Глава 29

Это было трудно, психологически трудно — не просто знать, а осознанно принять тот факт, что у него есть сын. Сын!!! И не просто сын, а целый Лев! Как ей пришло в голову так назвать — офигевал он. Кто вообще сейчас так называет? Ксюша. Выбрала самое красивое мужское имя из всех возможных. Интересно — а другие варианты были? Он пытался вернуть лицу серьезное выражение и не получалось, гадство! Оно расплывалось блаженной миной, независимо от его желания.

И другие желания… они просыпались, ширились, распирали изнутри и рвались наружу — естественные, нормальные, мужские: звезду с неба достать, весь мир положить к ногам, благодарно опуститься на колени, осыпать цветами, бриллиантами… Вот! Это было бы весомое проявление огромной его благодарности. И все остальное само собой — звезды, цветы… как без цветов? Но без запаха, чтобы исключить вредную реакцию.

Нет… нервно ерошил Алексей волосы, устраивая на голове полнейший кавардак — к этому просто нужно привыкнуть. И успокоиться, что ли? Не дергаться так. Иначе… так и будет порхать воздушным шариком с блаженным выражением на морде.

Время поджимало и волей-неволей он взял себя в руки. Рассчитав окончание работ на пасеках и вычислив время, когда его присутствие перестанет быть жизненно необходимым, заказал билеты — самолет, поезд… Заскочил в «Музыку» и полдня принимал отчеты и проверял работу всех служб. Прошелся катком, но катком на удивление снисходительным — в этот раз никто не был серьезно наказан, и даже провинившихся он только строго предупреждал. Потом сгонял в основной свой медовый офис и на холодный склад — в деревню Фиалкино, где еще и дом ему строили.

К этому времени вдоль дороги выстроился ряд почти готовых типовых коттеджей, которые планировалось использовать, скорее всего, как летний, дачный вариант проживания. Хотя и он планировал так же — жить тут только теплую половину года. Зимой не был здесь ни разу и поздней осенью тоже. Вряд ли захочется сидеть в глуши, пережидая слякоть и непогоду. Хотя… на все бывает свое настроение.

Его дом уже подвели под крышу, сделав на ней обрешетку и уложив пароизоляцию. Грамотно пропитанное дерево мягко отливало янтарем, у дома пахло свежей стружкой… Опоры уже обложили декоративной плиткой «под камень», а огромные провалы окон пока были затянуты полиэтиленом. Позади дома поднимались сосны и липы, некошеная трава поднялась и пестрела вкраплениями поздней розовой кашки, мелкой полевой ромашки, а в сыром берегу доцветала синяя луговая герань. Неширокая река к концу лета почти вся покрылась округлыми листьями желтой кубышки.

— А реальные сроки заселения? — озабоченно уточнял Алексей, придирчиво вглядываясь в строение.

— Через год-полтора, не раньше, — огорчил его прораб, — усадка идет… раньше нельзя даже окна ставить — выдавит. Дерево хорошее, лес северный — зимней сушки, но и ему нужно время. Устоится, потом утеплим изнутри, отделаем, устроим там все по вашему желанию…

Все дела были сделаны, даже самые дурацкие, на первый взгляд. Но ему необходимо было перестраховаться, по максимуму предупредив все сложности.

Приближался день отъезда и снова он дергался и нервничал. Потому что теперь все стало серьезно — дальше некуда. Раньше Ксюшин отказ и провал его завоевательской миссии, с которой он собирался к ней, с трудом и скрипом, но принимался, как один из вариантов развития событий. Сдаваться он не планировал, собирался сделать все возможное и невозможное, но признавал, что может случиться и такое. Он мог быть отвергнут прямо с порога и самым категоричным образом. А значит, и завоевание нужно начинать прямо от порога, любыми способами заставив ее хотя бы выслушать его… для начала.

Ну, не был он роковым мужчиной, как мрачный красавец Демьянцев! И не обладал какими-то исключительными достоинствами, гипнотизирующими женщин. Так что все зависело от его действий и правильности завоевательской стратегии.

Так что… раньше отказ Ксении вынуждено допускался, как неблагоприятный исход событий, но только не теперь! Сейчас он пойдет напролом, привлечет все свои ресурсы. Да, в конце концов! Станет спать на коврике под дверью — женщины жалостливы. Украдет ее, соблазнит, подкупит, вызнает слабости, осуществит все ее мечты, сделает своей союзницей Яну! Ответственность его миссии в свете знания о сыне зашкаливала. И тут уже не до выбора методов, главное, чтобы они не были грязными.

Он так проникся этой ответственностью и настолько сильно нервничал, что почти перестал спать. В городе вообще не жилось. Решал там вопросы, а на ночь возвращался к пчелам — их мирный гул немного успокаивал. И все равно — бродил по пасеке ночами, впитывая настроение ранней осени, присаживался в траву, засыпал в ней урывками, просыпался, искусанный комарами… Уходил в летний домик, ворочался там… И вот, наконец — отъезд!

В подъезд дома, точно указанного в адресе на бумажке, входил на ватных ногах. Перед этим заселился в гостиницу, нашел те самые цветы… Пойти к женщине с совсем пустыми руками было откровенно не комильфо. Поэтому Ксюше предназначался букет, а остальное уже потом, когда они элементарно познакомятся — нервничая, он вспоминал, что даже не сказал тогда своего имени. Не посчитал нужным, б…! Лев? Тут он терялся… Для Льва у него было целое состояние в наследство, его отчество и фамилия… Да весь мир! Он лег бы под ноги его детям, но разумно, полезно, дозировано. Для Яны из Москвы приехала авторская кукла с расписным фарфоровым личиком и в длинном пафосном платье с кринолинами и множеством бантиков — ни одна женщина не устоит перед такой красотой. Даже Алексей проникся мастерством и фантазией мастера. А дальше он узнает интересы девочки и ее вкусы и тогда уже…

Дверь, звонок… потоптаться еще немного и подумать, собраться с духом. Теперь решительно нажать на кнопку! И трусливо прикрыться букетом… Такого он не помнил за собой даже тогда, когда стоял перед открытым люком ИЛ-76, готовясь к первому прыжку. Сердце билось тогда где-то в горле, и страх — здоровый, разумный безусловно был. Но были еще и кураж, и азарт, желание испытать себя — свои возможности и пределы. Потому что случалось старшина выталкивал некоторых в спину или берцем под зад. Он шагнул в пустоту сам, прямо навстречу облакам под собой. Но то состояние не шло ни в какое сравнение с теперешним — не стояло тогда на кону так много. И тогда, и сейчас речь шла о жизни, но теперь не только его…

Дверь открылась, и он неожиданно услышал:

— Саня, ну ты даешь! Заходи, герой. Не слишком спешишь?

И страх его получил для себя основание, то есть — стал обоснованным и поэтому не стыдным. Что там за Саня? Он решительно шагнул внутрь крошечной прихожей и опустил букет… и испугался опять до холодного пота — это же та самая неожиданность для Ксении, которой советовала избегать адвокатесса. Быстро заговорил, глядя в наливающиеся паникой Ксюшины глаза:

— Не бойся меня, только не бойся! Я уйду по первому требованию! Я сам кого угодно порву за вас! Ксюша…? Я узнал, что ты в разводе… вот только недавно узнал — восемь дней. Дашь мне сказать? — умоляюще смотрел он в карие глаза — не теплые и не добрые сейчас.

— Я вас не знаю, — прижимала она к своей груди весело брыкающегося младенца.

— Да я сам себя не знал! — отчаянно признался он, не отрывая глаз от ее лица и не давая ей отвести взгляд: — Тогда ты еще была замужем…

Ее лицо розовело… смуглая кожа наливалась краской, щеки приобрели яркий персиковый оттенок… Прелесть какая — воодушевился Алексей: она вспоминает, вспомнила, помнит… Удивительная! В сто раз лучше, чем помнил он — мягкая, округлая, со Львом на руках — мать… кормящая мать. Мадонна. Богиня в голубом халатике!

— Я знал тебя еще до той ночи, — быстро заговорил он, помня про порог и принимая его за первую линию Ксюшиной обороны: — Видел раньше и сидел тогда возле подъезда, потому что в нем жили вы с Яной. Тогда мне было тяжело и плохо, и только так я смог уснуть. Я оказался там не случайно — спал там, Ксюша, возле вас… а ты вышла и приняла меня за такси… таксиста. Сейчас я приехал за тобой, я знаю про Льва… стал искать тебя и случайно узнал про него — твой адвокат проговорилась и дала адрес.

— Валентина, — нервно хмыкнула Ксюша.

— Да… она сказала — я вызываю доверие… Я Алексей, а можно — Алеша, — вспомнил он вдруг, что так и не представился. Его голос бархатно баритонировал, широкие плечи развернулись, пресс подобрался… он будто стал еще выше и, казалось, занял собой всю прихожую. И Ксюша нечаянно поежилась так, будто всю ее осыпало мурашками, и тогда он шагнул ближе, только сейчас позволив себе перевести взгляд на сына.

— О, какой! — слов не было… Нужных, достойных такого момента — точно. Уж лучше бы промолчал! Но сами собой потянулись руки… а он отдернул их и, отложив букет и пакеты, полез в карман куртки, где в самой доступной близости дожидалась своего времени справка из КВД. Почему-то подумалось еще тогда — ни одна мать не даст в руки чужому человеку своего ребенка, если не будет уверена в том, что тот здоров. Он был абсолютно здоров, об этом и свидетельствовала справка.

— Это что такое? — растерялась Ксюша, рассматривая бумажку. Алексей шагнул ближе и заглянул туда вместе с ней, оказавшись совсем рядом и уловив их общий с сыном запах — младенческий, молочный… сладкий и чистый. Втянул его ноздрями, прищурился, как кот и окончательно понял вот именно сейчас, в этот самый момент, что не отступится ни за что и никогда! И никакие Саши…!

— Это значит — я чист. И здоров, — пробормотал он в ответ на вопрос, — вот еще только руки вымою… ты позволишь — с дороги?

— Да? — растерялась Ксюша, с недоумением вглядываясь в сравнительные значения, нули и прочие цифры, а также неразборчивый почерк внизу бланка.

— Спасибо! — по-армейски быстро скинул он туфли и куртку и шагнул за угол в ванную. Вымыл руки, умылся там холодной водой и тяжело оперся о край ванны. Уффф… Господи, помоги и дальше! Дай ума.

— Ксюша! — спокойно и по-деловому заговорил он, выйдя из ванной: — Я устроился в гостинице, скоро уйду, не переживай. Не буду напрягать вас… до вечера. А Яну я могу увидеть?

— Яну…. А откуда ты знаешь Яну? — удивилась она.

— Я с вами одновременно познакомился, вы тогда играли на площадке перед домом. Я сидел в большой такой черной машине… Не помнишь? Ну… там транспорта много было, — пробормотал Алексей, — я привез ей куклу. Она играет в куклы? А то мне говорили — есть девочки, которые любят машинки.

— Ты слишком много говоришь, — недовольно свела брови Ксюша, похоже — приходя в себя и начиная ориентироваться в обстановке. Этого нельзя было! Ему следовало надежно закрепиться на отвоеванном уже плацдарме.

— Нервничаю, — честно признался он, — очень сильно нервничаю. И боюсь.

— Даже так? — ухмыльнулась она.

— Конечно. Я на твоей территории и в любой момент ты можешь… — прервался он, решив, что не стоит лишний раз напоминать ей о возможности выпереть его: — Так где Яна?

— Янка! — позвала Ксюша и вскоре Алексей вместе с заметно вытянувшейся в рост девочкой увлеченно рассматривал куклу.

Прозвучавший дверной звонок заставил его вздрогнуть.

— Это Саша? А кто такой этот Саша? — осторожно спросил он.

— Сосед, — спокойно объяснили ему, — жених подруги.

И то, что она уточнила это, отлично понимая, что так успокаивает его, буквально подняло его над землей.

— Открой, да? А я подержу его, — протянул он ко Льву давно уже зудевшие ладони. Мальчик беззубо улыбнулся и качнулся к нему всем тельцем и, миг помедлив, Ксюша осторожно передала сына ему, внимательно отслеживая его действия. Глубоко вдохнув и судорожно выдохнув, Алексей принял малыша в руки. Надежно удерживал его, чувствуя вес, запах, осязая, но все еще будто не веря самому себе — в руках его продолжение, его смысл и будущее…

В прихожей послышались звуки женского разговора и вошли Ксения и еще одна девушка. Алексей плохо видел ее из-за того, что глаза неожиданно затянуло соленым туманом… Он просто широко улыбнулся и вежливо поздоровался, представившись.

— А я Марина, — ответила девушка, постояла, посмотрела, кивнула чему-то и ушла на кухню. Алексей вспомнил!

— Там пакет еще! Ксюша! — осторожно придерживая руками тельце, а щекой — детскую головку, он двинулся в коридор: — В прихожей пакет и там кое-что к чаю… не отказывайтесь, пожалуйста.

— Чай теперь будем пить? — внимательно глядела на него Ксюша.

— Ну… раз уж я как-то просочился и даже руки уже вымыл, — улыбался Алексей, так же внимательно глядя на нее. Она опять розовела… а он вдруг почувствовал то, что еще рано было чувствовать и запаниковал — пах неконтролируемо наливался тяжестью.

— Мы с сыном сядем? — нашел он выход, — можно положить его здесь?

— Да, конечно, — пытливо изучала его лицо Ксюша.

— Не нравлюсь? — напрягся он. И отвернулся, осторожно укладывая сына на диван. Рано об этом, слишком рано. Ну зачем сейчас выяснять? И так понятно, что не красавчик. И сразу защемило непонятной обидой — вспомнились все личные недостатки. И нос этот, и возраст, и залысины… А еще говорят, что настоящая красота — внутренняя!

— Да нет… я вот просто вспоминаю, — гневно розовела Ксения, — что ты имел в виду, когда говорил — железобетонная защита?

— Дюрекс, — честно ответил новоиспеченный отец, с удовольствием скосив глаза на сына, — гарантия и самое лучшее качество.

— И? — смеялись ее глаза, так же любовно огладив взглядом Льва.

— Да какие гарантии, когда процесс… настолько интенсивный? — бархата в его голосе прибыло. В штанах давно уже было ужасно тесно. Ксюша, конечно, смотрела ему в глаза, но и там все было понятно — зрачки расширились, взгляд стал… умоляющим? Все явки и пароли сданы, карты открыты — он дико хотел ее и случилось это ужасно не вовремя. И все равно — между нами уже протянулась первая тоненькая ниточка, пока еще не доверия, только понимания. Она поняла, что он сейчас чувствует, а он ждал ее решения. Всерьез опасался…

Восхищался ее выдержкой и тем, как ровно и уверенно она держалась, хотя его появление — испытание еще то. А он то ли оттого, что накручивал себя сутками, то ли возраст уже… Но вот именно сейчас… разные женщины могут судить об одних и тех же вещах по-разному. Поэтому на всякий случай он постарался объяснить и оправдаться:

— Извини. Контролю это не подлежит. Помню все, будто вчера было. Отсюда и реакция. И ты еще… красивее в разы стала. Я и тогда не смог отказаться. Извини и за тот раз тоже, хотя вроде и грех так говорить сейчас — результат…

— Глупость, — отвернулась она, — я все помню… осознавала. Это было и мое решение.

Удивила его опять — то краснела, а вот сейчас совсем не смутилась, просто отвела серьезный, испытующий взгляд от его лица и взглянула на Левушку. Попросила: — Присмотри, чтобы не упал. Он умеет переваливаться.

И ушла на кухню. Алексей прислушался — оттуда доносилось только неясное бормотание двух женщин и расслышать что-либо не было никакой возможности. Из детской комнаты долетал быстрый говорок Яны — она вежливо беседовала с куклой. И хотя бы на это короткое время затишья он расслабился и все внимание уделил мальчику. Рассматривал личико, пока что не находя видимого сходства с собой, суетливо бегущие куда-то ножки — полненькие и крепкие, крохотные пальчики, норовящие схватить отца за нос. Наклонился ниже, помогая сыну:

— Хватай, сынок, тяни, круши… — шептал, — не знал про тебя, шлялся где-то, а ты — тут… В футбол с тобой будем и с пчелами… Ты как — к пчелам? Лояльно или категорически?

— Ого… — донеслось с кухни. Марина, кажется?

— Это они нашли икру и правильный хлеб и еще лимон, сынок, и копченого осетра, но тебе еще рано… Вот лет через двадцать… мы с тобой с пивком его, но только изредка, а то брюхо нарастет, — гундосил Алексей все равно что, лишь бы Лев слушал его голос и привыкал к нему. И растроганно млел от того, что малыш не отрывает от него взгляда и крепких пальчиков, вцепившись в нос и пережав его: — Спортсмен, богатырь… вот это хватка.

Дальше Ксюша унесла спортсмена кормить и спать, а он топтался под дверью, прислушиваясь и рассеянно улыбаясь всем, на кого падал взгляд — Янке, Марине. Весь был там, тянулся туда, а его не пустили. Поплыл… слишком сильные впечатления, слишком незнакомые чувства и много их — не разобраться во всем сразу. Но все это было нужно ему, совершенно точно нужно.

Потом уже, когда Лев уснул, они вчетвером пили на кухне чай с бутербродами. Готовили их по правилам — подсушив настоящий ржаной хлеб и пропитав его лимонным соком и натерев корочку лимонной кожурой. Смазав потом маслом и выложив черную икру горкой…

Когда перекусили, похоже пришло время говорить по делу. Алексей понял это, когда Ксюша решительно вскинула голову и посмотрела на него в упор.

— Говори, — обреченно заглянул он ей в глаза.

— Ты приехал за мной? — проследила она взглядом, как Марина уводит с кухни Яну.

— За вами — тремя, — подтвердил Алексей.

— Я никуда не поеду, — спокойно озвучила она свое решение.

— Это как раз понятно, — с облегчением выдохнул он — ожидал худшего: — Мы только сегодня познакомились. Куда там — ехать? Это я могу сорваться вот так — одинокий, а у тебя дети. Это понятно… Я это знал и оставил «Музыку» на управляющего, пасеки — аналогично… буду руководить через связь, работать дистанционно. Конечно, мы пока никуда не едем, Ксюша! Это я остаюсь здесь. Буду жить в гостинице, приходить, гулять буду с Левушкой и Янку в сад водить… да хоть и каждый день, я очень рано встаю. И ты узнаешь меня лучше.

— А ты — меня? — растерянно уточнила она.

— А я во всем уверен. Но тоже лишним не будет… когда люди хорошо знают друг друга и понимают — это вообще отлично, — согласился Алексей, — но главное — чтобы решилась ты. А я буду ждать, помогу тут чем смогу.

— Строить плав. дачу, например, — со смешком подсказала от двери Марина.

— Нормальная работа, — согласно кивнул Алексей, — инструмент держать в руках умею. Я когда-то ульи сам делал, а это вообще, считай — ювелирка.

— И как долго ты сможешь пробыть здесь?

— До мая — точно, — прикинул в уме Алексей, — потом придется ненадолго отъехать. Это, если не случится форс-мажора. Предугадать все нельзя, мало ли… тьфу-тьфу, как говориться, — заулыбался он с облегчением — Ксюша не протестовала. И сразу не выставила. Получается — шансы есть?

— А можно подробнее о «Музыке», если это, конечно, не тайна и не секрет? Это же название гостиничного комплекса? — уточнила подруга.

— Проработал там пятнадцать лет — от дежурного администратора до управляющего директора. Жил в 2012 номере, — честно взглянул он в глаза приятно розовеющей опять Ксюше, — а еще у меня есть пасеки — семнадцать…

Рассказывать сейчас о том, что является хозяином «Музыки» он не собирался. Не врал — просто недоговаривал. Могло всплыть имя прошлой владелицы комплекса — Елены Спиваковой. Он расскажет о ней, но позже — когда у Ксении появятся причины хорошо относиться к нему. А он постарается показать себя с самой лучшей стороны и вот уже потом… И все равно Алексей подозревал, что разговор будет очень непростым. К этому времени она должна поверить в него, узнав лучше.

Сам он ничего криминального в том, что Елена последние девять лет числилась его женой, не видел. Это было его бедой, а не грехом. И ничего от него тогда не зависело. Преградой для самоуверенной, сильной, целеустремленной Ленки не стала бы и Великая Китайская стена, не то, что бывший муж. Ее ни на миг не остановило даже то, что у любовника есть дочь и жена.

Но кто знает этих женщин — у них своя, часто непостижимая логика. И Ксении могло быть просто психологически некомфортно от того, что когда-то он имел отношение к Спиваковой. И сейчас, когда весы еще качаются, когда он чисто по наитию ступает буквально по лезвию ножа, простое упоминание о Елене может стать решающим и далеко не в его пользу.