уже…тих-хо, тих-хо… охм!

Стервочка цапнула его за губу, но не сильно, без агрессии и протеста, скорее — растерянно. Дохнула перегаром… зар-раза. Но уже не остановиться, уже без разницы…

— Так ты кусаться? Ну, держись тогда… — мягко, но уже уверенно он привлек ее к себе, все еще давая время на отступление. Потом — все, назад дороги не будет. Сейчас он еще сможет… Не оттолкнула. И тогда он отпустил себя — руки, губы, нетерпеливую дрожь тела, тихий рык из глотки — довела, ведьмочка.

Она пьяно лепетала про судьбу, отрицала что-то в себе или по жизни… поздно — процесс пошел. А то, что девочке было плохо сегодняшним вечером, он понял еще раньше. И эта ее жалоба-ругань на судьбу… тут он был полностью согласен. И успокаивал, как мог, зацеловывал и заглаживал, ритмично укачивал, вызывая стоны удовольствия. Радовался им… Ну, как ребенок, честное слово! Но все происходило само собой — без мыслей и почти мимо сознания, на инстинктах и желаниях. Было хорошо, немыслимо хорошо с ней — отзывчивой, теплой, безоговорочно доверчивой, дарившей себя и не забывающей о себе самой, как и он. Получался неплохой дуэт. А она вдруг почти испортила все неуместным замечанием, внося в стройную мелодию ощутимый диссонанс:

— Умеешь…

— Да, умею, Ксюша, — подтвердил он, чуть приходя в себя и остывая. Разум включался, даря понимание — нет, не девочка… в его руках плавилась от удовольствия молодая женщина. Голодная похоже, как и он, и умеющая ценить наслаждение. Он тоже это мог и дальше в полной мере постарался получить его и для себя тоже.

Уснули поздно. Утром его разбудил будильник, а она даже не шевельнулась. Ну и хорошо — меньше разговоров, целее нервы. Да и о чем говорить? Не о следующей же встрече? Он понял уже, что оба этой ночью были «на рывке». Он спасался от одиночества, затирал в себе и делал не такими яркими воспоминания о последних трех днях, а она…? Скорее всего, знала о шашнях мужа — нельзя такого не знать. Наболело, вырвалось? Или имел место скандал, разговор? Не его дело. Утешили они друг друга и ладно. Лена больше не будет лезть в семью Демьянцевых, а мужик, если не совсем дурак, одумается — хотя бы ради ребенка. И маленькая месть мужу свершилась — если цель ее марш-броска была именно она. По себе знал — помогает. Может, ответный адюльтер и склеит семью. Скорее всего, только на время, но тут уж…

Оставил ей деньги на такси и вообще — на всякий пожарный, мало ли! Потому что и ключей при ней не было — точно знал это, собирая утром по номеру одежду. В платье карманов не было, в невесомых белых кружевах — тем более. Подержал их в руках, разглядывая… жаль, что не увидел на ней. Красиво, наверное — белая паутинка на смуглой коже. Красивая девочка — по-своему, тайно как-то, скрыто, нежно и спокойно красива. Для того, кто увидит и оценит… полюбит. Яркая красота утомляет, напрягает ощущением своего личного несоответствия и несовершенства. А такая… Но это лишние мысли!

Написал записку, подумав, что может еще и обидеть, просто оставив деньги. Поймет неправильно… и ушел, дополнительно напомнив дежурной, чтобы не беспокоили. И на этом — все.

Дальше Алексей работал, как привык — неделями не вылезая из пасек. Время было качать летний мед, самый ценный. Ульи специально грузили ночами и вывозили грузовиками к цветущим полям гречихи и люцерны, на акацию, липу и донник… После окончания цветения возвращали обратно. Нужно было договариваться с растениеводческими хозяйствами, узнавать о сроках обработки полей ядохимикатами, организовать охрану и перевозку…

Набегами и по требованию наезжал в гостиницу, даже ночевал там пару раз. Номер был чисто убран и ничего больше не напоминало о той ночи. Усмехнулся мысли о том, что нужно было оставить себе трофей на память — трусики хотя бы. Но все к лучшему — приключение потихоньку забывалось. Правда, иногда всплывало нечаянно… когда в спешке вскрыл женский вариант шампуня — пахнуло малиной.

— Даша! — раздраженно выговаривал дежурной, — женские средства в мой номер больше не подкладывать! Провонялся весь вашей малиной, блин!

— Хорошо, я скажу горничным, Алексей Юрьевич, — проводила его женщина странным взглядом. Очевидно подумала — с каких пор? А и…! Палиться в гостинице и водить в свой номер больше никого не хотелось. Может — пока, потом все равно потребуется. Следом пришла мысль о том, что хорошо бы завести постоянную любовницу. Найти подходящую содержанку не стало бы проблемой.

Потом умер отец и воспоминания, да и личная жизнь вообще забылись или отошли на второй план. Замотался, потерялся…

Сидел теперь на кладбище и надо же… отдыхал душой. Скорбь быстро ушла, тяжело отболело почти одним днем, оставив ощущение пустоты и бессмысленности прожитых до этого лет. Девять из них — точно коту под хвост! Разве что — пасеки? Да, взяв у тестя минимальную сумму для раскрутки, он добился успеха сам. Доход, который они приносили, считал исключительно своим, чистым. Хотя и там все было не так радужно — весомую конкуренцию подмосковному меду составлял алтайский и башкирский. Оно и ожидаемо — экологическая чистота продукта многое значила. Поэтому и возникла мысль об Алтае.

На кладбище же Алексей получил сообщение-рассылку от семейного нотариуса, тот собирал ближайших родственников для оглашения завещания.

Содержание удивило всех, а многих расстроило и даже возмутило. Его тоже. Отец успел распродать почти все свои активы, а деньги вложил в медицинские исследования. Такую благотворительность сам Алексей не считал блажью — состояние мужчины после смерти Лены что-то такое и предполагало.

Схема, по которой Спивакову когда-то досталось почти все из того, что он имел, была довольно известной. Намечался объект, необходимая сумма волевым решением самого покупателя или его хороших знакомых выдавалась многомиллионной ссудой из государственного банка, потом частично погашалась, а большинством списывалась. И бог с ним — несовершенством закона, но это по сути своей было неправильно… Лешкиному отцу в те трудные годы никто не ссудил бы и сотни рублей без серьезного залога. Семья выбиралась из нищеты исключительно своим трудом, потом и кровью, что называется.

Но речь не об этом… старые люди и те, кто перенес потери, часто бывают мнительны. Отец вполне мог воспринять смерть избалованной деньгами дочери, как некое возмездие. Отсюда и фонд ее имени, из которого выделялись трасты на медицинские исследования, отсюда и строжайше выверенная схема пользования средствами фонда, не допускающая нецелевого использования.

Что-то досталось родственникам, как мелкие подачки. Хорошая сумма была выделена на лечение и содержание матери Елены. Продано было все, кроме квартиры старших Спиваковых, даже дом, о существовании которого Алексей не знал до самой смерти жены, и от которого отказался в пользу ее родителей.

Что до сих пор не продан весь гостиничный комплекс «Музыка», Алексей знал, но как-то не осознавалось, что тот теперь будет принадлежать ему. Ведь жива была теща… это было бы правильнее. Но нет — завещание было грамотно составлено в его пользу. Он психовал… хотелось свободы, а ее опять отняли у него.

После оглашения последней воли Спивакова к Алексею подошел его двоюродный брат и предложил выкупить ресторан и гостиницу. Откуда-то он знал, что подробная оценка недвижимости и самого бизнеса уже была сделана и соглашался с ценой. Даже предложил помочь грамотно уйти от налога на продажу, уменьшив его вдвое — с тринадцати до шести с половиной процентов. О законности схемы Алексей поспорил бы, но такая лазейка действительно существовала и ею пользовались. Он пока еще ничего не решил, но съездить и получить независимую консультацию к финансовому юристу согласился. Когда увидел, куда привез его дядя Елены, усмехнулся про себя, но не развернулся и не ушел… решил досмотреть представление до конца и постараться понять смысл всего этого.

Неожиданно для него тем самым юристом оказался Вадим Демьянцев. Младший Спиваков внимательно наблюдал встречу двух мужчин, но они просто кивнули друг другу, официально представились, даже пожали руки… Алексей терпеливо выслушал, как Демьянцев всячески поддерживает своего бывшего шефа, подтверждая выгодный способ продажи комплекса. Поблагодарил и распрощался, пообещав подумать.

И каково же было его удивление, когда Вадим Демьянцев этим же вечером позвонил ему сам:

— Не стану задерживать вас, Алексей Юрьевич и ходить вокруг да около — схема заниженной оценки и продажи через ячейку неплоха, но только если вы на 100 % доверяете покупателю. Были прецеденты — деньги изымались из общей ячейки, и продавец даже не мог выступить с обвинением в воровстве. Этим он заявил бы свою попытку уйти от налога.

— Спасибо за информацию, — озадаченно отозвался Алексей, — а чем, собственно, я буду вам обязан за столь неожиданную помощь?

— Эта помощь в ответ на вашу… паршиво мне было, — серьезно ответил Демьянцев, — насколько плохо сейчас вам, могу только догадываться — потеря за потерей. Так что… больше того — я дам вам координаты грамотного бизнес-брокера. Он самостоятелен и стоит дорого, но риэлторская контора обойдется дороже в разы. Вы можете навести справки — человек опытный, юрист по образованию, своим делом занимается больше десяти лет. Сделает продажу с нуля — организует оценку, поиск покупателя… кстати — вам выгодно предложить свою недвижимость турагенству, с которым вы ведете дела, они часто интересуются такими объектами… Ну, и дальше — вся документация, сама сделка. Время подготовить все предельно аккуратно есть — еще полгода впереди, и вам не придется переплачивать за срочность. Надумаете, заскочите за его визиткой. Или нет… лучше я надиктую номер. Интересуетесь?

— Пожалуй, — согласился Алексей.

— И еще одно… так, чисто в порядке размышления… Нормальная практика — составлять собственное завещание сразу после вступления в наследство. Если вы сделаете это в пользу того же благотворительного фонда… имени Елены Спиваковой, громко озвучив свое решение всем заинтересованным лицам… Никогда не поздно будет составить следующий, имеющий юридическую силу документ.

— Считайте — мы в расчете, — хмыкнул Алексей, записав имя и номер: — Надеюсь — больше не увидимся.

— Принято, — отключился Демьянцев.

Алексей привык к «Музыке», знал свою работу, и она даже не напрягала его, но безусловно — связывала. Например, о том же Алтае сейчас, после смерти тестя, речь уже не шла бы. Он мог позволить себе только ознакомительную поездку туда. Комплекс мешал, вязал руки, но и продавать его он подождет — раскрученный бизнес пока что оставался его гарантией, если с медом что-то пойдет не так.

И он последует совету Демьянцева о завещании, мало ли…? Нездоровый интерес младшего Спивакова к собственности брата определенно наблюдался, да и к семье тоже… Сейчас Алексей уже не был уверен в том, что братец больше не названивал тестю, раз за разом вызывая его на воспоминания и не давая ране от потери Лены затянуться хотя бы первой тонкой корочкой.