Глава 21

В январе целыми неделями стояли ясные, морозные дни. На днях ждали теплого южного или юго-западного ветра. Зимой они несут на себе сильные снегопады и метели. Выше по карте, на самом севере и в горах все уже завалило глубочайшими снегами. На Тельпосском хребте… или Тэл-Поз-Изом, как называют его коми, гуляли страшные ветра, там метелей всегда было больше, чем в наших предгорьях.

Я теперь знала эти и многие другие тонкости, потому что имела отношение к небольшому туристическому бизнесу. Создали его сами и почти с нуля Саша, его друг Михаил — смурной бородатый мужчина тридцати трех лет, я и Марина.

В начале ноября она позвонила мне сама, извинилась за то, что не выходила на связь и попросилась погостить какое-то время:

— Может и одним днем обернусь, Ксюша. Решим… определимся на месте. Разговор не телефонный. Что тебе привезти, заказывай, — по-деловому предложила она.

— Раньше подала бы целый список, — заулыбалась я, — а сейчас в совершенстве освоила доставку через интернет. Приедешь — расскажу. Жду, Маринка…

Встречал ее по моей просьбе Саня. К этому времени мы с ним сдружились и получилось это как-то просто и естественно. Наверное, мне не хватало общения со сверстниками — пару раз встречала кого-то из одноклассников на улице, но, кроме школьных воспоминаний, темы для разговоров находились трудно. А Саня стал заходить — нашел в нас с дочкой благодарных слушателей. Обмолвился как-то о том, чем занимается и я захотела подробностей, стало любопытно.

Он с другом водил туристические группы по Северному Уралу. Еще в детстве прошел его со своим отцом вдоль и поперек. Потом отец покалечил ногу, не смог больше работать проводником и стал пить, попал под машину… Сашина мать снова вышла замуж и у него появился отчим — неплохой человек, но Саня старался бывать дома реже, потом ушел в армию, а после нее стал так же водить группы, как когда-то отец, заключив договор с Пермским турагентством.

Его рассказы завораживали и околдовывали, как северные сказки. Казалось, если бы не Яна и не растущий живот, то сорвалась бы и тоже ушла в горы, как те крысы за дудочкой. Иногда я подкармливала Сашку вкусняшками, а он за это рассказывал, рассказывал… Про дневные переходы в сильный мороз, когда световой день всего шесть-семь часов, и про устройство лагеря на ночь после захода солнца, когда на темном небе уже зажигаются яркие звезды… Мерцающий свет их слабо освещает леса, а когда поднимается луна, тайга озаряется ярким голубым светом и даже снег начинает светиться фосфорическим блеском…

О том, как много маленьких охотничьих избушек с крохотными окошками разбросано в глубине таежных лесов, иногда за сотню километров от ближайшего жилья. В Печорском крае их называют керками… И что может быть приятнее, чем дойти к ночи к такой избе — не нужно ставить палатку и готовиться к холодной ночевке, потому что в такой избушке всегда найдутся наколотые дрова, спички, соль, лежанки для сна, а иногда и простые продукты, подвешенные под потолком. Грубый стол, нары, светильник… в печке-буржуйке весело затрещат дрова, станет тепло, а на столе появится горячий чай, а потом и ужин… Эти избушки никогда не закрывают на замок, а на деревьях даже делаются особые затесы, указывая к ним дорогу.

— Это еще не все, Ксюха. Мы не просто водим людей взглянуть на горные красоты. Возвращаются они уже другими — с понятием, — по-своему объяснял мне суть своей работы Саня, — чувство это… радости от заботы о незнакомых людях, с которыми ты никогда и не встретишься. Заведено так — пользуйся в избе всем, но с собой оттуда ничего не уноси, а уходя, заготовь дрова и главное — оставь спички для другого. Ну это понятно… есть еще помощь в пути тем, кто слабее, и когда держишься наперекор своему характеру, а от зверской усталости тянет сорваться на какую-нибудь бестолочь. Ну и красота само собой… она делает людей и понятливее, и мягче. Батя мой так говорил… — вздыхал он, забывая о чае и выпечке и вдохновенно заглядывая мне в глаза:

— А совсем хорошо идти в лунную ночь по заснеженной реке. Снег такой… ровной белой пеленой, и он отражает, кажется, даже свет звезд, а не только луны… ночного неба. Полоса реки видна далеко вперед, лес по берегам темной стеной, а мороз к ночи все крепчает. Тишина такая! Только шорох лыж и тяжелое дыхание из глоток. Лед еще трескается от сильного мороза — гулко так… или дерево в тайге. Мерзнут руки, щеки, нос… хочется скорее в избу, погреться у печки, напиться чая и упасть, наконец, и уснуть.

— Да ты настоящий поэт, Саня, — будто просыпалась я, очарованная его рассказом. Даже Янка затихала, сидя на ковре на полу и внимательно глядя на парня круглыми глазенками.

— И поэтами оттуда возвращаются, Ксюха — иначе никак. Сильно там все — на рывке, на последних силах проживаешь эти дни и переосмысливается многое, и сама жизнь понимается иначе, — вздыхал Саня.

— А что так невесело тогда? — осторожно интересовалась я.

— Не проживешь этим и семью не прокормишь — на ставке-то, как я, — коротко резюмировал он, — пока молодой — погуляю, а потом, как ни крути, нужно идти на завод. Тошно…

— Понимаю…

У Саниного отчима была «Нива» нового образца — нестарая еще машина с хорошо работающей печкой. На ней он и встретил Маринку, поднес на этаж ее вещи и сразу прошел к себе, не сказав мне ни слова, только растерянно кивнув из-за ее плеча. А я потянула подругу через порог и обняла:

— Снимай маску… здесь все свои и Саня тоже свой — в доску.

— Ребенка еще испугаю, — ответила она непривычно глухо.

— Нет, Яна уже большая и умненькая, — мотнула я головой, — все ей объясним. Показывай…

Вся левая сторона ее лица бугрилась багровыми шрамами — уродливыми, выпуклыми… будто щеку даже не резали, а рвали — нещадно, как тряпку. И бровь, лоб… маска не могла скрыть все. Мне стало понятно непривычное молчание словоохотливого Сани — он просто не знал, как вести себя в такой ситуации. И я тоже не знала…

— Ужасно, конечно, Мариша, но есть же пластика? — подвела я итог внимательного осмотра, стараясь говорить ровно и только правду. Иначе точно «одним днем» — я бы на ее месте не стала терпеть неискренность и утешительную ложь.

— Же есть пластика, — опустилась она на корточки перед Янкой, повернувшись к ней чистой, не изуродованной стороной лица: — Узнаешь, Мышка Янка, тетю Марину?

— Узьнаю, я уже болшая, — подошла к ней Янка и развернула Маринкино лицо к себе.

— Много вавок, — прошептала, трогая пальчиком багровые рубцы, — мама выличит. Зиленка у нас есть и ватка… я знаю где.

— Мама уже лечит, — поднялась с корточек Марина и внимательно посмотрела на меня: — Приюти, Ксюша. Полтора года нельзя трогать, пока полностью не сформируется рубец. Потом — классическая пластика. Сейчас даже ношение маски под запретом — абразивное раздражение…

— Не вопрос, — потянула я шубку с ее плеч, — это я о приютить, а остальное потом. Разувайся. Начнем с главного сейчас — ванна или просто душ?

Уже вечером, уложив спать Яну, мы смогли поговорить. Маринка стояла у окна, когда я вышла из детской.

— Все метет и метет… часто так? — глухо отозвалась она на мои шаги.

— Первые снега ложатся. А что — тоскливо? — понимающе улыбнулась я, — брось! Здесь хорошие люди и все очень просто — без ненужных условностей. На первый взгляд примитивно, а на деле — очень душевно. Экология дрянь, конечно… здесь я не подумала — Урал промышленный регион. Но у нас удаленка от заводов — многие километры. Не самый хороший район — старенький и считается неблагополучным. Многоэтажки круче и в красивом месте, но там роза ветров складывается не так удачно.

— Многоэтажки… это пара девятиэтажных домов? — улыбалась Марина.

— Строят по самым современным технологиям, — подтвердила я, — ну, пошли… не засыпаешь еще с дороги? — предложила я и прошла на кухню: — Садись, здесь диванчик даже удобнее, чем в комнате.

— Да… неплохо, — снова осматривалась она.

Как оказалось, свою маму Риту Марина оставила на тетку — ее родную сестру. Это был ответ на самый первый мой вопрос.

— Она сама предложила уехать куда-нибудь на время. И я сразу вспомнила тебя, ты ведь тоже сбежала.

— Сложно было выходить на улицу? — осторожно предположила я.

— Да почти невозможно, — согласилась Марина, — но дело не в этом — Слав…

— А что он? — удивилась я, а потом вспомнила, что все-таки являюсь хозяйкой и предложила: — Марина, а давай будет самообслуживание? Сама решай чего хочешь. Покажу — где, что и… наливай чай, включай кофемашину — будь, как дома, а то я ушатаю тебя своим гостеприимством. Так что там Слав?

— Подселился, — расстроенно отвернулась Марина, привычно заправляя машину водой, молоком из холодильника и капсулами. Еще помолчала, прислушиваясь к тихому шуму закипающей воды и заговорила своим новым, непривычным для меня, глуховатым голосом:

— И тут непонятно… Мы стали врагами, Ксюша — настоящими врагами. И я тоже сделала все возможное, чего уж! — прикрыла она глаза, — все казалось верным, как игра по правилам. Доводила его дележкой, играла на нервах, мелькала перед глазами, демонстрируя игнор, но не ждала почему-то такого… Краюхину Таисию знаешь?

— Нет. Из вашей конторы?

— Из нашей. Я уволилась тем самым днем. Застала их… ее у него на столе. Значит, они и раньше, получается… Дальше плохо помню, Ксюш — заявление на увольнение, крики его и мои, потом авария… К себе в палату запретила пускать. А потом он явился к нам с вещами — буду, мол, тут жить и сколько угодно ждать, пока не выключишь дуру. Я тупо фигею, Ксюша… — растеряно пожала она плечами: — Может я и есть дура?

— Да уж… я тоже тупо… — согласилась я и робко так предположила, сама себе не веря: — Может понял что-то, переосмыслил?

— И потому драл ее там? Он знал, что я зайду, должна была ему документы, — усмехнулась она, — но это я еще могу понять, сама старалась… побольнее. Мама вначале была на его стороне, и ее я понимаю, как ни странно и не обижаюсь. Его же потом…? Это что-то за пределами… Мне тогда из квартиры было не выйти — и физиономия и сильные головные боли… скандалить и выживать его просто сил не было. А он каждый вечер сразу после работы приходит, мама кормит его ужином, смотрят на меня оба. Только мама так… с укором, а он глаза сразу отводит. А я понять не могу — противно ему или просто жалко? Неясно, в общем, — нервно комкала она в руках салфетку, — я специально лицо не прятала. Да! То ли противно, то ли пожалел меня.

— Но он же говорил что-то?

— Господи! Да всем известно — адвокатские все свое красноречие расходуют в судах! — нервничала Марина, — ерунду какую-то нес — про родинку. Скучает, мол, б. ь! Прости… останавливай ты меня — позволяю себе последнее время. Нет, я сама больше не буду — за Яну не переживай, — трогала она кончиками пальцев свои шрамы, нервно потирая их.

— Не трогай, — напомнила я.

— Да… да! Зажать даже норовил, терся рядом… Дебил! После всего, что я раньше узнала… после Тайки! Я не понимаю, он что — решил, что планка опустилась, что теперь я все стерплю? Мама потом извинялась передо мной. Да я больше веса за эти две недели потеряла, чем в больнице. Ну и… сбежала, пока он на работе, симку сменила еще там. Мама звонила — орал, что от нее — тещи, не ожидал, что дураку же понятно… а что, собственно, понятно? Говорят — женская логика, а где тут хоть какая-то? Я голову сломала. Жрать ему бл…и его не готовят или дают не так? Прости… прости…

— Тихо, тихо… Ничего, тут бабульки такие — еще наслушаешься: «собака сутулая», «сука в ботах»… Я с ромашкой чай заварю — хочешь?

— Давай… но кофе пропадет, — согласилась она, вытирая слезы и глотая таблетку от головной боли: — Мысли даже были — выйти из дома и пойти, пойти… где-то же земля заканчивается? Ну и… я здесь. Обузой тебе не стану, деньги есть. Еще и страховка — старый хрен всех заставлял страховаться, видно ему проплатили за это, как агенту. Дай Бог ему здоровья, козлу, — отхлебнула она чая.

— Не настоялся еще.

— Ничего, и так вкусно. Я с лялькой тебе помогу. Кто там — ты уже знаешь? — смотрела она на мой животик.

— Бабульки еще раньше сказали — только расти начал, а потом и УЗИ — мальчик. Назову Левушкой — Львом.

— Я бы проще чего… дразнить потом могут, — засомневалась она, как и я когда-то.

— Дразнить льва — себе дороже, — улыбалась я, — выращу мужиком, чтобы мог постоять за себя и за мамку с сестрой. То ли корни, то ли память, Мариша… но здесь я намного сильнее. И спокойнее. Здесь я — это я, и всех такой расклад устраивает. Друзья новые появились, мысли… Я сейчас прокручу тебе кое-что, мысли как раз по этому поводу, — подхватилась я с диванчика, — так делать нельзя, конечно, но в тот раз я специально вызвала Саню на разговор. Вот… послушай, — включила я воспроизведение и послышался чуть хрипловатый, сорванный где-то в походах Санин голос:

— Есть такое понятие — температурная инверсия. Это когда в ясные морозные дни на высокогорьях, на самом хребте бывает даже теплее, чем на прилегающих равнинах — градусов на пять, а то и десять… А что мы все про зиму? Там летом… ты не представляешь — Чусовая… скалы из гипса и алебастра, карстовые пещеры, лес — дикий, дурной. А цветы? Какие цветы ароматные, а это же Север! Пускай и не край, больше — средний Урал, но южным слабо до них, Ксюха. Купальница та же…

— Да, — мой мечтательный голос, — помню — очень нежно пахнет.

— А чабрец — богородская травка? Знаешь, что им раньше бесов из людей гоняли? — хрипловато смеялся Саня, — еще я пижму почему-то люблю, кровохлебка тоже — красиво…

Я рассказала Маринке все о Сашкиной промысле, о его друге Михаиле — взрослом уже мужике и по годам, и по виду — бородка, по-медвежьи мощная, чуть неуклюжая фигура.

— Энтузиасты… такие горят своим делом, а почему-то на вторых ролях, на голой фиксированной ставке, — недоумевала я, — хотя клиентура уже наработана, а подобные турпоходы для таких же больных на голову, думаю — недешевы.

— А сколько человек бывает в группе? — заинтересовалась Марина.

— Зимой — трое, кроме инструктора. Уходят дней на десять, на неделю. Там ограничено спальными местами в избах, да и желающих не так много. Летом группу не ограничивают, походы пешие. Только если сплавляются по среднему течению Чусовой, тогда арендуют катамаран.

— Познакомишь нас завтра ближе, — решила Марина, — тут нужно подумать.

Наши совместные думы вылились в то, что уже через два месяца, к Новому году было зарегистрировано новое турагентство, которому мужчины дали название «Дикий поход». Мы просчитали уставной капитал в деньгах с нашей с Мариной стороны и имуществом ребят — были независимо оценены их снегоходы, оборудование, снаряжение… Договорились, что переход доли в уставном капитале нашей фирмы третьим лицам не допускается. Право выкупа на будущее только у участников. Все это было прописано в уставе и учредительном договоре, заявлено, оформлено и зарегистрировано в налоговой. Генеральным директором на год пока решили поставить Марину, как грамотного законника.

Мы с ней долго корпели над рекламой, потом плюнули и заказали ее, озвучив пожелания. Это должно было выглядеть и звучать, как сказка, как те поэтические Санины рассказы и работать, как дудочка Крысолова. Получилось: тонким посвистом вплеталась в звучание музыкальных инструментов музыка ветра, ложилась под ноги ночная заснеженная река, падал снег с еловых лап, скрипел под лыжами, восходила огромная луна и горел костер в снегу… Казалось даже, что в воздухе витает запах гречневой каши с тушенкой.

Размещение этой красоты на туристических каналах и в центральной прессе потребовало особо крупных вложений.

— Рискуем, — задумчиво говорила Марина, — сама от себя не ожидала — как в омут… а конкуренция запредельная.

— У нас совсем другое — туры для супер-экстремалов. А рискуем мы только деньгами и то не последними, — возражала я, — я уверена в Сане, да и в Мише, ты тоже… — поглядывала я на нее, не спеша еще делать какие-то выводы. Но что-то такое уже было между ними с Сашкой… пока почти неуловимое. Поддержка друг друга в общих спорах, взгляды… Разницу в возрасте я вообще не принимала во внимание — Саша выглядел, да и был уже взрослым, состоявшимся мужиком.

Под Новый год в горы ушла первая группа — пробный поход, который ребята готовили основательно и серьезно. Вдумчиво проложили маршрут, оформили его, согласовали с МЧС, проверили и настроили рации. Закупались, потом сидели, изучали погодную карту, звонили кому-то и советовались, смотрели друг на друга испытывающе и серьезно…

— Есть в обоих что-то основательное, настоящее, глубинное, блин! Никогда не думала, что скажу такое, но сама ушла бы туда — с ними, — тосковала Маринка, — только мне харю студить нельзя.

— Ну ты заговорила, — усмехнулась я.

— А что? Местный говор грубоват, но меток. Пока что харя и есть, — рассматривала она рубцы в зеркале. Но той обреченности, что я видела вначале, того глухого, надтреснутого голоса больше не наблюдалось. Во многом, наверное, повлияло отношение к ее внешности обоих мужчин. Они не отводили взглядов и не утешали, просто приняли во внимание, как говорится. Вначале, при более близком знакомстве Саша был серьезен и помалкивал, а Миша сказал:

— Швырнуло? Тогда ты еще легко отделалась. А перспективы?

— Нормальные, — напряженно вглядывалась Марина в их лица, пока ее рассматривали.

— Ну и ладушки, — подвел итог Михаил, — девка ты красивая и обидно, конечно… но это же ненадолго? Потерпишь. У меня вон Татьяна всю жизнь рябая после ветрянки и ничего. Замажешь, что ли? Ну… вы умеете.

— Это точно, — усмехнулась, расслабляясь, Марина.

Мы сделали снимок ее лица в ноябре и месяц спустя. Выслали их лечащему и внимательно изучили сами — шрамы чуть посветлели, но становились более выпуклыми и от этого более заметными. Головные боли потихоньку уходили, и из лекарств Марина продолжала пользоваться только гидрокортизоном, осторожно втирая его в рубцы. Еще в Москве она отказалась от лазерного облучения, которое просто убирало красноту. Шлифовка тоже была показана только при мелких шрамах.

— Пластика, Ксюша. Но все равно… ни один из современных методов не удалит такой рубец бесследно, там очень глубокое образование — мне четко все объяснили. В молодом возрасте высокая реактивность клеток соединительной ткани… ну — слишком быстро нарастает и получается келоидный рубец. Ничего… сделают из этого выпирающего безобразия светлые, практически незаметные полоски. Научусь потом грамотно маскировать специальными средствами.

В январе Янке исполнилось три года, и она пошла в сад. На него уходили почти все алименты, оставалось только на квартплату. Сад был самый что ни на есть элитный, насколько это было возможно здесь — две совмещенные трехкомнатные квартиры, хорошая детская площадка, повар, няня, и два грамотных воспитателя поочередно. Всего десять детишек в группе — от трех до шести лет. Я познакомилась с каждым и их родителями тоже и осталась спокойна и довольна — сосуществовали разновозрастные дети мирно, а совместные занятия даже помогали развитию младшеньких. Домашние уроки по маминой методике помогли и своеобразный раньше Янкин говор теперь понимали все без исключения дети и взрослые в нашем окружении.

Левушке на этот момент исполнилось уже пять месяцев. Я таскала перед собой пока еще небольшой живот — острый, «пистолетиком». Фасолинка шевелился и, по ощущениям был более беспокойным, чем когда-то Яна. Когда Марина была занята работой, а она устроилась телефонным юристом-консультантом, я готовила еду и часто баловала девочек и себя арабскими вкусностями

На День рождения детей принято было приносить в садик какое-то угощение, и я немного потерялась от этого. Конфеты были не самым полезным продуктом. Торт? Можно было испечь, но детский аппетит и весь режим питания был бы нарушен. И тогда я решила запечь легкий порционный десерт. Говоря языком востока — белоснежный, как невеста, нежный и сладкий, как поцелуй и благоухающий розами, как мечты о любви…

Нужные ингредиенты были под рукой — густые сливки, молоко, кукурузный крахмал, даже розовая вода. Все, что требовалось для готовки, но являлось диковиной для местных магазинов, я выписывала по интернету. Не удалось это только с мукой из клубней орхидеи — она была запрещена к вывозу из стран, где изготавливалась, такая вот редкая составляющая…

Чуть позже, на День рождения еще одной девочки ее мама заказала мне эту же молочную запеканку, которая очень понравилась ее дочке. Заказ был мною обсчитан и ею оплачен. Сила, конечно, не в деньгах, а в правде, но случись мне по-настоящему искать работу, и я уже знала — грамотная реклама в местной газете и отзывы знакомых родителей помогут мне найти ее. Само собой, поначалу это были бы сущие копейки, но сейчас пока даже о них речи не шло.

Да… еще январь показал, что турагентство наше работает. Михаил и Саня сменяли друг друга и уходили в горы пока по одному и тому же, накатанному уже маршруту. Я отвечала на звонки, оформляла предварительные договора, отправляя их по факсу из отделения связи, составляла отчеты и платила налоги, отслеживала заказы и рекламу, распределяла заработанные деньги, а Марина работала онлайн-консультантом по юридическим вопросам на телефоне…

Раз в неделю я звонила Вадиму, но то ли мои отчеты были похожи один на другой, то ли он был слишком занят теми вечерами, но пару раз звонки сбрасывались. И тогда я дисциплинированно перезванивала через неделю. Наверное, бывшая свекровь была права — расстояние рушит не только отношения, но и чувства. Я расстраивалась из-за Яны, потому что она стояла рядом, ожидая разговора с папой, хотела рассказать о своих делах, показать, как хорошо уже научилась произносить слова, а не вышло… Она терялась, не понимала, я старалась оправдать Вадима, как-то объяснить…

— Зачем ты звонишь ему? — спросила как-то Марина.

— Так ради Яны… — удивилась я ее вопросу, — только ради нее.

— Не звони пару недель, — посоветовала она, — в конце концов, ребенок расстраивается, когда ты ставишь ее вот так возле телефона… дай ей забыть его. Сейчас это будет легче… Он не перезвонил, так же?

— Так, — ответила я. И точно я звонила не для того, чтобы услышать голос Вадима. Да и голос этот всегда был спокойным и ровным, почти безразличным. Теплел, когда он говорил с Янкой и снова леденел, когда мы прощались. Это уже даже не раздражало и не расстраивало — напрягало немного.

В феврале он позвонил сам — через три недели, потом еще раз — через месяц. Так и продолжалось — раз в месяц они говорили с дочкой и эти разговоры становились все короче — Яна теряла к ним интерес, забывала свои новости, путалась в них…

А мы с Мариной часто полуночничали. Когда все дневные дела уже сделаны, а главный член семьи спит, появляется куча времени. И мы уходили на кухню, часто уже в ночных рубашках. Иногда под настроение включали фоном музыку, а когда и без нее… и говорили, говорили, все лучше узнавая друг дружку. Совпадения радовали, разногласия не расстраивали. Когда начинали зевать, расползались по спальням.

Вечерняя тишина вокруг нас была безмятежной и благодатной.

Иногда и волновались, конечно, но исключительно по оправданным причинам — когда немного приболела, простудившись, Яна или когда ждали возвращения Сани или Михаила. Они давно уже были нашими друзьями, а не просто партнерами.

— Где-то я понимаю лесбиянок, — в один из таких уютных вечеров пошутила Маринка, а потом заулыбалась: — Допекли меня мужики, да? А ты? Тебя разве не тянет, не хочется?

— Тянет, — показала я на живот, — и топочет. Ты издеваешься, Марина?

— Ну, — веселилась она, — бабушки же говорят… «погодьте, девки — женское все равно свое возьмет».

— А ты так не считаешь?

— Не знаю… — отводила она глаза и тихо улыбалась.