Глава 22

На 8 Марта мы с Мариной пригласили гостей — Михаила с женой Татьяной и Сашу, конечно же. Марина взялась запекать мою любимую буженину и тушить картофель с овощами, я соорудила зеленый салат с хитрой медово-горчично-та-та-та… заправкой и приготовила десерт. Это опять была новинка — тот самый щербет из зеленых лаймов, который готовила по особому секретному рецепту и приносила нам Аннура. Рецепт я попросила у мамы:

— Спроси, пожалуйста… я же не составлю ей там конкуренцию, она должна понимать это. Может поделится, согласится?

— Джаухар поговорит с ее мужем и решать будет он. Ты забыла здешние реалии? — посмеивалась она, — я приеду к вам недельки за две до родов, ладно? Хочу увидеть тебя беременной, с Яной же не успела?

— Я фотки присылала… Приезжай, мам, конечно. А твой муж не будет против? Это я, учитывая ваши реалии, — хихикала я.

— Я так рада за тебя… — опустила мама глаза, — не бойся — плакать не буду. Ты смеешься, Ксюша, поправилась, посвежела… я так рада, если бы ты только знала!

— Я посвежела на десяток килограмм, если что… — пырхнула я. Засмеялась рядом Маринка и ущипнув меня за бок, успокоила маму:

— Все в пределах нормы… Мы дисциплинированно наблюдаемся, теть Тоня.

Потом она спрашивала меня, наблюдая тонкости приготовления нового десерта:

— А что ты все норовишь — экзотику? У нас тоже есть много разных вкусных штук.

— Скучаю, наверно, Марин… может на контрастах — тут снега и злые морозы, а там… злая жара. Мы с тобой обязательно съездим, ты увидишь и поймешь. И посмотрим все эти трехсотметровые фонтаны, и скатаемся к настоящим бедуинам в пустыню. Посидим в тени у фонтана на террасе в тридцатиградусную жару с холодным щербетом в руках. И капельки конденсата на стекле вазочки… там влажность высокая — залив рядом, — вспоминала я, будто перед глазами вставало…

— Почти уболтала, — притихла Марина, наблюдая за манипуляциями с лимонами.

Гости пришли со своим угощением — Таня принесла огромное блюдо со своим фирменным салатом, полностью усыпанным гранатовыми зернышками и имитирующим по форме браслет. Саня поставил на стол пару бутылок хорошего сухого вина и коньяк и вручил нам по букетику тюльпанов. Мы улыбались, благодарили… А я вспомнила как, будто бы совсем еще недавно, Марине по заказу ее мужа вручали прямо за столом в ресторане большую корзину с бордовыми розами. А он откинулся в кресле и наблюдал за этим, красивый и довольный… А она вспомнила, интересно? Тюльпаны были очень милыми. Я поспешила поставить их в воду.

— Это так… авансом, — уточнил Саня, вглядываясь в Маринкины глаза: — Летом отвезу тебя на поляну с кровохлебкой и тимьяном — сиренево-вишневую… на зеленом. Хочешь?

— И не только… — не отвела она взгляд.

— Я… расскажу, — казалось, поперхнулся парень воздухом. Резко провел рукой, убирая с глаз длинную модную челку и потянул нарядную Маринку за руку из квартиры: — Пошли… на минуту. Расскажу.

Хлопнула дверь. Таня растерянно спросила, поправляя платье на своей полноватой фигуре:

— Они хоть вернутся?

— Да куда, на фиг, денутся? — хмыкнул Михаил, — раздетые выскочили, а в подъезде дубак. Разве что у Сани дома никого…

— Ого… — растерянно протянула я.

— А чего? — удивился он, — давно все понятно, а Санек на стенку уже лезет. Вместо меня даже просился пойти — без отдыха. Не ходит никуда, сохнет… Взрослые люди, так хрен ли? Только я хотел сегодня обмозговать кое-что. Лето на подходе…

Действительно, пора было подводить итоги. Пока предварительные. Понятно, что два месяца, это мало, но то, что у ребят практически не было простоя, говорило о многом.

Только мы с Татьяной закончили накрывать стол, а Михаил вскрыл бутылки с алкоголем, вернулась и наша парочка. Что они уже пара, стало понятно по сияющим Маринкиным глазам и распухшим от поцелуев губам… Ее шрамы почему-то уже не так бросались в глаза. Наверное, привыкаешь ко всему, и мы тоже привыкли к их виду и воспринимались они, как явление не слишком приятное, но временное, которое нужно просто переждать. Как прыщ, например, на видном месте или укус овода.

А Саня выглядел странно — словно резко повзрослел и буквально за минуты стал солиднее, увереннее и от этого будто спокойнее. Постоянно поглядывал на Маринку и, похоже — иногда придерживал за руку под столом. Ухаживал… а я опять вспоминала Слава — тот делал все это красиво и даже элегантно, соблюдая этикет в тонкостях. Здоровенный же Санька сопел и старался очень трогательно, а в его серых глазах мелькали торжествующие огоньки.

Я не знала, что они успели сказать друг другу и вообще — до слов ли там было? Но парень словно уже получил право на Марину и пользовался им со всей ответственностью — подкладывал еду своей девушке, старался устроить ее поудобнее, шептал что-то на ушко, заставляя ее всю розоветь…

— Все это, конечно — зашибись, — отметил Михаил общую обстановку, — но скоро — месяц-два и лафа кончится. И это нужно обмозговать. Санек, вникай сейчас — все серьезно. Мы с Таней сейчас экономим, на чем только можем. Летом по шестьдесят тысяч за недельный тур хрен кто заплатит.

— Хрен…? — удивленно подняла бровки Яна, болтая ножками в узорных вязаных носочках — тоже одном из подарков на 8 Марта.

— У нее удивительная способность — выхватывать из контекста самые… значимые слова, — весело пырхнула Маринка.

— Ага, похоже — чуечка, — согласился Михаил, — так я тогда без этого… попробую.

— Да попробуй уж, — проворчала Татьяна.

— Расценки разные, — согласился Саня, — есть и дешевле и дороже, но там и правда наизнанку нужно вывернуться — крутые спалки, палатка-столовая, катамараны, топливо, рабочие, грузовая лодка еще… договора с администрацией заповедников, сборы за это, да просто заброс на место… разрешение, подтверждение.

— А как вы работали раньше? — поинтересовалась Марина.

И выяснилось, что все эти вопросы решало Пермское агентство. Им просто сбрасывалась дата и место, где следовало принять группу.

— А зима тогда?

— А зима прошла по тропам Агуреевых. Саня с батей с десяти лет в тайгу ходил, все досконально помнит, опять же избы готовые и бесплатно. Сейчас мы только сливки снимали. Никто слова не скажет, но на будущее…

— Нужно поставить от себя избу, — кивнул Саня, — я даже место скажу — перед поворотом к Гребню, у входа в ущелье. Или вертолетом забросить стройматериалы, но это сотни тысяч аренды, или нанять людей и поработать лесорубами самим, взяв разрешение — тоже деньги, но реальные.

— Снова деньги, — вздохнула Марина, — сколько еще нужно вкладывать… Хорошо же пошло, я думала — к концу года отобьем, хоть окупится.

— А давайте снова пойдем своим путем? — выслушав всех, предложила я: — Зимой у нас свой контингент, на него мы и целились — больные на голову энтузиасты-экстремалы. Таким чем хуже и труднее, тем лучше, лишь бы живыми вернуться.

— А что же тогда летом — пещеры, восхождение? — удивилась Татьяна.

— Ну… это же тоже, наверное, большие деньги? Я не готова рисковать последними — скоро роды, и когда еще выйду на настоящую работу? Маринке тоже нельзя — страховка может не покрыть всю стоимость операции. Значит, бюджет должен быть скромным. Я предлагаю разбить стационарный палаточный лагерь в красивом месте и запустить рекламу семейного отдыха — с детьми. Еда с костра, купание, рыбалка, — взглянула я пристально на Мишу — заядлого рыбака. Он согласно кивнул.

— Снасти и резиновая лодка есть, надежная — мой «Адмирал».

— А стоимость ее? — поинтересовалась Маринка.

— Тридцатка. Заявлена, как четырехместная, но с комфортом — на двоих.

— Фух… — выдохнула я, — это еще нормально. Нам нужно, чтобы с комфортом. Значит — еще одну. Тут важен соревновательный момент — когда рыбачат две группы. А вечером уха на костре… А еще нужно постельное, надежные тенты, удобные походные раскладушки, алюминиевая посуда, медикаменты… Но это мелочи, это мы потянем. Нужно выбрать действительно красивое место и еще… лагерю нужна хозяйка, Марин, и аниматор — родителям иногда нужен отдых. Если Таня с двумя детьми…

— Да я уже в предвкушении, — рассмеялась Маринка, быстро взглянув на Саню: — Чего не умею — научусь, время есть.

— Игры, развлечения, соревнования…

— Песни вечером у костра беру на себя, — хрипнул Саня, и мы с Мариной рассмеялись, восприняв это, как шутку.

— Зря ржете, — обиделся Михаил, — он классно на гитаре играет.

Марина с интересом смотрела на парня, он обещающе улыбался… Проговорили мы до самого вечера — считали, договаривались, искали на карте место, чтобы можно нормально подъехать, спорили…

Когда гости уже уходили, Таня чуть задержалась и отозвала Марину в сторонку. Что-то говорила ей, и я видела, как меняется лицо подруги, теряя всякое выражение, кроме вежливого внимания.

— Что она сказала? — не выдержала я, когда она стала молча мыть посуду.

— Сиди, отдыхай, я тут сама, — остановила она меня, — да ничего такого — что Саня, как из армии пришел, перетоптал тут кучу девок… А почему молодой здоровый мужик должен отказываться, если ему это нужно, а предлагают сами и бесплатно?

— Так почему ты поменялась в лице?

— Он не нагулялся еще, Ксюша. Ему чуть больше двадцати. Слав не успокоился почти в сороковник… как недавно выяснилось. И на фиг мне дубль два, я что — куда-то спешу? И не отошла еще толком, — тронула она мокрыми пальцами щеку, медленно промокнула ее полотенцем и улыбнулась мне: — Я почти забыла, что урод сейчас. И что там еще будет дальше? А он интересный молодой парень, когда заматереет и вырастет в мужика, вообще цены ему не будет.

Я растерялась… Всегда, наверное, терялась в такие вот моменты. Нужные слова и доводы находились потом, много позже, когда не особо уже были и нужны.

— Он не притворяется, Мариш… Видно, что ты ему не безразлична, я весь день за вами наблюдала, — гладила я большой живот, где беспокоился Фасолинка — за ребят, наверное, как и его мама.

— Причин может быть много, — вздохнула она, — даже мои деньги. Ребята знают им цену, зарабатывают тяжким трудом. Они не «другие», Ксюша — не бескорыстные альтруисты, а нормальные живые люди — предложение о нашем с тобой финансовом вкладе приняли без разговоров. И далеко не ангелы… Михаил вон набрался…

— Он только по поводу выпивает, как многие мужики и точно не запойный. Это тогда тебе в Саудовскую Аравию, — не согласилась я. Становилось беспокойно, было невыносимо жаль чего-то, страшно упустить или допустить — я не знала. Но настроение испортилось. Где-то я понимала Марину, но…

— Он мне нравится, конечно, — качнула она головой, — но я пока плохо его знаю и еще… я же чувствую себя такой, как была раньше? И забываю, что он видит меня другой — и старше, и… со шрамами. Поклон им, конечно, с Мишей, что я при них уродом себя не чувствую…

— Все! — захотелось мне срочно прекратить это. Тем более, что серьезных аргументов против у меня не находилось: — Дальше время покажет, не будем сейчас об этом.

— И сейчас и потом не будем, — решительно выдохнула Марина, — пока я тут раздумываю и решаюсь, он что — откажется от секса? Не-ет, если даже при живой жене им мало бывает. Так что…

— Убила бы Таньку, — прошептала я, не понимая — зачем? Ну какой ей был интерес — зависть что ли? Так у них с Мишей все хорошо. К Маринкиной красоте? Странно было бы сейчас… Просто добрые намерения? Глупые… Или все-таки оправданные заботой старшей по возрасту?

— Ну и зря. Она ничего не выдумала.

К Сане, который вскоре стукнул в дверь, она не вышла.

— Скажи ему — пошла в душ перед сном. Пусть уходит.

Сашка ничего не понимал… А Марина вела себя так, как и месяцы до этого — приветливо, вежливо, но объяснять свое поведение для него не стала, просто — сделала вид, что те поцелуи ничего не значили.

— Что ты творишь, Мариша? — терялась я от недоумения и жалости, когда через неделю, только вернувшись из похода, злой Санька исчез на пару дней, а потом опять вернулся, как побитая собака, и смотрел… смотрел на нее, но уже молча. Я тоже на его месте не знала бы — есть ли у меня право на претензии?

— Другой бы плюнул и ушел, а он — злой, обиженный… все равно возвращается. Конечно — общее дело, деньги… — рассуждала Марина, накручивая себя и перекрывая пути для отступления.

— Миллиардерша, блин! — психовала я.

Она плохо спала, и я тоже — Фасолинка искал себе место, ворочался, пинался пяточками и выставлял острые локотки, вонзая их мне в бока. Становилось все труднее умоститься в постели, устроиться удобно. Я, кажется, дни жизни отдала бы за возможность спать в своей любимой позе — на животе…

Вставая ночью в туалет, я часто замечала свет в комнате Марины — она почти до утра сидела в интернете. Подойдя к двери, я прислушивалась — стучит клавишами. И сердце сжималось в нехорошем предчувствии — уедет же. Плюнет на туризм, Урал, меня… не выдержит. А я уже привыкла, мне было хорошо вместе с ней и не так одиноко.

А однажды Саня постучал в нашу дверь, когда Марины дома не было. Встал у порога и буквально взмолился:

— Ну скажи, Ксюха — в чем дело? Сил больше нет! Я же люблю ее. Да ладно тебе! Ты еще, как мамка моя… начни. На все плевать, поняла? Вообще! Я Хребет для нее сверну, так что, давай — рассказывай, — хрипло выдохнул он и уставился на меня с ожиданием.

— Саня… а я не знаю? — получилось у меня как-то неуверенно.

— Ксюха… я тебя Христом-Богом прошу, как бабка моя — что случилось? — нависал надо мной парень, глядя больными глазами.

— Она боится? — других объяснений у меня не было.

— И что — все? — выдохнул он с облегчением, расправляя плечи, двумя руками убирая со лба свой чуб и широко улыбаясь.

— Аха…

— Завтра в сад Яну сама отведи, — медленно говорил он, глядя на меня, будто гипнотизируя и программируя на послушание.

— Иди ты… в задницу, Сашка! — выпихала я его из квартиры. Действовать с ним заодно против Марины я не собиралась. И так последнее время водила Янку в сад сама и забирала оттуда почти всегда тоже сама — врач советовала больше двигаться.

— Ладно… — сердито донеслось до меня из-за двери. А я почему-то улыбалась. И вспомнился вдруг Вадим, а я все равно улыбалась. Пошла открыть форточку, чтобы проветрить перед приходом девочек, и думала — а если бы мой муж… бывший, конечно, да приехал вдруг и сказал то же и так же? И смотрел бы вот так красными от недосыпа, такими же вымученными, беспокойными глазами? И на его шее так же бешено билась бы жилка, а пальцы белели, сжимаясь от волнения в кулаки? А потом такое… вселенское облегчение в глазах и улыбка во все лицо? Будто уже поймал свое великое счастье за хвост? И нет… хорошенько подумав, я поняла, что даже в самых отчаянных своих фантазиях Вадима я таким не вижу.

Следующим утром я увела Яну в сад, а, вернувшись, Маринку в квартире не обнаружила. Висела на плечиках в прихожей светлая норковая шубка, стояли на обувной полочке ее сапожки, а Маринка будто испарилась. Я посидела, подумала и пошла обсчитывать стоимость всего того, что требовалось закупить к лету. Время еще оставалось и можно было неплохо сэкономить, выписывая товары через интернет. То же постельное там было в полтора раза дешевле, чем в магазине… Запирать дверь я не стала. Работала, составляла списки, оформляла заявки и поглядывала на часы.

Дверь стукнула через четыре с лишним часа…

— Ксюш… я дома, — тихонько и скромно раздалось от двери.

— Ага… — мотнула я головой, не отрываясь от монитора.

Открылась и закрылась дверь ванной. Я чувствовала себя мамочкой, удачно пристроившей своего ребенка. И удивленно улыбнулась, обнаружив, что по щекам течет вода. Опять слезливость? Это еще было объяснимо в самом начале беременности, когда шла перестройка и шалили гормоны. Тогда я пролила целые моря слез — по поводу и без. А сейчас чего? Что со мной такое? Сказалось напряжение последних дней и переживания за этих двух? Или может «хотелось», как говорила Маринка? Так нет же — никакого томления и прочих смятений. Но точно тянуло куда-то — пойти, что-то сделать, просто подвигаться. Я быстро оделась и вышла за Яной пораньше. Вышла на улицу, посмотрела на мобильнике время — сейчас дети уже пообедали и скоро будут укладываться на дневной сон. Можно просто прогуляться…

Снега насыпало! Я шла по расчищенному тротуару, как по тоннелю, от одного фонарного пятна на снегу к другому. Прошла до дома, где был детский сад — примерно километр, а потом обратно, и так раза три. Ответила на Маринкин звонок и пошла себе дальше. Осторожно ступала, чуть придерживая живот и кутаясь в широкое зимнее пальто Тани. Иногда со мной здоровались прохожие, здесь многие знали друг друга в лицо. Мороз начал пощипывать нос, мерзли щеки. Поискав в небе, я нашла луну — она всходила медленно, будто нехотя. А мне было уже хорошо, и слезы то ли высохли, то ли вымерзли…