Эпилог

— Твою ж ма-а-ать…

— Не ругайся, — тихий смешок со стороны мужа.

— Ты делаешь из меня какую-то свиноматку, Лёша, — тихо и безнадежно отметила я, бессильно опуская руку с тестом: — А я-то думаю — что меня колбасит? Хрень какая-то… немыслимо — месячных еще не было, молоко, кормление, дюрекс твой… Бл…!

— С ума сошла? Тише…

Алексей обнимал меня и тихонько укачивал, успокаивая. И ни фига — не получалось. Я тихо плакала, разом представив все прелести ближайших лет. Лёвушке будет всего два — совсем маленький и я помнила Яну в таком возрасте — им нужно все наше внимание, они совсем глупенькие еще, бестолковые, а лезут везде. А становление речи, а разнообразные навыки, а общее развитие? Как я смогу, когда успею? У меня на руках будет по-настоящему маленький ребенок и Лёвка резко станет взрослым, требования к нему повысятся, да он элементарно будет мешать! Как я допустила это? Как он допустил?!

— Лёва будет буквально брошен на выживание, — подвела я итог своим размышлениям, — накормлен, вымыт, одет, но и только. Янке скоро в школу… у меня не будет времени заниматься с ней. А ты?! Ты же сам сбежишь в поисках тихой пристани! Потому что здесь закономерно образуется дурдом! Я отказываюсь… Есть такое понятие, как долгосрочное планирование — и семьи в том числе. Ничего страшного — срок, скорее всего, позволяет, я — за прерывание.

— Я не могу заставить тебя рожать, — выпустил меня Алексей и отошел в сторону: — Делай, как знаешь. Но ты, как всегда, бежишь впереди паровоза… и почему-то упорно мне не доверяешь. Я никуда не сбегу! Набегался уже. И мы всегда можем взять няню.

— И няня будет убирать дом, делать покупки, заниматься с Яной, готовить еду…? Дальше продолжать? — усмехнулась я. Хотелось орать, крушить и швырять все направо-налево! Рядом с этим мужчиной моя фертильность зашкаливала! Самые надежные презервативы рвались! Четыре на тысячу, по статистике, но какая, к черту статистика, когда это мы? Она вся досталась нам! Физиология, все ее особенности, связанные с кормлением и народные приметы стройными рядами шагали коту под хвост!

— С сентября по май мы будем жить в городе — там школа. Уже обсуждалось, что два часа в дороге каждый день — это много, да и рискованно. Квартиру возьмем побольше — с гостевой для няни. Для уборки есть специальные службы, еду, в крайнем случае, можно заказать — готовить будут специально для нас. Я максимально освобожусь — на пасеках зимой я не нужен, остаются только гостиница и ресторан. Но ты выбрала самый простой путь, — отвернулся муж, голос его подрагивал… от злости, конечно же. Я и сама сидела злая, как собака. Виноваты были оба — гормональные препараты во время кормления противопоказаны, я знала это и понадеялась на все остальное, а он, кажется, в эти моменты вообще не думает.

Я не хотела этого ребенка, он был не вовремя. Кроме всего прочего, я только-только стала худеть, сбросив половину набранного веса и, что бы там не говорил Алексей, стала чувствовать себя легче, да и выглядеть лучше. А сейчас все по новой? И это он только говорит — животик… толкается… и прочее ми-ми-ми! А когда рядом с ним нарисуется маленький танк? Они никогда не обходят вниманием стройных и красивых, даже если рядом жена. Все без исключения, всегда! А некоторые и не только смотрят.

Господи, что же делать — мучилась я, пару дней после этого наблюдая предельно собранного, заботливого, внимательного и очень спокойного, в том числе и в отношении меня, мужа. С его стороны это был настоящий шантаж и манипуляция, но я понимала, что пока еще несерьезно — просто демонстрация.

А еще я понимала, что это может быть уже не совсем и игра — его действительно не тянуло ко мне. Не хотелось быть ближе, шутить, липнуть и постоянно лапать. И я тоже… я тоже была предельно вежлива, правильна и держала расстояние. Все эти реверансы и официоз, наверное, выглядели смешно и глупо, но они еще и мучили — я хотела обратно своего веселого и родного Лёшку.

Если я решусь… Он же не простит! Но он просто не представляет!

* * *

Кемпер тихо шелестел шинами по идеальной европейской дороге — мы ехали в гости к маме и Джаухару в австрийские Альпы. Сейчас машиной управлял наемный водитель, а Алексей, наверное, спал рядом с ним. Они вели по очереди, проскакивая не интересующие нас места. На европейских автобанах можно было развить скорость и побольше, но этого не позволяло наличие тяжелого прицепа. С самого начала мы знали, что из-за этого время в дороге продлится и решили не спешить и превратить ее из просто дороги в путешествие. Решились извлечь из ситуации все возможные преимущества, осмотрев достопримечательности, которые рисовались по ходу маршрута.

Сутки мы провели в просторном, зеленом, сказочно красивом и чистом Минске, в который влюбились по-настоящему. В широкие улицы и изумительные по красоте здания, чудесные парки и приветливых людей. Да даже в «Васильки», где с удобством и удовольствием пробовали национальные блюда. А потом была граница Белоруссии и Польши и Беловежская Пуща с зубрами и соснами до двух метров в обхвате и высотой метров до сорока.

Все это и многое другое потом, мы осматривали не спеша и со вкусом, из-за чего путешествие заняло больше недели. Оставляя кемпер на стоянке, дальше мы обходили местные красоты в основном пешком — с передышками и остановками в пунктах питания. Янка козочкой прыгала рядом с нами, Лёву, которому уже исполнилось три, я держала за руку, а годовалый Димка путешествовал в кенгуру на груди у папы и больше спал на его плече, чем изучал мир.

— Мега-мужик у нас. Чувствую — шея отваливается, и плечевой пояс в хлам, — жаловался муж, передавая мне второго сына после самой первой пешей прогулки по центру Минска. По ее результатам были сделаны выводы и куплена двойная сидячая коляска, в которой расположили Диму и Лёву, а их папа качал уже пресс и предплечья, толкая ее перед собой.

— Вернемся — срочно займусь собой, — решался Леша, — слабак слабаком стал.

— И я с тобой, — согласно кивала я.

— Ладно… вдвоем и потеть веселее.

К этому времени я уже поняла, что здоровый грудной ребенок не помеха, если ты серьезно хочешь чем-то заняться. В идеале, кроме желания, должны быть еще и деньги, и тогда все будет так, как и обещал Алексей — опытная няня, клининг, доставка обедов. Но и это еще не все — мы иногда вырывались в местный дом отдыха, детские кафе и боулинг, гуляли в парке и даже катались на велосипедах.

После Пущи наш путь лежал через Польшу. Мы проезжали возле города Вонгровец, где находится единственное в мире строго перпендикулярное место слияния двух рек. Причем их воды абсолютно не смешиваются и текут дальше двумя параллельными потоками по одному руслу. Потом было Старе Място в Варшаве с мощеными улочками и уютными кафе, Часы Тысячелетия и Лазенки.

Чехия… Древнее ядро Праги с комплексом Пражский кремль — Градчаны, всевозможные кнедлики — картофельные, пшеничные, с салом, фруктами… И пиво, конечно, которое всем нам по разным причинам было противопоказано.

И, наконец, Австрия и небольшой курортный поселок в предгорьях Южной Каринтии, а там и дом, который купил для мамы Джаухар. Они уже больше года жили там вместе — совершенно на европейский манер, безо всякого разделения территории на мужскую и женскую, потому что Адиль привел в тот их дом молодую жену.

— Я рассказывала тебе, что у них традиция — один из сыновей живет с престарелыми родителями. Джаухар не собирался больше жениться и, распределив все свои активы и акции между сыновьями, дом подарил младшему — Адилю. А когда мальчик объявил, что женится, стало понятно, что нам там будет тесно, — легко и просто рассказывала мама, — и оказалось, что на мое имя пару лет назад уже куплен дом в Альпах. А я все это время считала, что мы снимаем его, — грустно улыбалась мама, — и что это должно было…? Посмертный подарок? Глупо… нам не дано знать — может он и меня еще переживет.

— Не нужно о плохом…

— Странно все… жизнь, — вздыхала она, подсовывая мне апфельштрудель — местный пирог, одну из визитных карточек Австрии: — Прожить ее почти всю, считая копейки и вдруг — во как! Домик в Альпах, украшения… Я до сих пор еще будто чуточку не в себе. В Аравии во все это верилось как-то легче. Там все само по себе похоже на сказку из «Тысячи и одной ночи» — дичь, экзотика. Здесь — в Европе, уже сложнее.

— Джаухар замечательный… — чуть замялась я, — но здесь и сейчас мне легче понять, почему ты все-таки согласилась быть с ним. Он ошеломил тогда, потряс тебя вот этим всем? — улыбаясь, вбирала я глазами изумительный пейзаж, открывающийся с террасы — поросший травами луг с немногочисленными елками, редкие коттеджи, разбросанные по нему и все с видом на холодное ледниковое озеро внизу. А надо всем этим — белоснежные горные пики.

— Нет, Ксюша… Наверное, хорошенько подумав, я все-таки согласилась бы и на рай в бедуинской палатке, — призналась мама, — он единственный мужчина, к которому я что-то почувствовала после папы. Первый раз за пятнадцать лет я увидела в просто человеке мужчину. Ну и, само собой — такие бонусы, — подмигнула она мне, грустно потом улыбнувшись.

— Не шути так, мам. Зря мы это — если он услышит, может принять за истину, будет неприятно.

— Он хорошо знает русский и чувство юмора у него в порядке. Кроме того, они еще нескоро будут — до Клагенфурта езды минут сорок, обратно… И вообще из «Минимундуса» трудно уйти — я потом отпущу тебя с Алёшей, когда Димка ко мне немножко привыкнет. Я ходила часами — там все шедевры мирового зодчества, уменьшенные в двадцать пять раз. А железная дорога? Детям там сейчас безумно интересно — игрушечная, она постоянно в движении, действующая — паровозы, вагоны, мосты, светофоры, вокзалы, шлагбаумы… И миниатюрный порт с моделями судов — это нужно видеть, сейчас я зря трачу слова. Мне очень понравился Алексей, — вдруг резко сменила она тему, — еще в первый раз, в тот мой приезд. Но сейчас он… трудно объяснить — веселее, увереннее, спокойнее или вот — горделивее! — засмеялась она, — он ужасно гордится всеми вами. Вышагивает, поглядывает так…

— Как петух в курятнике, — довольно хмыкнула я.

— Пускай и так! — махнула она рукой, — он, конечно, не брутальный красавец, как Вадим, но есть в нем что-то большее — эта харизма мужская, необъяснимое притяжение. И голос удивительный — бархатная такая изюминка. Как и папа твой, и Джаухар — к таким мужчинам тянет, они зовут взглядом, в них виден Мужчина.

— Самец, ага, — согласилась я.

— Боже! Ксюша, я тут на восточном замесе вся — персидских поэтах, арабских сказках и музыке, танце живота еще… а ты со своей прозой, — смеялась мама.

— У нас с ним очень хорошая проза, мама, просто замечательная, — прозаично дожевав кусочек штруделя, ответила я: — Хотя я чуть все не испортила, как в свое время Марина.

— Ты про Димку?

— Да. Но вовремя опомнилась — жутко испугалась потерять Лёшку. А потеряла бы обязательно — не сразу может, но это было бы началом конца. Я ему не доверяла тогда полностью, просто не верила в него. Не верилось, что может быть вот так — вдруг и настолько хорошо. Он доказал, что может.

— А как там, кстати, Марина? — поинтересовалась мама, подсовывая мне еще одно произведение австрийского кулинарного искусства — сладкое суфле: — Это «зальцбургер ноккерльн»… фух! Надо же — первый раз выговорила. Я рассказывала уже? По количеству сладких блюд Австрии нет равных, куда там Востоку! Так что?

— Разожрусь опять — только в норму пришла, — не устояв, сунула я ложечку в белую пенку: — А Марина пока одна… или просто не делится. Рита хорошо перенесла операцию, Лёша купил ей механическое кресло на 8 Марта — приурочил, блин!

— Да уж… подарочек, — согласилась мама.

— А с другой стороны…

— … ерунда.

— Да. Я часто приглашаю их к нам, но Рита, наверное, не хочет лишний раз напрягать Лёшу, а Марина… — задумалась я.

— Марина…?

— Следы от шрамов остались — тонкими белыми ниточками, но она выписывает из Израиля специальную косметику. Работает в юридической фирме, но не у Вадима. И-и… есть у меня мысль: мы для нее напоминание о том отрезке жизни на Урале, о Сане. Ощущение — она закрыла за собой эту дверь, а я все ломлюсь в нее. Во всяком случае, затащить ее к нам — проблема и на пацанов наших она смотрит… немного странно. Жалеет?

— Не факт, не нужно выдумывать. Может, строит какие-то свои планы. Но то, что отдалилась и не откровенничает… может, ты и права — с дверью. А Саня как?

— Они уже вернули нам все наши вложения и даже с процентами, а мы отказались от доли в фирме. Им дешевле нанять бухгалтера и изредка консультироваться с юристом. Дальше — не знаю. Я больше не поддерживаю с ним связи. Сашка оказался — «мужик обыкновенный».

— Не спеши судить, — не согласилась мама, — то, что на него свалилось, не по возрасту и не по опыту. А у Вадима и Веры получилось? — опять резко сменила она тему. Спешила узнать все новости?

— Понятия не имею! Специально не интересовалась и не уточняла. Неловко, если там неудача. Если что — скажут потом сами, — поднялась я с плетеного кресла, оставляя на нем теплый плед. Заглянула в коляску — тепло укутанный Димка спал. Толстые щеки приятно розовели…

— Давай, наверное, в дом, я подмерзла — у вас тут не сентябрь, а целый октябрь.

— Сказывается близость ледника, — согласно поднялась за мной мама, — захвати тогда посуду, посидим еще за стеклом. Оставь его, пускай спит на свежем воздухе.

— Мам… не получилось один раз, выйдет второй — суррогатное материнство надежная штука. Я почему-то хочу, чтобы вышло, — замялась я.

— Хотела бы для Вадима? Почему?

— Чтобы ожил. Он… как примороженный. Выглядит отлично, даже поправился, а будто… Церемонно у них с Верой как-то, понимаешь? Вежливо, благостно… Может, глаза заблестят, если получится с ребенком? От нас с Лёшкой иногда искры летят во все стороны — в хорошем и плохом смысле. Но мне замечательно с ним, я чувствую себя живой! А Вадим… у меня давно прошли все обиды. И он сильно помог нам — родня Елены затеяла суды на основании того, что последние годы их брак был фиктивным. Такая нервотрепка… я специально не говорила тебе. Вадим помог, отстоял… Возможно — будущее приданое Янки, — хмыкнула я.

— Серьезные основания, — протянула мама, — а как тогда отстоял?

— Алексей хоронил ее, они официально не делили бюджет, он оплачивал ей квартиру, все эти годы был близок с ее семьей, пятнадцать лет жизни отдал их «Музыке»… много чего еще… Я не выспрашивала, не лезла — Лёшка и так кипел.

Этот разговор вернул назад во времени, чуточку расстроил и срочно захотелось увидеть Лёшку, Янку и Лёву. Хорошо, что приехали они почти сразу же, как мы ушли с террасы. А за ужином собралась вся семья — в просторном шале с высокой крышей, выстроенном в двух уровнях на горном склоне и в фахверковом стиле. С массивными балками на потолке, тяжелой резной мебелью, мозаичным верхом окон и огромным каменным камином с каминной полкой из половины старинного дубового бревна.

Но посуда на столе, к счастью, была самой простой — из матового стекла, обычной. Мама поделилась с нами:

— Когда мы только въехали сюда на постоянной основе, я тряслась тут… думаю и вы бы стали — дрезденский фарфор, хрустальное стекло… — покосилась она на тонко улыбающегося мужа, — а тут дети — вы переживали бы и за них, и за посуду. Так и оставим потом, да, родной? Мне так удобнее.

— Как скажешь, любимая, ты здесь хозяйка. Твое право, бай…йини…

Утром неожиданно приехал Адиль со своей женой — оказалось, они были совсем рядом — в Германии, решая какие-то вопросы. Общаться со светловолосой немкой у меня не было никакой возможности. Мы просто улыбались друг дружке и «мило» гримасничали, демонстрируя приятные эмоции. Ничего плохого я бы о ней не сказала — приятная, уважаемой профессии молодая женщина. Но языковой барьер! Подружиться нам было — не судьба, да и какая дружба на расстоянии? Зато очень быстро прониклись симпатией друг к другу Адиль и Алекс, как он его называл. Особенно явно демонстрировал свое доброе отношение Адиль.

— Леш, а о чем вы все говорите? Что он к тебе так проникся? — спросила я как-то, когда однажды, уже в сумерках мама отпустила нас прогуляться к озеру только вдвоем. Каменистая тропинка, кое-где подсыпанная мелким щебнем, виляя между редкими валунами, потихоньку приближаясь к темно-синей поверхности воды.

— Наши дела, — шутливо-солидно отозвался муж, а потом, не выдержав, признался: — Я расспрашиваю о вулканах, а он о пчелах. И хмм…. всячески демонстрирует свое одобрение. Тут для меня чуть странно было… но потом уловил — он считает, что Лев и Яся не мои, но я поступил, как настоящий мужчина — принял и люблю их, как своих. Не стал переубеждать. Раз промолчали твоя мама и его отец…

— А вообще — как он тебе? — поинтересовалась я.

— Молодой еще, и не сказать, чтобы жизнью не битый… но немного наивный, что ли? Открытый, честный, хороший парень, красивый, но вот харизмы той самой — мужской, которая, как канатом, тянет к себе, в нем нет… — заглянул он мне в лицо.

Я молчала, судорожно вспоминая — что еще он мог слышать?

— И не самец, само собой, — напомнил муж, посмеиваясь.

— Мы вроде не сказали ничего плохого, — выдохнула я.

— Вы наговорили столько хорошего, — обнял он меня, — что дальше трудно соответствовать. Стоянка далеко, и вы не слышали, но мы вернулись чуть раньше. Я сразу поднялся к вам — сказать. Не смог устоять, послушал немного. Спасибо, Ксюш.

— Да ладно… — все пыталась я дословно вспомнить наш с мамой разговор, — красиво тут, да? Свежо и так чисто везде.

— «И ностальгия…» — ухмыльнулся муж, — ну ладно — красиво. У нас в Фиалкино не хуже. Давай до конца пройдем — посмотрим, куда тропинка ведет.

Я сунула одну руку в карман пальто, а вторую, вместе с его рукой спрятала в его кармане — к вечеру становилось совсем прохладно, пора было переходить на теплые куртки. Мы прошли дальше вдоль воды. Под ногами хрустели камешки дорожки, густая трава еще не пожухла, но уже чуть полегла под холодными ветрами. Синий альпийский вечер не был похож на наши — звенящая, пронзительная чистота горного воздуха завораживала и даже в сумерках видно было далеко-далеко…

— Обратно? — негромко спросил Лёша, похоже, проникшись-таки здешними красотами: — Далеко зашли. Вдруг Димка проснется?

— Да! — встрепенулась я и сразу выдохнула с облегчением: — Ох, все забываю, что уже не кормлю.

— Как можно? Теперь все только мое, — притянул он меня ближе к себе и, просунув руку между застежками пальто, обхватил ладонью грудь. Потянулся к губам.

— Нельзя на ветру, — шепнула я, довольно улыбаясь.

— Глупости все это, — накрыл он мои губы своими.

Я была не против. Прижимаясь к большому Лёшке, сразу почувствовала себя уютнее и теплее. Кроме того, и я тоже ощущала что-то такое, чем просто нестерпимо хотелось поделиться, отдав даже вот так — наскоро, хотя бы капельку своей нежности, благодарности и тепла.

Читай книги на Knizhnik.net