Глава 28

Крайний раз в сезоне мед качают где-то в середине августа или ближе к его концу. Алексей вместе с опытным семидесятилетним Михалычем, который упорно называл его хозяином, уже третий раз за неделю проверял ульи на готовность к выкачке. Поднимали на блоках контрольный улей и взвешивали его, отслеживая прибавление веса, смотрели мед на загустение и, наконец, пришли к консенсусу.

— Куда, это самое…?

— К единодушию, — в который раз зарекался Алексей «не мудрствовать».

— Так, значит, качаем?

— Качаем, — решился хозяин. Тем более, что стояла адская жара, а это идеально для такой работы, хотя и тяжко для работников, закупоренных в специальной одежде.

И понеслось… Нужно было ошпарить кипятком и высушить медогонки, простерилизовать тару и ножи для обрезки забруса — тонких крышечек из особо ценного воска, которыми пчелы запечатывают заполненные медом соты. Старому опытному пасечнику доверили выявить самые крепкие пчелиные семьи — с них-то и следовало начинать выкачку.

На второй день работы, к вечеру мужики почти валились с ног. Под раскидистой грушей недалеко от колодца Лида накрыла ужин. На длинном, сбитом из чисто оструганных досок столе каждому была выставлена миска с окрошечной нарезкой, а заливать ее резким холодным квасом следовало уже каждому едоку по месту. Еще Лида расставила тарелки с крупно порезанными малиновыми помидорами, ломтями ржаного хлеба, домашнюю сметану и соль.

Мужики рассаживались не спеша и без особой охоты — кушать не хотелось, усталость и жара отбили всякий аппетит. Каждому хотелось скорей дойти до дома, вымыться, упасть и чтобы никто больше не дергал. Но Лида угадала с едой — только что-то такое и полезло бы сейчас в глотку.

— Алексей Юрьевич… — окликнула она Алексея со своего места, — а у вас под курткой пчелы гудят — мне даже отсюда слышно.

— И то… — подтвердил еще кто-то.

— В душ пойду — всех разгоню по домам, — улыбнулся Алексей. И точно — шевелились под просторной одеждой на спине, обдували ее маленькими вентиляторами крылышек, но не кусали — удивительно. Все дело в травяном напаре, которым по нескольку раз в день ополаскивались пасечники, или нещадно обворованные насекомые тоже устали от перипетий этого трудного дня?

— Едет будто кто-то? Как бы и… мотор? — прислушался Михалыч.

— Я сам встречу, сидите, — поднялся с места Алексей. Машины на заезжали на территорию пасеки. На подступах специально было устроено что-то наподобие шлагбаума из тонкого и длинного березового ствола.

Проходя мимо колодца, Алексей спугнул молодую гадюку, которая приползла за водой. На ходу чуть качнул полное ведро, выплескивая в ее сторону живительную влагу — понимал несчастную рептилию. Жара изматывала, на нее жаловались работники со всех его пасек, где занялись выкачкой. А он замотался и только сейчас подумал о том, что нужно бы всех стариков и Михалыча в том числе как-то грамотно отстранить от дневной суеты — в омшаниках пускай сидят и пенки с меда собирают. Возраст уже не тот, чтобы крутить медогонку и шарахаться по жаре между ульями. Если послушает, конечно…

Машина, подъехавшая в «шлагбауму», была ему незнакомой, номера — тоже. Новый закупщик-оптовик? Или частник? Алексей вспомнил о пчелах и, расстегнув куртку, бросил ее на куст, оставшись в просторных хлопчатобумажных штанах и с голым торсом.

Неожиданно… из серебристой ауди-S3 выходил знакомый ему человек — Вадим Сергеевич Демьянцев. Его появление вызвало странно неприятное ощущение. Будто и отболело все за этот год, подзабылось и сгладилось — нервы, похоронная суета, тяжелая кладбищенская тема… Но неприятное чувство в отношении этого человека до сих пор осталось, несмотря на ту его помощь. Советами грамотного юриста касаемо наследства Алексей воспользовался. Но то его желание — не видеться в будущем, казалось, было общим. Так что же на этот раз привело к нему Демьянцева?

А тот, весь свежий и прохладный после кондиционированного автомобильного салона, стоял у машины и спокойно ожидал его.

— Здравствуйте, Вадим Сергеевич, — протянул Алексей руку для приветствия, — проходите. Поужинаете с нами? Окрошка…

Но тот не сделал ни единого движения навстречу, а сразу спросил, требовательно глядя в глаза:

— Мы можем говорить прямо, по-мужски?

— А почему — нет? — удивился Алексей, неприятно предчувствуя…

— Ты спал с моей женой? — рубанул Демьянцев сплеча.

— А по какой причине вдруг такой вопрос? — не собирался признаваться Алексей. Бояться не боялся, подумаешь — сцепились бы рогами, слегка пободались… или даже не слегка. Но по-мужски в его понимании значило — не подставить женщину.

— Я просил правду, — рыкнул Демьянцев, — засцал признаться?

— Фу, Вадим Сергеевич, вот прямо — фу на вас! — широко улыбался Алексей, — а на встречный вопрос такого же плана — как? Слабо правдиво ответить?

— Я не был близок с Еленой.

— Аналогично, — сплюнул Алексей в сторону укропный листик.

— Мразь! — выдохнул побледневший Демьянцев. И неожиданный резкий хук справа вырубил Алексея, мгновенно отключив сознание.

Холодная колодезная вода лилась на голову и подтапливала спину. Он лежал на сырой траве у колодца и потихоньку приходил в себя. Ну ни хрена же себе…? Неожиданно! Но где-то и заслужено, так что и пускай его… и шел бы на фиг! Сотряса бы не было, а то еще минимум два дня тяжкого труда предстоит — единственное, что занимало сейчас Алексея.

Он приподнялся и огляделся — ауди никуда не делась, а вот Демьянцева вблизи не наблюдалось. Лида и мужики столпились вокруг, Михалыч вытаскивал очередное ведро с водой из колодца…

— Хватит, спасибо, а где этот… боксер? Куда вы его дели?

— Мужики в омшанике заперли, Алексей Юрьевич. Не били, — суетилась Лида, пытаясь приподнять его за плечи с мокрой травы: — Пойдемте, прилягте вон хоть в гамаке.

— Отойди, дай я, — проворчал Иван, рывком поднимая Алексея на ноги, от чего у того в голове тюкнуло, будто молотком.

— Во дурак… куда ты дергаешь? — схватился он за голову, пережидая боль, а потом потянулся к ведру с водой. Вылил ее на себя одним махом и попросил всех сразу: — Не лезьте к нам, дальше я сам с ним… Доедайте и — по домам.

Следовало поговорить спокойно, разумно и постараться быть убедительным. Нужно сделать все, чтобы обезопасить Ксюшу. Что-то Алексей запереживал — Демьянцев явно был неадекватен.

Так же, весь мокрый, он потихоньку пошел к омшанику — просторной пещерке, вырытой в склоне холма, поросшего деревьями. Еще по зиме в дальнюю ее стену были заложены брикеты речного льда и прикрыты мощным пенопластом. Летом лед ощутимо отдавал холод и здесь до транспортировки хранили в оцинкованных бидонах свежевыкачаный мед, несколько раз снимая с него пенку.

Прислушивался по ходу к ощущениям — голова будто бы не кружилась и в глазах не двоилось. Челюсть только ощутимо побаливала и в висках бухало, но это ладно…

Демьянцев сидел на скамье, облокотившись на стол и внимательно смотрел, как он входит в помещение.

— Можешь уезжать, ребята слегка перебдели. Мотай, — разрешил ему Алексей.

— Я знаю, что это был ты — «таксист» хренов, — почти спокойно заключил Демьянцев, — и про «Сюиту» тоже знаю и номер люкс.

— Раскололась дурашка? — тяжело вздохнув, кивнул Алексей: — Не гони на нее и ко мне больше не лезь — все вышло случайно. Она не в себе была, знаешь…? Так… как в другом измерении. Могла и под машину попасть, и на иглу напороться, и на групповуху… да куда угодно — там «потенциальная жертва» на лице было…

— А напоролась на тебя, — перебил его, играя желваками Демьянцев.

— А я и не оправдываюсь. И ответить могу адекватно, если что — в десанте служил, не ожидал просто… — присел Алексей за стол и попытался объяснить:

— Я отвез ее в свой номер, налил бокал коньяка, чтобы перестало трясти и оставил там. Сам вырубался после Ленкиных похорон, как вареный был, так что искать ночлег где-то еще не стал — лег с краю, когда увидел, что она уже спит. А потом ночью ей то ли приснилось что, то ли забоялась во сне… приползла ко мне под бок за защитой или просто по привычке… Не получилось у меня спокойно отстраниться, так что вина целиком на мне. Просто так вышло — ей плохо, да еще и сильно спьяну, мне крайне херово… Не знаю — зачем она тебе призналась. И кто довел ее до невменяемого состояния, тоже не в курсе. Но и с ее, и с моей стороны это был акт отчаяния. Спасались мы так, Демьянцев. Я — понятно после чего. А Ксения… тебе виднее.

— Мстил так, получается? — скучающе выяснял адвокат.

— Нет, — удивился Алексей, — случайно встретились. А теперь — вали. И жену свою постарайся понять: ты, мразь, ребенка у нее отнять хотел, с замужней бабой месяцами крутил на виду всего города и не надо о нас с ней — речь о вас. Даже если… она имела бы полное право, а ты просто идиот — у вас Яна!

— И Яну ты знаешь, — устало заключил Демьянцев.

— Да, знаю. Ездил, смотрел на них, собирался грамотного адвоката напрячь, чтобы защитить от вас, таких многомудрых. Выяснял — стоит ли делать это? Может она мать никакая. Ну и насмотрелся…

— Мы с Ксенией развелись год назад — из-за тебя. Она во всем призналась, — встал гость и двинулся на выход: — Счастливо оставаться.

— А я хоронил. И что-то мне подсказывает — к Ленкиной смерти, к ее состоянию тогда и ты руку хорошо приложил. Разницу чувствуешь? Ты зачем приезжал вообще? Уточнить подробности? Спустя год? Подвержен мазохизму или все же жалеешь о семье? Правильно жалеешь…

Демьянцев постоял напротив и помолчал, жестко сцепив зубы и вглядываясь в его лицо, будто решаясь на что-то. Алексей подобрался — закаменел пресс и напряглись мышцы спины, сами собой сжались-разжались кулаки… Драка? Да пожалуйста! Он и сам уже не против… достал мудак своим высокомерным снобизмом.

Но Демьянцев так и не решился… на что бы там он ни решался, а пошел к двери. Алексей вышел вслед за ним и молча смотрел, как тот уходит к машине — по траве, мимо колодца… Ауди завелась, постояла еще немного и тронувшись с места, скрылась за деревьями.

А он развернулся, сходил к домику за свежей одеждой и пошел в душ. Народ к этому времени разошелся по домам, его окрошка с выдохшимся квасом и плошка со сметаной стояли на столе, там же лежал шмат хлеба, а вот Лидии поблизости не наблюдалось. Они недавно сошлись с Иваном и тот ревниво отслеживал свою женщину. Алексей был рад, что устоял тогда, включив ум. А с Ксюшей вот не смог, хотя и понимал, что не нужно бы.

Несмотря на нешуточную усталость, ночью не получалось уснуть. Думал… Как и собирался когда-то, после Новогодних праздников он завел постоянную любовницу. Держался-держался, а потом плюнул, навел справки, а дальше подписал в агентстве договор об оказании интимных услуг. Но как только конкретное и вполне симпатичное женское тело стало доступно, потому как оплачено, тяга к нему пропала напрочь. Что-то не то было у него с головой… потому что тело как раз-таки очень настойчиво требовало своего. Оплатив незначительную неустойку, Алексей опять перебивался случайными знакомствами, но случалось это все реже и реже. Отсохнет же… думалось иногда с тоской. Просто отпадет за основной ненадобностью!

Иногда думал, что зря упустил Лиду. Симпатия между ними была и к ответственности за семью он давно готов. И родить ему она смогла бы. Хотелось уже если и не любви, то хотя бы регулярного секса, уюта, постоянства, своего угла — не гостиничного номера и не пустого дома, а настоящего, полного народом.

А сейчас все его мысли занимала Ксюша. И та — на детской площадке с маленькой, по младенчески пухленькой и забавной Яной. И потом — сонная и теплая домашняя девочка. Как дальше выяснилось — жаркая и жадная до ласк женщина, отчаянная… может потому, что на рывке тогда, эмоциональном надрыве? Что-то же толкнуло ее на такой отчаянный шаг? Стало невыносимо терпеть или больно знать? Хорошая девочка, и ему было с ней хорошо — накручивал он себя, нагнетая непонятное напряжение. Внутри будто собиралась тугая пружина, готовясь распрямиться и дать ускорение чему-то, как спусковой механизм пуле. Решению? Настоящему, судьбоносному и обязательно — хорошо обдуманному и взвешенному.

А почему — нет? — вскочил он и босиком, в одних трусах вышел в ночь, глубоко задышав посвежевшим ближе к утру воздухом.

Где-то там живет удивительная девочка — чувственная, красивая… блин! И не дурашка она — дурочка. Ну зачем призналась? Мужику такого не вынести — он отлично понимал ее мужа. Жила бы и жила… А она сказала — честная душа. Он нечаянно полнился восхищенным уважением, трепетом каким-то — бывают же такие! Чистые, честные.

А с другой стороны — он совсем мало знает о ней. Хотя… — усмехнулся, — такие авторитетные писатели, как Куприн, Ремарк, Моруа и Маркес пришли к умозаключению, что мужчина по-настоящему и долго только и может любить лишь ту женщину, которую мало знает. Образ которой он укрепляет в своем сознании фантазиями, выдавая желаемое за действительность.

Что еще на эту тему? Ах-ха — вот! Кажется, это Пабло Пикассо принадлежит метафора, которая очень точно попадает под этот самый момент:

«Если хочешь сохранить глянец на крыльях бабочки, не касайся их».

А в переводе на простой русский: хочешь долго любить женщину — не женись на ней. Оставайся во власти своих иллюзий.

Алексей тихо засмеялся, остановившись у дерева и энергично потянулся всем телом, широко расставив ноги. Запрокинул к ночному небу лицо, подставляя его яркому свету луны. Второго сентября должно было наступить полнолуние, но и сейчас уже почти идеально круглый лунный лик лукаво смотрел вниз, и Алексей четко видел там глаза, нос, улыбающийся рот… Чертяка хитрая! — распирало его непонятным нетерпением и ожиданием. Чего? Грядущего чуда?

Он опять хмыкнул — все же самообразование с целью быть интересным одной конкретной женщине оказалось очень полезным. Конкретная женщина, правда, плевала на все его потуги с высокой колокольни, но вот чисто для себя… для себя интересно было вспомнить, что и представительница женской части — Катрин Денев была известна своей фразой, адресованной женщинам:

«Если вы хотите, чтобы мужчина любил вас всю жизнь, никогда не выходите за него замуж».

Где-то это понятно — всегда больше ценится то, что недоступно, а не человек, который день за днем нечаянно вскрывает свои недостатки, узнавая заодно и твои. И ты — весь такой мужик-мужик, тоже постепенно перестаешь быть идеалом в глазах внимательно наблюдающей за тобой женщины. Но дело не в этом — все неидеальны, тут другое…

Главный фактор любви — окситоцин, гормон доверия и привязанности. Все остальное прирастет, если доверие не поругано. Нет доверия, и все — нет любви. Дальше можно не продолжать, ничего хорошего все равно не получится — как у него с Леной. Не вышло бы и у Ксюши с Демьянцевым — он никогда не сможет забыть, а у нее больше не получится верить.

Так может то, что вынесло его сейчас в ночь, что заставляет строить безумные планы и чувствовать какую-то дикую, дурную, совершенно сумасшедшую надежду — бред? И все потом будет, как у всех, даже если он добьется своего и уговорит Ксюшу попробовать?

Но так уж получилось, что ему открылось в ней как раз-таки то, что по любому — затмит все ее недостатки, что бы там дальше не проявилось. И то, о чем он уже знает, что видел своими глазами и понял о ней тогда и сегодня, уже нельзя назвать фантазиями, и он никак не принимает желаемое за действительное. Только бы получилось, только бы не выхватили ее раньше него, а это вполне возможно и очень даже вероятно.

Вот и проверим, товарищ Алексей Турчак, чего ты стоишь, как мужик? Сможешь очаровать женщину не деньгами, а мужскими и человеческими достоинствами, увлечь своей харизмой? М-да… облезлым носом, например и лапой сорок шестого размера, намечающейся уже плешкой? Пошлет же, блин… и права будет — почему не стал потом искать? Почему вообще слинял, как дурак трусливый? Погонит поганой метлой!

Несмотря на вполне обоснованные опасения, где-то в груди клокотал смех, рвалось что-то наружу… Слишком много хорошего надумал он себе и слишком хорошо было сейчас вокруг: отсекая собой яркий лунный свет, ветки и листья творили лунные картины на влажной от предутренней росы траве. Слабо вскрикивали просыпающиеся птицы, повеяло свежим утренним ветерком… Как он мог тупо спать все эти ночи и не выйти, не посмотреть на вот это все? А если вместе…? Если вдвоем, на террасе того дома, что уже достраивается? И луна в тихой реке, и такая же ленивая сонная тишина вокруг — все вокруг спит и дети тоже… Если она согласится, если не прогонит его, то у них будут еще дети — общие. Такие же забавные и плотненькие, как Яна. Будут щебетать «мамацька» и… папа?

Утро, скорее бы уже утро… — бродил Алексей по влажной траве, лениво гоняя редких комаров и слушая уходящую ночь. Ромэо, блин… на всю голову повернутый! Дурак? Дурак однозначно. Нельзя вот так мечтать и настолько серьезно настраиваться, когда все нереально и зыбко дальше некуда. Пошлет же… И что? Он послушно уйдет и вернется опять. И никуда она от него не денется!

Он решился. Но дальше все оказалось сложно, даже пришлось подключить частного детектива, потому что Ксюша с ребенком уехала после развода. А куда? И кто мог бы рассказать о ней? Детектив осторожно выспрашивал на ее бывшей работе, в конторе Демьянцева… В конце концов, принес ему координаты единственного человека, который мог ответить на вопрос где искать Ксению?

Интересная женщина его где-то возраста, по всем признакам — жесткая умная стерва с колким взглядом, откинулась в офисном кресле, внимательно глядя на Алексея сквозь стильные раскосые очки:

— Чем могу быть вам полезна, господин Турчак?

И как-то сразу исчез весь запал… вдохновение от предыдущего успеха в поисках утекло, потому что он понял — хоть головой бейся о стену, ничего это не даст. Она просто не имеет права разглашать сведения о клиенте в силу профессии.

— Мне нужен адрес нынешнего проживания Ксении Демьянцевой и ребенка. Вы защищали ее интересы при разводе и должны знать его.

— С какой целью интересуетесь? — не теряла невозмутимости дама.

— Хочу позвать ее замуж, — медленно, первый раз вслух озвучил Алексей свои намерения, — сразу скажу, что видел ее всего несколько раз, но намерения имею самые…

А дальше адвокатесса буквально вынула из него душу и вывернула ее наизнанку… Он рассказал ей всю свою биографию, озвучил способы и источники своих доходов, и в итоге, кроме всего прочего, с иронией был назван «богатым скотопромышленником».

— Если вам угодно называть пчел скотом, то — да, так и есть, — устало согласился он, — но люди гораздо больше подвержены скотству. Вряд ли это новость для вас.

И дальше терпеливо отвечал на унизительные для мужика вопросы о здоровье, пристрастиях, вредных привычках… Она нарочно выводила его из себя. А он потел, психовал, но не велся на провокации, попутно удивляясь наличию обручального кольца на руке стервы и выдержке ее мужика, его великому терпению и даже мужеству. Он бы не смог, не сумел… женщина должна быть женственной, а не стервозной.

В конце концов, наверное, оно того стоило, если в процессе этого изуверского допроса у него ни разу не возникло мысли — а на кой оно мне нужно, вот это все? Нужно было.

А еще он держался потому, что допрос этот выглядел, как некий экзамен, но вот сдал ли он его?

Оказалось — нет.

— В ваших намерениях один голый расчет и никаких чувств, — сделала вывод адвокатесса, откладывая ручку, которую вертела все это время в руках. И этим жестом, и решительным взглядом давая понять, что разговор окончен.

— Да что ты можешь знать о моих чувствах?! — взорвался Алексей, — и почему я должен выкладывать себя здесь… препарированным? Или озвучивать личные подробности, причины моих чувств? Не буду! И я все равно найду их! Считайте — закусило. И кто сказал, что разумный расчет, это плохо? Что плохого, если я уже рассчитал — где мы будем жить и на что? Где будет учиться ребенок и сколько займет дорога до хорошей школы? По-настоящему хорошей! Если я хочу эту женщину для себя — еще тогда хотел, просто думал, что у них утряслось, сложилось! Что плохого, если я уже рассчитал рождение нашего с ней сына! Если я даже имя его уже знаю!

Дама нервно дернулась и схватилась за ручку снова.

— Вадим рассказал вам о сыне? Серьезно? Так вы уже знаете о Льве?

Сердце дало сбой… Алексей просунул пальцы меж пуговиц рубашки и потер кожу в области сердца, потерянно промолчав. Или разумно. Да и слов-то особо не было. Лев… лев, это ведь зверь? Царь… Мать твою… о чем он сейчас?! Лев — это имя, мужское имя, имя сына. Чьего, блять, сына?! Нельзя ничего говорить сейчас, помолчи, болван — просто-таки вопила его интуиция.

— Воды можно? — хрипнул он.

— Так Вадим сказал вам? — уточнила дама, наливая ему воду из кулера.

— Он много чего наговорил, — пробормотал Алексей, отпивая из стакана крохотными глотками. Дама думала…

— Записывайте… Но поосторожнее там — Ксюша кормит грудью. Чтобы ваш неожиданный визит не стал слишком сильным потрясением.

— Не станет. Что посоветуете купить детям — Яне… Льву? — осторожно уточнил Алексей, честно глядя женщине в глаза. Речь была чуть замедленной, язык тяжело ворочался во рту. Мужчина замер в ожидании… может, не так что-то понял, ошибся?

— Цветы не тащите… у кого-то из них может быть аллергия на запахи, а дальше уже подключайте всю свою фантазию и ресурсы, господин богатый скотопромышленник.

— Да хоть и так… — незаметно выдохнул Алексей, еще раз пробежав взглядом по записанному. Кивнул, сложив листок и сунул его в карман.

— Спасибо. Выеду в ближайшее время. Как раз заканчиваем с последней выкачкой. Всего вам хорошего, — отвернулся он, потому что губы неконтролируемо растягивались в дурацкую, совершенно безбашенную улыбку.

— Удачи, — прозвучало в спину ему.

— Правда? — нечаянно оглянулся он, блаженно улыбаясь.

— Я… только сейчас сопоставила — вы не знали о сыне, а только мечтали о нем, — задумчиво протянула дама, цепко глядя на него: — И то, как прозвучало… и просто — Вадим не мог… странный получился бы альтруизм. Я глупо, непрофессионально проболталась.

Алексей помолчал, глядя на нее и осторожно поинтересовался:

— Адрес верный?

— Да, адрес верный, пусть извинит меня Ксюша, но почему-то я думаю… Я считаю, что у Левушки должен быть шанс. И вы тоже внушаете доверие. И все равно… хотя ваша финансовая состоятельность, выдержка и целеустремленность мне, конечно, импонируют, но решать только ей, вы же понимаете?

— Это я понимаю, — откланялся Алексей.

Остановившись у цветочного магазина, он заказал там доставку фактурной корзины с полсотней+1 роз палевого цвета и без запаха — на случай, если у адвокатессы тоже аллергия. Почему-то же она вспомнила о ней?