Глава 30

— Я не знаю, Ксюша. Слишком неожиданно, медово, пасторально… Откуда что и взялось? — задумчиво рассуждала Марина, когда поздно вечером Алексей ушел в гостиницу: — Если бы с ходу стал в любви объясняться, я бы вообще посоветовала вежливо распрощаться.

— Он все разумно объяснил, — поднимался в душе непонятный протест — исключительно из чувства справедливости. Все, что он выложил тогда на одном дыхании в прихожей, выглядело очень логично и почти все объясняло. Почти… потому что вопросы оставались, но придирчиво выяснять подробности и докапываться до мелочей было неловко, это явно продемонстрировало бы мой интерес. А он был. Я — живая женщина, причем с хорошей памятью.

— Ты на его стороне, — заключила Марина, — и это правильно. Пока что он не сделал ничего предосудительного и вообще… действует почти как Сашка. Только тот унес меня и качественно трахнул, наглядно продемонстрировав, что по фигу ему мои шрамы — целовал их. А этот на низком старте… И что мы имеем? Мужик приятен внешне, обеспеченный, тебя хочет, а главное — отец из него получится неплохой. Лев не очаровал его — это слабо сказано, он его поработил. Он весь с потрохами — Левушкин. Как ты относишься к Вадиму? — неожиданный вопрос стер с моего лица улыбку.

— Вадим при чем? Хорошо отношусь, — прислушавшись к себе, постаралась я ответить честно, — но быть с ним рядом тяжело. В общем, когда он далеко, мне намного спокойнее.

— Ты не сказала — лучше, — кивнула своим мыслям Марина.

— А тебе без Слава?

— Слав нагадил мне в душу — буквально. А Вадим зачем-то приезжал… он сложный и очень основательный, продуманный. Раньше сказала бы — надежный, но теперь воздержусь. И он тоже отец, Ксюша, и Янку любит.

— Та-та-та… звонил раз в месяц, — удивилась я, а потом, кажется, поняла — Марина не агитировала за Вадима. Да и за кого агитировать, где он? Она сравнивала этих двух мужчин.

— Янку сложно не любить, Марин, как и Левушку. Речь обо мне, так?

— Да — остается много вопросов. Почему он, весь такой… внимательный и положительный до сих пор один? Узнай его получше. Вадим вон когда открылся…

— А я что — спешу? — удивилась я, — где это видно? Я смотрю… присматриваюсь. А с Вадимом мы точно не смогли бы. За неделю в одной квартире чуть с ума не сошли. И он тоже сбегал на работу, хотя еще отпуск был, потому что невыносимо! И это он еще не знал про Алексея, а уж Лев… Сейчас мне с Алексеем и то представить себя легче.

— Алексей… Ты постоянно краснела, а это те самые сигналы, — улыбалась Марина.

— Странно было бы не краснеть, если вспомнить нам, кроме постели, нечего, — смеялась я.

— Не спеши, Ксюша, просто не спеши.

Марина и сама не спешила принимать окончательное решение на счет Сани. Ждала. Оставалось восемь месяцев до операции и ей тогда придется уехать и надолго. Он поехать за ней не сможет — как раз начнется очередной летний сезон. А там — девушки в купальниках, песни у костра, будоражащие летние вечера, полные романтики…

Я отлично понимала ее — после Вадима. Потому что даже у меня сегодня мелькнуло… мазнула гадкая мыслишка о гостинице, куда уходил Алексей — там тоже женский персонал. На подобные мысли не было ни причин, ни права, но стало так… будто тронула склизкую лягушку. И закрывая дверь, я смотрела на него уже иначе — отстраненно и насторожено. Кажется, он это заметил, но я побыстрее захлопнула дверь, отгородилась… Это была не ревность, точно не она. Скорее, непонятная брезгливость… просто к вероятности. Наверное, то, что ощущал Вадим после моей измены, было хуже в разы. Но я давно уже гнала эти мысли.

Хотя еще до этого он честно показал своим поведением, что я не особенная для него, а так… Был у нас как-то вечер откровений и Марина рассказала о внешности его любовницы подробнее. Я на роковую женщину точно не тянула. И дело не только в ее красоте — уникальная профессия, изысканная манера общения, абсолютная уверенность в себе… во всем этом я уступала, а сейчас — тем более. И случись вдруг и мы с Вадимом сошлись бы ради Яны (других причин я не видела), и я уже не смогла бы с ним в постели. Комплексовала бы, зажималась… всегда помнила бы, что в прошлом с ним была она — совершенство во плоти. И что он не забыл ее — тоже помнила бы, потому что забыть такую невозможно. Боялась бы, что он может сравнивать нас… да обязательно сравнивал бы! Я же их сравниваю! Он вспоминал бы ее… по-разному, а тут я — с молочной грудью, растяжками на бедрах, лишними килограммами… Но это все в теории — Вадим бежал от Левушки, как от огня, и за это винить его я не могу. Да и к лучшему — я легонько выдохнула тогда.

А Алексей говорил, что нравлюсь, и как будто искренне говорил. Попала во вкус? Или на всяк товар, даже подержанный, есть свой купец? Кто-то смог бы такое сыграть, но он, похоже, играть не умел, как и я. И не такой уж большой я приз, по большому счету, чтобы прилагать такие усилия… врать и притворяться всегда трудно. Разве что ради великой цели. Это Левушка? Может быть. И все равно — нежеланная женщина в нагрузку к сыну совсем не обязательна. Да и тот взгляд его… я легко могла бы нафантазировать, льстя себе, но бугор в его штанах говорил сам за себя — такое не сымитировать. А вот Вадим не хотел меня даже накрашенную, причесанную и в розовом с серебром…

Да, я сравнивали их — этих двух мужчин. Алексей казался простым и открытым — весь нараспашку. Очень легким в общении — будто век его знаешь. Слишком простой и незамысловатый? Это еще вопрос… но даже если так? А я какая? И лучше бы он был не предпринимателем… по меду, и не начальством в гостинице. Лучше бы — нищета к нищете. Тогда я чувствовала бы себя еще увереннее. Хотя это так — образное выражение. Нищей я себя точно не считала. Просто всегда лучше и проще, когда на равных. Но опять же — у мамы с Джаухаром… но это уже не туда меня занесло — там иное, сказочно-восточное, почти потустороннее.

А Алексей…? Опять я сравнивала и можно бы сказать, что Вадим тоже иной уровень по сравнению с ним, но для меня это не имело никакого значения. С Алешей мне было психологически комфортно, он считается со мной, угадывает, чувствует, но это может быть только пока. Все это по наблюдениям пока еще только одного дня. А дальше? А дальше — увидим. И гостиница тоже… город небольшой и все тайное обязательно станет явным. Вот только спешить действительно не стоит.

Утром я проснулась рано и прислушалась к себе… Казалось, во мне появилось что-то новое, будто заполнилась пустующая ячейка в душе, как в медовых сотах и она полна чем-то определенно приятным — радостным ожиданием, предвкушением?

Был выходной день, дети еще спали, и я вполне могла еще поваляться рядом с ними. А потом лениво присесть в кровати и не спеша покормить Левушку. А дальше — помыть ему после ночи попу и обновить памперс, оставив играться погремушками. Самой пойти и умыться, почистить зубы, перепрыгнуть из ночнушки в халат и приготовить завтрак для себя, Марины и Яны. Или Марина заглянула бы ко мне — растрепанная и в привычных широких домашних штанах. И, позевывая, доложила бы, что ей захотелось сырников, а потому все будут завтракать сырниками — даже через «не хочу». А с чем уж — сметаной, сгущенкой или вареньем — личное дело каждого.

Но этим утром все было иначе — пока дети еще спали, я вымыла и высушила волосы, достала и еще раз прогладила легкий домашний костюм — серо-бирюзового цвета и очень мягкий, уютный. Я жалела таскать его — мой любимый. От частых стирок быстро истреплется, да и неудобно при кормлении. А сейчас крутилась в нем перед зеркалом, нещадно выискивая в себе недостатки. Поправилась… и «красивее в разы стала». Будто сказано было без издевки, да и… показательно доказано мужской физиологией.

Физиономия расплывалась в улыбке. Приложив ладони к горящим щекам, вдруг вспомнила — завтрак! Что придумать на завтрак? Если он придет рано? А я не знаю его вкусов. Ну… узнаю, тогда и стану готовить. Или нет — еще не решила… оглянулась я напоследок посмотреть на себя со спины да так, что что-то хрустнуло в шее.

— Как мало нам, дурам, надо, — широко зевнула от двери Марина и прошла мимо меня в ванную.

Да — немного. Чтобы замечали хотя бы… для начала.

Дверь открывала я. Поздоровалась, отступая в прихожую, улыбнулась и, получив бодрое приветствие в ответ, была целована в щеку. Быстро и очень по-дружески, ничего такого… Он сразу отвернулся потом, разуваясь и снова говорил… говорил. Странно, но это не раздражало. Может потому, что дало время прийти в себя? А еще говорил он по делу — обнаружил в центральном парке крытую детскую площадку и поэтому, несмотря на дождь, мы все впятером…?

— О, нет! Увольте меня, увольте от этого! — вышла из ванной Марина с тюрбаном на голове, — я лучше спокойно поработаю тут… под шум дождя.

— А мы на машине доедем, я взял напрокат с большим багажником, чтобы помещалась сложенная коляска. Ты сможешь уложить Леву спать на свежем воздухе, а в машине потом покормить. Салон чист — обработали антисептиком. Рядом — детское кафе, но там готовят и недетские блюда, — заглядывал мне в глаза Алексей.

— Здорово… — задумчиво пробормотала Марина, — так вы что — на целый день и квартира свободна? В смысле… я не возражаю — езжайте. Сегодня кто у нас по завтракам?

А завтрак Алеша принес с собой — блинчики из кулинарии и сметану из топленого молока. Улыбался, объясняя это дело, а сам поглядывал мне за спину. Видно было, что прислушивается.

— Я подумал — вы уже все встали. Нужно как-то договориться, что ли? Я люблю блины, и купил вот… но они немного не такие — толстоваты. До сих пор помню, какие делала мама — взбивала тесто в пенку и получались тоненькие, кружевные. А потом мяла малину с сахаром…

— Он еще спит — вчера наигрался с тобой и несколько раз просыпался ночью. Утром поел и отсыпается, — ответила я на взгляды, понимая его нетерпение. Интерес Алексея к Левушке был приятен, потому что был он искренним и настоящим.

— А где сейчас твоя мама… родители?

— А я расскажу тебе в парке — все о себе, с самого рождения. И ты тоже. Нужно же с чего-то начинать настоящее знакомство? — мыл Алексей руки на кухне и сразу доставал из шкафчика тарелочки, раскладывая на них блины. Достал и открыл сметану, вложив в нее чайную ложечку, оглянулся вокруг и заметил наши с Мариной взгляды. Улыбнулся…

— Борзею, считаете? Прошу прощения, если так — продолжаю нервничать. Запросто могу делать что-то не так, — пожал он плечами, присаживаясь к столу.

— Нервничаете. Поэтому кинулись готовить завтрак в чужом доме, — иронично пропела Марина.

— Готовить совсем не умею, хвастать не буду, — не согласился Алексей, — просто заметил вчера — где что лежит. А почему, собственно, чужой дом? Здесь живут мои родственники и вообще…

— Но сам завтрак организован вами, Алексей…

— Не объедать же мне вас? И можно на «ты», Марина, так будет проще.

— И быстрее… — пробормотала подруга.

— Очень надеюсь, — взглянул он на меня.

Мы успели позавтракать, а потом проснулся и захныкал Левушка. И я привычно поспешила к нему, вынимая из кроватки и попутно приговаривая. Так, как болтала всегда и все равно — что, потому что простое звучание моего голоса успокаивало его:

— Тихо-тихо, маленькие мои… к нам пришел папа и мы все вместе сегодня поедем гуля-ять… спать будем на свежем воздухе, а еще-е…

— Ксюша… — обнял со спины меня вместе с сыном Алексей, осторожно развернул к себе и склонился к нам — три головы оказались рядом. Левушка сонно таращился на него круглыми глазами. И я тоже замерла.

— Не вырывайся, пожалуйста. Я буду ждать сколько нужно — умею, — и чуть помолчав, тихо продолжил: — Просто разреши быть чуточку ближе. Ужасно трудно держать расстояние. Понимаю, что еще рано… — прижался он к моим волосам щекой, продолжая обнимать нас.

— Сестрички не хватает, а так бы — весь букет, — прошептал, глядя на все еще спящую Яну.

— Она всегда долго спит в выходной. Завтра — в садик.

— Я отведу, если ты не против. Все равно ничем не занят, а нам с ней нужно хорошенько познакомиться — мне нужен крепкий союзник.

— Ты всегда говоришь правду — то, что думаешь? — удивилась я.

— В основном, — согласился он, — иногда кое-что замалчиваю, если не к месту и не ко времени. Но врать точно не люблю.

День получился длинным и насыщенным — на площадке по причине дождливого дня собралось много детей и Яне было весело. То я, то Алексей по очереди присматривали за ней, потом обедали в кафе, отдыхали в машине. Яна уснула на заднем сидении, накормленный Левушка спал в коляске, а он рассказывал мне о своем детстве, родителях, деревне, где рос до четырнадцати лет… Я тоже делилась своими воспоминаниями из детства, рассказала о папе. Потом мы ехали домой. Само собой разумелось, что наш разговор не окончен и рассказ продолжится потом.

Уходя в этот вечер, он поцеловал меня в губы — мягко и без напора, не настойчиво, а осторожно и нежно. Опять тихо попросил, будто извиняясь за это: — Самую чуточку ближе, Ксюша…

Когда вернулась на кухню, у меня горели щеки и зудели губы. Я быстро облизала и прикусила нижнюю, виновато глядя на Марину, которая внимательно изучала меня.

— Максимум через неделю вы переспите, — подвела она итог.

— Каким образом? — хмыкнула я. Даже просто место для уединения в нашей ситуации представить было трудно.

— Он не отступится, это уже понятно — взялся всерьез, основательно. Делать вид, что не замечаешь и не понимаешь этого — глупо. Еще глупее, конечно, быстро сдаться, но! От тебя, я вижу, мало что уже зависит, дорогая. Он старше, опытнее и умнее. Действует грамотно, мягко, но все будет быстро. Поверь мне… со стороны виднее — все эти ваши взгляды, зависания, касания рукавами… Я отпущу тебя на пару-тройку часов в гостиницу — иначе никак. Не при детях же, — пожала она плечами.

— Не знаю, — покачала я головой, — как-то просто все происходит — спокойно, обыденно.

— А тебе бы еще потрясений? Мало их нахлебалась? — горько улыбнулась она, — счастье любит тишину, оно всегда только для двоих. Я чувствую себя лишней…

— Только не придумывай лишнего, — улыбнулась я.

— Ты хочешь секса? — подмигнула она мне.

— В начале беременности было труднее всего, но это гормоны, наверное, — призналась я, — а сейчас? Да, хочу. Но не так, как тогда. Отторжения или неприятия нет и трусики мокрые, как говорится… но в самом деле — рано, Мариш… Слишком. И даже речи не идет о любви.

— О-о-о… как много мне о ней было сказано, подруга, — вздохнула она, — как красиво умел петь Слав — искренне, уверенно, безо всяких сомнений. Поэтому я и была таким слепнем столько времени. А что оно такое — любовь, никто и не знает. Точного, общего для всех описания ощущений для определения нет. Только признаки. Имеющиеся определения туманны — привязанность, устремленность, постановка желаний другого выше собственных… Ну, это если кратко. А если расширенно, то кто во что горазд! Каждый решает для себя, что он чувствует. Но согласись — смешно будет выглядеть, ходи он вот так до весны. А ты будешь делать вид, что так и надо?

— Даже не собираюсь делать какой-то вид, — захотелось мне обидеться.

— Тогда перетряхни бельишко. Есть такое, чтобы — ах?

— Есть, но я в него не влезу, а готовиться специально отказываюсь. Это будет еще смешнее.

— Смешнее, если в ответственный момент ты окажешься в х/б до подмышек, — хмыкнула Марина.

— Если это отвратит от меня — скатертью дорога!

— То есть, в принципе ты не возражаешь. Что я и хотела услышать. Сидит тут… в мокрых трусах и спорит еще, — веселилась она.

— Не подталкивай меня к нему, — серьезно предупредила я, — это не шутки.

— Не буду. Про Саню тоже тогда молчи.

Переспали мы не через неделю, а через месяцы — в Новогоднюю ночь. Случилось…