Глава 20

Такси проехало в знакомый двор и остановилось возле подъезда. Я заинтересованно оглядывалась — что-то конечно изменилось и даже не по мелочи: поставили новую детскую площадку, подросли за те четыре года, что я здесь не была, деревца, превратившись в полноценные деревья. А бабушек возле подъезда будто убавилось… хотя был вечер — самое время посидеть, посплетничать.

— Помогите, пожалуйста, с вещами, — попросила я таксиста, — я доплачу.

Усатый дядька не стал отказываться и, выйдя из машины, достал из багажника чемодан и две сумки, крякнул и посмотрел на нас с Яной:

— Иди вперед, шевелись только. Камней тут, что ли…?

Да… провинция, однако, согласно улыбнулась я ему, а потом и бабушкам — приветливо, как только смогла. Баба Тала, Катерина Викторовна, Елизавета Дмитриевна… Не хватало еще двух подружек, но расспрашивать о них я не стала, как и отвечать на вопросы. Просто поздоровалась, пожала плечами и кивнула на мужчину с нашими вещами.

— Ниче, девка! Мы за тобой присмотрим, не робей! — донеслось вдогонку. Я было, притормозила… но потом быстро потопала вверх по ступеням, подхватив на руки дочку — сзади сердито пыхтел наш грузчик.

Один этаж, второй, третий, четвертый… и наша дверь. Не наша дверь… Эта была незнакомой и совсем новой, металлической, цвета бронзы и будто чуть бугристой — приятной наощупь. Ключи из рюкзачка вытаскивала с беспокойством, продумывая наперед — что буду делать, если не подойдут… а подойти они точно не могли. И что я туплю — растерянно посмотрела я на таксиста. Спросить, что ли, что в таких случаях делают люди бывалые? Взламывать, что ли? Но тут приоткрылась соседняя дверь и оттуда выглянул парень… знакомый будто, а будто и…

— Саня, ты? — удивилась я. Хотя чему тут удивляться — дети быстро растут. И этот тоже — в последний мой приезд ему было пятнадцать. Сейчас — здоровенный детина, скорее всего уже после армии — бритые виски, длинный чуб лезет в глаза.

— Саня-Саня… — скопировал он зайца из мультика, привычно убирая волосы назад: — Держи вот — передать велено. Что еще нужно будет — говори.

Взглянул на ключи в моих руках, новую дверь и хмыкнул. И действительно…

— Кем это велено? — уточнила я.

— Мастера дверь поставили, а мать твоя велела нам ключи отдать. Да держи уже! Там у меня матч…

Из его квартиры слышались вопли с трибун и возбужденный голос комментатора. Все ясно… Янку лучше класть спать во взрослой спальне. Расплатившись с таксистом, я открыла дверь и шагнула внутрь квартиры, оставив вещи пока что на площадке.

И квартира была будто не наша… Хотя нет — на комоде стоял знакомый набор фарфоровых ваз — вытянутая и тонкая, низкая пузатая и третья — вся резная, в сквозных дырочках… все разрисованы под малахит — последний папин подарок маме на ее День рождения. Его кресло — старенькое и очень удобное, я узнала его даже под новым чехлом. Наверное, внутри новой мебели, расставленной в комнате, найдутся и другие старые вещи — фотоальбомы, книги и еще что-то.

Все остальное в квартире было новым — красивым, светлым, стильным… Работа проделана грандиозная: вместо обоев на стенах фактурная штукатурка теплых оттенков — теплый апельсин в комнате, мята в детской и гречневый мед в маминой спальне — темновато на первый взгляд. Но с новой мебелью сливочного цвета темные стены смотрелись замечательно. Тихая Янка хвостиком ходила за мной и тоже рассматривала новое жилье. Потом я вспомнила про вещи, внесла их и мы продолжили осмотр.

Кухня под беленый клен. Стиралка, чайник… Господи! Даже кофемашина. С ума сойти. Потолки, полы… Во сколько же это обошлось? Мама несколько раз уточняла сроки моего отъезда. Спешили, наверное — на все про все было чуть больше месяца.

— Мам… нада есть! — эта хитрая девочка наловчилась избегать шипящих звуков. Но мне казалось, это даже неплохо если она уже грамотно подбирает подходящие по смыслу слова. Кушать — есть, пошли — идем, нашла — увидела, хочу — надо…

— А мы сейчас, — пообещала я, вдыхая остаточный запах ремонта… нужно будет хорошенько проветрить в комнатах, пока мы на кухне. Отопление уже подключено — в квартире тепло, чисто, светло… все абсолютно так, как мне нравится. Мама знала — как. Пока варила Янке кашку пока еще на сухом молоке, глаза не раз затягивало соленым туманом. Мама вспоминалась и там — на востоке, рядом со своим Джаухаром и здесь — еще раньше. И папа тоже…

Решив, что в магазин схожу уже завтра, доела после Янки, заварила себе ромашковый чай, не забыв о витаминах. Потом купала мелкую, любуясь кафельной плиткой в ванной — под розовый камень. Ванна была пока без мыла и шампуня — я просто смывала дорожную усталость с дочки, а когда она уснула — и с себя тоже.

Сидела потом на кухне, опять пила чай и грустила… устала, растрогалась? Меня снова бережно обкладывали ватой и всячески обставляли со всех сторон. Вспомнилась еще одна странность — что это вдруг бабушки взялись меня подбадривать? И Саня предлагал помощь, хотя, наверняка, едва помнит меня и видно было, что через «не хочу». Но все это выяснится потом, да не так и важно.

Я не говорила маме, что оставляю фасолинку расти… из вредности, наверное. Да, так и есть — отчего-то упрямо хотелось: сама-сама-сама. А мне не дают, меня опекают и задаривают. И это счастье, что у меня есть мама и она здорова, а для нее такое же счастье, наверное, что можно вот так — есть такая возможность. И как же Джаухар переступил через свои принципы и их порядки? Или они были настолько уверены, что я поступлю именно так и не иначе?

Звонок будто разбудил меня, и я поспешила ответить, чтобы не разбудить Янку. Нужно потом сделать вызов тише…

— Ксюша, привет! — радовалась чему-то мама, — вы уже доехали! Все нормально? Почему не сообщаешь?

— Я еще не соотнесла время — там и тут, не сообразила. Все хорошо, мам… не узнала нашу квартиру. Спасибо…

— Это Джаухар… тебе понравилось? — беспокоилась она, — я говорила с дизайнером, с мастером. Трубы тоже поменяли, вот только сам дом уже не новый, а электропроводка, сказали — в хорошем состоянии. Медные проводочки, они вроде лучше, чем…

— Спасибо, мам, — хлюпала я, — скажи и ему от меня спасибо, все очень нравится. И папино кресло…

— Да, там еще кое-то в шкафу… я попросила аккуратно сложить. И тогда рука не поднялась и сейчас, — вздыхала мама.

— Мама… береги там себя, — дергались и вибрировали мои нервы, упрямо лилась вода из глаз.

— Может, что-то все-таки случилось? — осторожно поинтересовалась она.

— Марина в коме, — глухо призналась я, — поссорились, накричали со Славом друг на друга и она сорвалась… Валентина рассказала. Не справилась с управлением, выворачивала как-то… подставилась. А может плакала — за слезами плохо видно.

— Больше никто не пострадал? — уточнила мама.

— Она была одна, а другая машина… нет, будто бы не серьезно. Сказали бы? Я не знаю, мама…

— А прогноз?

— А прогноз не прогнозируют, — невесело пошутила я, чувствуя, что уже немного успокаиваюсь — от ее делового тона, спокойного голоса.

— Ты переживаешь, это понятно… за ней есть кому присмотреть, если что?

— Да, есть. Переживаю, конечно… лицо тоже сильно пострадало. Ты не видела фото, она красивая — тонко так, а теперь…только бы выжила.

— Точно у нее есть поддержка? А тогда зачем ты плачешь? Жива — уже хорошо. Нужно надеяться и о плохом не думать, гнать его. Твоей вины нет, ты не оставила ее без помощи, так что займись сейчас своей жизнью, — вздохнула она, — я же знаю, Ксюша, понимаю — почему ты уехала и зачем тебе все это.

— Озвучь тогда, мам, а то я и сама толком не определилась, — усмехнулась я, — то уверена, то нет.

— Знаю, потому что сама прошла через подобное — ела себя и искала себе наказания. А знаешь за что?

— Даже не догадываюсь.

— Что его нет, а я жива и неплохо жива — есть крыша над головой, работа, здоровье и ты… а его — нет.

— Глупо, мама? — прошептала я.

— Со стороны всегда виднее. Потом и я это поняла. Поймешь и ты, но раз тубе нужно…

— Джаухар говорил тогда что-то о содержании… Не нужно. Пожалуйста. Мне будет плохо… неловко еще и перед ним.

— Я передам ему. Но ты же Кариба — родственная душа, — улыбалась мама, — ты уехала, а он меня успокаивал, что в ваших разговорах успел узнать тебя и ты лучше, чем я о тебе думаю. Я — представляешь?

— И все-таки…

— Как скажешь, Ксюша. Но это искусственно созданные трудности и будет с них прок? Когда у людей действительно проблемы и они вынуждены крутиться изо всех сил, это одно. А ты уехала — и ладно, но все остальное…?

— Посмотрим.

Попрощавшись с мамой, я еще посидела немножко, вспоминая, как по звонку Маринкиной мамы сорвалась в больницу вместе с Яной. Никуда меня не пустили, конечно — шла операция, предложили ждать. Я обвела взглядом холл, выискивая — куда бы присесть и вдруг увидела Слава. Почему-то не очень и удивилась. Да, они были разведены, уже не муж и жена, и перед аварией поскандалили — из-за чего я так и не узнала, но я помнила их вместе еще тогда, когда мы собирались компанией. Ироничный, смешливый Слав часто поддразнивал Маринку, а она посылала шпильку за шпилькой в ответ, они хохотали — веселые, красивые, с чувством юмора оба и такие подходящие друг другу даже на первый взгляд…

— А ты что здесь делаешь? — проворчал он, переводя взгляд с меня на Яну: — Ребенка зачем притащила?

— Слава, пожалуйста позвони мне, когда что-то станет ясно, хорошо? Я же уезжаю, а мама Маринки, кажется, с трудом ходит. Неспокойно как-то.

— Знаю, — огрызнулся он, — там уже Валентина.

— А Маринка?

— Маринка…! — буквально вызверился он, отворачиваясь от меня: — Все что будет нужно — сделаю. Черепно-мозговая, лицо изуродовано, — скривился он будто с отвращением и отвернулся к окну.

— Иди отсюда, поздно уже — Яна сонная совсем. Нужно было просто позвонить… — голос хрипнул, будто ему передавило горло.

— Не отвечают, я звонила.

— Она должна была отвезти вас к самолету? — с усилием выдохнул Слав, — я передам Вадиму. Время уточни — сама же не позвонишь?

— Почему? — удивилась я. Нет, сама я, конечно, не звонила бы, но он должен был зайти попрощаться с Янкой. А там уже, как пошло бы… в конце концов, есть такси.

— Вылет завтра в двенадцать с минутами, он знает.

— Но не знает, что Марина тебе обещала…

— Так уже все, Слава, — удивилась я, — зачем ему эти подробности? Теперь ему дела нет…

— Дуры вы! — психанул он вдруг, и, заходив желваками на скулах, неожиданно прошипел: — С х…я ли? Из мухи слона сделать — запросто! А просто ум включить? Идите отсюда. Здесь все провоняло…! — запнулся он и быстро наклонился к мелкой: — Яна, дай щечку дяде Славе и легкой вам дороги.

А Янка испуганно прижалась к моей ноге — он только что повысил голос и доверия к нему, похоже, пускай и временно, но не было.

— Ну вот… и ты, Брут, — хмыкнул мужчина, — женщины… Слушай маму, расти большая.

Выходя из холла и придерживая дверь для дочки, я оглянулась на него. Холл был полупустым — три женщины, перебивая друг дружку, разговаривали через окошко с дежурной, на стульях сидели и тихо разговаривали пожилой мужчина и мальчик лет пятнадцати. И ближе к окну — Слав. Сидел, опираясь локтями в колени и низко склонив голову… Отчаяньем! Вот чем все здесь пропахло — его отчаяньем. Я не знала — что будет дальше. Скорее всего, подключится Валентина. Она была самой взрослой из нас и самой деятельной, с многочисленными связями и просто — правильным пониманием окружающего мира. А что могла бы сделать для Марины я? Ничего… Понимание своего бессилия и бесполезности настроения не добавило.

Весь вечер, беспокойная ночь и утро прошли под знаком беды — Маринкиной и ее мамы Риты. Звонить Рите было страшно — иррационально страшно. Кажется, наоборот — нужно бы показать свое неравнодушие, что беспокоюсь, что готова помочь… ей должно бы стать легче. Правда…? Я сомневалась… сама бы дергалась от каждого звонка, плакала, отвечая на вопросы. Ну, это я. И все-таки… От Слава я и не ожидала известий — оно ему нужно? Мы уже попрощались. Позвонила Валентине и узнала все, что хотела:

— Пока без сознания, прооперировали. Состояние стабильно тяжелое. А стабильно, Ксюша, это уже неплохо.

Ее голос звучал ровно, ей хотелось верить…

— А Рита?

— А Рита сейчас с соцработником, за нее не переживай. Станет известно с Марихой — позвоню, скажу. Все. Удачной вам дороги.

На удивление, после нее позвонил Слав, сказал то же — почти слово в слово. Сухо отчитался и отключился. Я чувствовала себя опустошенной… недоумение, непонимание. Муж… жена… какой смысл во всем этом изначально? Если можно, как они… и при чем здесь мой ум? А потом ставят отрицающий штамп в паспорте и будто по мановению волшебной палочки вы уже — никто. А что тогда было до этого и зачем? Притворство? Привычка? Казалось же — нет роднее и ближе!

Вадим подъехал за три часа до вылета. Сухо поздоровался со мной, расцеловал Янку и унес ее в детскую. Я не мешала ему… им. Было погано, так погано, что я уже и не знала — правильно поступаю или нет? Потом он снес в машину наш багаж, Яну… я молча шла следом… никто, абсолютно никто уже для него. Значит, все верно, все так, как нужно.

Когда пришло время пройти за турникет, он передал мне дочку, скупо напомнил, чтобы звонила раз в неделю, как и договаривались, и рассказывала о ней. И он тоже… как пойдет. Все это говорилось, почти не глядя на меня, так… мельком, вскользь. И ладно. Я и не хотела сейчас, но вспомнила тот его отчаянный поцелуй… ассоциации — обстановка очень похожа. И захотелось хоть что-то исправить, сделать хотя бы на чуточку лучше.

— Спасибо, что отвез и вообще — что все прошло мирно. Извини, что так все вышло, — легко и искренне вырвалось у меня.

— Я… Извини? — прозвучало неожиданно горько.

Дернулось внутри непонятно что… вина, сожаление? А скорее — непонятная злость. Как будто ничего, чем стоило бы возмутиться, он и не сказал… Так что — на колени нужно было? Я встала бы. Легко встала бы, если бы это имело смысл, было бы ради чего.

Мы ушли. Янка оглядывалась, спотыкалась, растерянно спрашивала:

— А папа остайся?

— Ос-тал-ся, — машинально поправляла я.

— Остаёсся папа? А мы не с папом?

— Нет, мы поедем кататься, Яна, — шипела я задушено и улыбалась… улыбалась… Кажется, меня обходили, нас сторонились люди. Я не была уверена, не особо и видела это, смаргивая слезы — много слез. Вообще последнее время много плакала. Маринка говорила на это:

— Ну что тут можно сказать? Фраза популярная, вывод логичный, повторять не буду. Хочется — реви. Хоть что-то из твоих хотелок да исполнится. А чего еще ты хочешь?

— Уехать, — ответила я.

— Дура, — в очередной раз повторила она.

Дура… может быть. Потому что и сама я не могла объяснить почему так рвалась сюда — в тихую норку, спокойную привычную обстановку своего детства? Спокойствие при беременности, конечно, показано. И демонстрировать свой живот тоже было бы для меня смерти подобно. Но Яна любит папу, и он переживал из-за ее отъезда. А я поставила выше всего свои интересы и теперь нужно было сделать все, чтобы это оказалось оправдано.

Следующий день мы устраивались в доме и докупали необходимое. Для этого я одолжила на время коляску у соседей справа. Поговорила с Елизаветой Дмитриевной — вынужденно, потому как была ею грамотно отловлена. И выяснилось, что мама договаривалась о передаче ключей с Сашкиным отчимом и объяснила мой приезд в двух словах, но и за это я была ей благодарна — не пришлось врать и выдумывать. Мы не сошлись с мужем характерами, он позволял себе лишнего…

— Все они пьют… хлещут даже, смолоду вон… — сердилась на мужиков бабушка, — ничё… тут все свои, место свое. Поможем, если что… ты спрашивай меня. Талка судит тебя, да мы ей рот заткнули. Не робей, девка…

— Работы по специальности в городе ты не найдешь, — объясняла мне одногруппница Даша Памфилова, — но я спрошу в районе… слышала краем уха. Только придется или жить там, или мотаться, высыпаясь в дороге.

— У меня дочка… маленькая, — объяснила я.

— Садик. Не знаю, Ксюха… ищи другое — нянькой, официанткой…

— Ладно… разберемся.

Разберемся. А пока я отдыхала — физически и душой тоже. Часто ходили с Янкой на осеннюю речку, заворожено смотрели, как проплывают листочки… Качались на качелях, купили велосипед, похожий на тот — белый. Передвигаться стало удобнее. Готовили кушать, отсыпались, я стала на учет по беременности.

Вечером часто засиживалась одна, сидела у окна — из него видно было почти облетевшие макушки деревьев и высокие новостройки вдали, в новом, современном микрорайоне. Скоро станет холодно, велосипед спрячем до весны… Я решила учиться вождению и может быть (сориентируюсь потом по ощущениям) купить потом недорогую подержанную машину. Но вначале устрою Яну в садик — когда исполнится три года.

Маринка пошла на поправку, но связи с ней пока не было. Вадим сам не звонил нам, это делала я — подробно рассказывала о Янке, но без этого уже… без интимностей — как она отвыкает от «маленькая моя бедненькая», как сама уносит горшок, рвется его мыть… Он скупо благодарил меня и прощался, позвав к скайпу дочку.

А мне было нормально… мне уже было спокойно и хорошо.