Глава 34

Дети уснули… Широко раскинув ручки, спал в своей «взрослой» кроватке Левушка — все-таки год и три. Сопела чуть заложенным носом (перекупалась) дочка… Прикрывая дверь в их комнату, я еще раз обвела ее взглядом — открыто для проветривания затянутое анти-москитной сеткой окно; задернута штора, чтобы солнце не разбудило слишком рано; включена радио-няня, стоит на тумбочке пластиковый стакан с водой для Яны — она иногда просыпалась ночью и делала глоток-два. Я советовалась с врачом — это нормально. Все удобно, продумано, почти идеально…

Прошла на кухню босиком, в одной ночной рубашке, села там за стол, осмотрелась и здесь — на первом этаже, в единственном крыле дома, которое в срочном порядке согласились довести хоть до какого-то ума строители.

Внутренняя отделка сейчас была, что называется, смётана на живую нитку. Даже три окна в детской — будущей комнате Яны, нашей с мужем временной спальне и на кухне не были закреплены намертво, а установлены с большими запененными зазорами — дом все еще «гулял», давая усадку. Прораб сердито отметил, что спешка уместна только при ловле блох и что при таком раскладе он не гарантирует даже качество напольного настила. Вполне возможно, что доски «встанут» или разлезутся щелями. И мы согласились на подстилку из фанеры — временно, на полгода-год.

Алексей не смог мне отказать, а я сглупила… и сейчас понимала это со всей очевидностью. Можно было пересидеть этот год в городе, купив квартиру попросторнее, но городское пекло, но жара! А неприятные воспоминания? Если бы у меня не было выбора, смирилась бы, конечно, но он был. И именно тогда я категорически не хотела города, а еще просто с разгону влюбилась в этот дом и это место: на берегу реки с желтыми и белыми кувшинками, с мелким песчаным затоном для купания, лесом, который начинался сразу за домом. В июне оттуда тонко тянуло фиалковым ароматом, а в июле — теплым, разомлевшим на солнце, земляничным… Дикая земляника росла по всей опушке и дальше — между соснами, на песчаных светлых грунтах. Алеша обещал море маслят ближе к осени, даже белые… Он много чего обещал.

Тоскливо глядя в окно, я пила чай с молоком, хотя год и три месяца… вполне можно было завязывать с грудным вскармливанием. Левушка просил грудь только ночами, просыпаясь пару раз. Но детский врач хвалила его и меня, связывая воедино крепкое здоровье сына и материнское молоко, и я решила — пускай. Хотя бы это лето — и так жаркое, суетное из-за перемены места жительства, привыкания и нервов… Пускай уже будет — только моих, а не Левкиных.

Шум мотора заставил вздрогнуть, я прислушалась и внимательнее вгляделась в темноту за окном. И не зря — свет фар скользнул по траве, темная масса машины вкатилась на лужайку перед домом, остановилась. Порыва вскочить, броситься встречать, как раньше, не было. Наоборот — тело стало тяжелым, будто ватным, к глазам подступили слезы. И опять эта мысль — что поторопилась, сглупила во всех отношениях…

Шаги мужа прозвучали на крыльце, потом ближе, еще ближе… Я не знала — что чувствую? Просто ждала — спокойно и безнадежно.

— Ксюша! — вошел он на кухню, обошел меня и присел на корточки, заглядывая в лицо: — Что ты сидишь здесь, не спишь?

Я молчала, не глядя на него. Говорить не хотелось, хотя…

— Леш… я думаю, что могла бы съездить к маме, не дожидаясь сентября. Я и дети.

Он тяжело поднялся, постоял…

— Я — в душ. Подожди меня, пока не ложись, — предугадал он мои намерения. Протопал к санузлу, и я представила, как он раздевается там, становится под струю воды, которая рассыпается на его теле и бьет в шелестящий полиэтилен, которым наглухо затянуты стены — временно, до тех пор, пока можно будет отделать набело…

Хотелось уйти, лечь и отвернуться к стене, сделать вид, что сплю — все повторялось… все было, как и с Вадимом. С той только разницей, что еще делался вид, что я интересна и нужна — сейчас меня еще замечали и даже хотели, но уже не только меня…

Бежать… Снова бежать и опять к маме — больше просто некуда. Эта мысль уже приходила в голову, да что там — сразу же пришла. У меня дурацкий характер, или просто я дура — бессильная и слабая. Марина смогла принять решение, переступив через себя и чувства. Сейчас я уже ни в коем случае не осуждала ее — завидовала разве что ее силе духа и воли. А я опять молчу… а я не могу — нет сил! Снова все так же — не хочу верить, не могу заставить себя выяснить до конца, нет сил говорить об этом! И точу, что называется, слезы одинокими ночами и днями. А не надо бы — Яна умненькая, все уже видит, даже мою «аллергию». Разве что многого еще не понимает, так и я тоже — зачем он поехал за нами, на фига тогда привез сюда? Из-за Левушки?

— Рассказывай, Ксюша, что происходит? — присел на соседний стул Алексей — чистый, влажный и в одних трусах. Я отвернулась, поднялась.

— Покормлю…

— Нет. Я не голоден.

— Я знаю… что ты не голоден, — дернуло вдруг меня, будто током. Этот душный ком в груди… он неожиданно стал нестерпимо большим, не поместился и рванул наружу, раскрываясь надо мной парашютом, сотканным из возмущения и ярости, взрываясь миллионом эмоций. Поднял над моими страхами:

— Еще бы ты был голодный — весь в засосах! Если неделями не бываешь дома, если «привет, как вы там» и все! Я не согласна на такое, жить с тобой так не согласна! Не к маме, так на Урал — здесь я не останусь. Мало мне было Демьянцева — нашла такого же Турчака, идиотка! — развернулась я на выход, пробежала прихожую и выскочила на улицу.

Говорить… нужно бы поговорить, выслушать. Но не было сил, не хватало воздуха — я задыхалась от обиды, несправедливости, возмущения! Слез не было — просто трудно дышать, мало…

— Стоять! — рванул он меня за руку к себе, обхватил руками, прижал: — Не отпущу, пока все не выясню. Смирись и не вырывайся. Ксюша… ну какие засосы? Что ты выдумываешь!

Я молчала. Толку говорить? Нет смысла — они никогда не признаются. Это невыгодно, нерационально, потому что на меня у него, определенно, какие-то планы — Левушка, что еще? А так — все одинаковы. И Саня пошел по бабам — все верно говорила Марина, все так! Все одинаковы — абсолютно.

— Не дергайся, — держал он меня, — до утра будем так стоять, пока все не выясним.

— Будем… — безразлично согласилась я, начиная замечать ночь — ее запах, чернильную темноту, густые звезды, тонкий лунный серп над лесом. Запал уже прошел, лишнее выплеснулось… навалилась усталость.

— Я устала — весь день толклась с детьми.

— Я тоже устал — это ничего не меняет, — обнимал он меня уже не сильно, а осторожно, даже, казалось, нежно и бережно. Ну вот как так?!

Дура! Как есть дура — поплыла я слезами и задергалась в его руках, всхлипывая и кусая губы. А он сильно проводил рукой по моей спине, по волосам — гладил, успокаивая, как маленькую. Как легковерную идиотку!

— Зачем ты приехал?! Ты же не собирался! Убирайся снова обратно! Мне вот это все на фиг не нужно, видеть не хочу! Скотина… запер здесь, урод… моральный, — сдавленно выдыхала я между рыданиями. Орать просто не было сил и не хватало времени — вдохнуть бы…

— Говори-говори… дурочка моя, — продолжал он гладить меня.

— Прекрати! Ты дырку уже протер, — вырвалась я, — будем разводиться.

— Вот прямо так — сразу, — улыбался он. Темно, не видно ни черта, но слышно — улыбается. Я плачу, а ему смешно. Ладно… я не дурочка — вполне смогу объяснить. Опустилась там, где стояла, села на теплую до сих пор землю, на отросшую опять мягкую траву. Он сел рядом, уже не касаясь меня, давая место, простор — вдохнуть полной грудью, сосредоточиться мыслями.

— Прошлый раз ты приезжал с засосом на шее… до сих пор остался след. Даже скрыть не пытался — на фига, правда? Я же тут детьми привязана, кем-то там даже присмотрена — не для безопасности выходит, а чтобы не сбежала, крепко здесь посажена — жрать готовить, стирать, убирать… Я не собираюсь терпеть, Лёша!

— Почему сразу не сказала? — растерянно хмыкнул он, — я все думал — чего ты шарахаешься?

— Не знаю, — огрызнулась я, — у меня вообще — позднее зажигание. С Вадимом месяцы терпела. Для меня настоящая мука вот это: скандалы, выяснение отношений. Я считаю — не заслужила, поэтому трудно… А может просто не умею. Проще промолчать…

— А потом выскочить в ночь и попасть под машину.

— Или под первого мужика, ты хотел сказать? — серьезно уточнила я, — наверное, так для меня наступает предел. В этот раз доводить до него я не собираюсь, спасибо, что настоял на разговоре — сама я не стала бы, просто не смогла. Давай расстанемся, Леша, терпеть твои загулы я не буду. И заставить ты меня не сможешь — у меня есть мама и отчим, есть Адиль и еще… еще пять братьев. Есть Валя и Марина. Я не собираюсь сидеть здесь и смотреть…

— … на мои засосы. Покажи, пожалуйста, где они, — неожиданно мирно и спокойно попросил Алексей.

— На шее, Лёша, ты не можешь не знать. И не говори, что это пчелиный укус. Они другие — я гуглила: красные и припухшие, потом светлеют. У тебя — засос. Ты что — не видел в зеркале?

— У нас пока нет зеркал, Ксюша — ни здесь, ни на пасеках. Только маленькое карманное, чтобы бриться. Ты сейчас сравнила меня с Демьянцевым… В чем еще ты нас сравниваешь?

— А ты?! — сразу вспомнила я свои все еще лишние килограммы и растяжки на бедрах.

— Мне нет смысла сравнивать. И с кем, по-твоему? У меня было много женщин. Но так, как с тобой, не было ни с кем. И с Леной тоже, если ты о ней — она никогда не любила меня. Погугли еще, Ксюша — пчелиный укус, а в центре всегда — след от жала. Я уверен — присмотрись ты внимательнее, обязательно нашла бы его, но ты не стала, а сделала свои выводы. Я объяснял тебе — эта работа сезонная. Летом минимум две недели каждый месяц я буду дома наскоками, наездами. Я помню-помню — нанять управляющего… Но люди есть люди — они расслабляются, их необходимо постоянно контролировать, особенно деревенских мужиков. И особенно в такие ответственные моменты.

— Не до такой степени, чтобы забыть семью, — прошептала я, всеми силами стараясь вспомнить — был ли прокол от жала? Я и не рассматривала — просто увидела, соотнесла и… все.

— Я помню о вас каждую минуту, — встал он с земли и потянул меня за руку тоже.

— Слова… Ты уезжаешь? — вырвалось у меня.

— Хочется, веришь? Хочется обидеться и хлопнуть дверью, как собиралась сделать ты. А исследовать сейчас вместе с тобой следы укуса… я чувствую, как унижение, потому что мне не за что оправдываться. Но это будет наука тебе, Ксюш… так что пошли на свет — будем смотреть…

Ночью, привычно лежа у Лешки на плече, я думала, потому что не засыпалось. А он, только отпустив меня из рук, сразу засопел. И правда сильно уставал — я знала и видела это. И понимала, что такое сезонная работа и не только сезонная — есть моряки, есть вахтовики и есть дальнобойщики, а может и еще кто-то. Их ждут дома днями, неделями и даже месяцами. Все это я понимала…

Не знаю, что вызвало этот взрыв недоверия. Прошлый опыт с Вадимом? Наверное. Он тоже тогда отдалился, но сейчас я понимала, что иначе — эмоционально.

Или может, сказалась привычка видеть Алексея всегда рядом с собой? Я привыкла, что мы все время вместе и эти его отлучки на недели… Да все я знала о количестве пасек и их разбросанности! Все понимала о необходимости контроля, человеческой лени и недобросовестности. Но мне его так не хватало! Одиночество давало время надумать и растравить обиду. Сашка еще! Он сразу же погряз в пьянке, а потом в девицах. Леша обещал, что это временно, что это просто срыв и он так спасается, считая Маринкино бегство предательством, что там в анамнезе, как и у нее — ощущение своей неполноценности и недостойности, а еще неоцененность… Мало ли причин, чтобы сорваться? А если мало — можно надумать, как вот я сейчас. Но там… недельный запой сменился походом в лес и опять с Лёшей — нам было страшно за него и людей, что идут с ним. А потом, вернувшись, он ударился в загул и менял девок, совершенно не скрываясь. И это тоже повлияло на мое состояние — без сомнения.

Может и некоторая еще неустроенность и неудобства, связанные с ней, усталость от того, что все заботы о детях разом свалились на меня — Алеша разбаловал меня своей помощью на Урале. Нервотрепка с переездом, грядки с зеленью, которые я кинулась устраивать, жара…

Хорошая наука получилась, тут он прав. У нас еще будет разговор — я была уверена в этом. Потому что все равно — так жить это ненормально и неправильно. Просто мы не успели поговорить — я рассмотрела этот проклятый укус и, извиняясь и снова обливаясь слезами, стала целовать его, а он ответил. Никогда не была истеричной… Откат опять? Или может, снова наступил очередной предел, а чему тогда?

Разговор состоялся через три дня, когда муж вернулся домой — вторая выкачка меда закончилась. В основном гречишного, как я поняла. И будто бы все устроилось, все было, как раньше: жили, говорили, любили друг друга ночами, занимались детьми, отдыхали, купаясь и готовя вкусности на мангале по вечерам, даже пару раз ходили по приглашению в гости к соседям в уже заселенные коттеджи. Но что-то было, что-то еще оставалось…

Однажды вечером он позвал меня к монитору, подтянув второй стул к своему.

— И что это? — смотрела я на длинную, то ли машину, то ли автобус.

— Автодом, кемпер, караван, автодача, — назови, как хочешь. Это прицепы — от восьмисот тысяч до двух лямов (я имею в виду хоть сколько-то приличные), но есть и самоходные дома люкс-класса — до пятидесяти миллионов. Их мы не рассматриваем, тут запредельно.

— Смысл — вообще? Подожди… ты приглашаешь нас? Чтобы мы жили с тобой? — рассматривала я небольшой автодомик на шесть человек — по описанию и со всеми мыслимыми, хотя и тесными удобствами.

— Ты и Лёва. За ним ты сумеешь уследить. За ним и Ясей — нет. Ей нужно где-то играть, бегать, узнавать мир масштабно, по впечатлениям. Если покусают пчелы — это будут не совсем те впечатления. Кроме того, мы еще не знаем, как она отреагирует — яд у них сильный.

— А ставить дом обязательно на самой пасеке?

— Нет. Но мы с тобой знаем Ясю — она обязательно захочет увидеть и саму пасеку, и ульи, и их содержимое. Обязательно, — улыбался Алёша.

— Это — да, — вынужденно согласилась я, наблюдая как дочка рисует — в один присест один тонкий альбом, как с куста. Но надолго ее этим не займешь, ничем не займешь, если на горизонте замаячат приключения. Да я и сама бы с удовольствием посмотрела и на то, что внутри улья, и как качают мед.

— Ты правда — купишь? — почему-то сомневалась я.

— Да. Вот этот — немецкий. Разумная цена.

— Зачем? Если Яну нельзя брать? — опять не понимала я.

— Яну на эти семь-десять дней можно будет отпустить к отцу, — осторожно предположил Алексей.

Я закусила губу. После того, как я узнала, что Вадим хотел забрать ее у меня, отношение к нему кардинально изменилось. И неважно, что Алексей не раз говорил, что может с гарантией утверждать наличие этих намерений только у Елены. Не важно… я больше не могла доверить ему дочку.

Он позвонил в мае. Мы как раз вселялись в новый дом, и я подозревала, что о нашем приезде ему сказал мой муж — тогда совсем недавно муж. Мы подали заявление еще на Урале и в апреле расписались. И только вчетвером отмечали в детском кафе и первый День рождения Левушки и наше бракосочетание.

— Ты можешь подавать в суд, — прямо сказала я Вадиму, — но Яну с тобой я никуда не отпущу. Приезжай и общайся с ней здесь, но при мне. После того, как ты хотел отнять ее и передать той женщине, а еще и оставлял ее с чужими людьми, маленькую, — вспомнила я до кучи их морской отпуск, — я не доверю тебе дочку, Вадим. И в суде скажу то же самое. Тем более, что у тебя опять — новая женщина. Я не отпущу к ней Яну. И что бы Алексей ни говорил в твою защиту, в суде он выступит на моей стороне. Нет и нет — это все.

Он приезжал пару раз и, действительно — играл с Яной, разговаривал, но быстро уезжал.

— А что ты хотела? — удивлялся Алексей, — думаешь, ему приятно видеть меня? И ты постоянно сканируешь его взглядом. И мне тоже это неприятно. Ты создала невыносимые условия для всех нас, и даже Яське — она была рада его приездам.

— Но он не спешит больше, — подвела я итог и задумалась. Может этого я и добивалась, где-то даже подсознательно мстила? А получается, что в ущерб Яне?

— И я бы тоже так не смог, — внимательно смотрел на меня Алёша.

— Ты что-то придумал? Говори уже, а то я в тупике, абсолютном, — расстроенно призналась я.

— Мы пригласим их в гости — Демьянцева и его жену. Познакомимся и ты решишь — достойна она доверия или нет? Да и он тоже.

— Жену…? Вы что — поддерживаете с ним связь?! — возмутилась я, — откуда ты знаешь, что он женился?

— Ты отказалась говорить с ним, даже не здороваешься. Он звонит мне. Я чувствую себя виноватым, что рассказал… но я и подумать не мог, что ты так закусишь! И, если честно — по фиг мне тогда было на него — наше с тобой все висело на волоске.

— Кто эта женщина — ты знаешь? — решилась я спросить.

— Преподаватель философии, работала в Новосибирске в каком-то вузе, теперь у нас — в первом лицее. Есть мальчик — сын, ему четыре года. Познакомились на похоронах ее отца.

— Мальчик… — задумалась я, — мальчик — это хорошо.

И охнула, сжавшись от неожиданности — Алексей подхватил и закружил меня, уронив стул.

— И… ох, — выдохнула я после крепкого поцелуя, — и что бы это было?

— Ты нормально восприняла, — улыбался он, — хорошо так восприняла, что он женился.

— У тебя оставалось, что ли? — не поняла я, — ты сомневался, что у меня к нему все прошло?

— А не нужно меня идеализировать, — весело огрызнулся он, — я живой человек и ничего такое мне не чуждо. Я тоже с трудом терплю его. Но и у меня есть разговор…

— Не нужно, это лишнее, — напряглась я.

— Это не о нас с тобой и не о Яське — дела посторонние.

— Юридические вопросы?

— Можно сказать, и так — согласился муж.

— Приглашай… — тяжко вздохнула я, — не стало бы только хуже…

* * *

Лёша жарил в тени шашлыки, рассказывая Вере про строительство дома — все тонкости и сложности. Лёва боролся с новой большой игрушкой — мягким зеленым динозавром, который привезли ему гости. Специально для этого манеж разобрали, вынесли и собрали его уже на улице. На расстеленном в траве покрывале собирали очередного лего-динозавра Яна и Ваня. Я ревниво сравнила мальчиков и решила, что все-таки имя Лев подходит нашему больше.

Вадим выглядел уверенно и солидно, а его женщина была маленькой, щуплой и все-таки симпатичной. Ей очень шли большие очки и тяжелый узел светлых волос на затылке, бермуды, матерчатые кроссовки на платформе и свободная светло-серая туника. Вадим был внимателен к ней и даже заботлив. Но это не царапало и не екнуло ничего внутри, не отозвалось ревностью или завистью, потому что Алексей практически не выпускал меня из рук, постоянно обращаясь ко мне, улыбаясь… буквально купая во внимании. Отпустил только для разговора с Вадимом, когда тот попросил об этом.

— Ты напрасно обвиняла меня, Ксюша, — не стал он тянуть, когда мы отошли и присели на колоду у песочницы.

— Как только Елена озвучила мне свои намерения касаемо Яны, я принял решение расстаться с ней.

— А если бы она не требовала Яну?

— Не знаю… Я жалею, что так случилось — во всех отношениях. Думаю, если бы и ушел к ней, то ненадолго.

— Что, даже сейчас жалеешь? — оглянулась я на Веру. Она обеспокоенно поглядывала на нас, а Алеша отвлекал ее разговором. Вот он, кажется, был совершенно спокоен.

— Мы с Верой подходим друг другу, мне хорошо и спокойно с ней, она замечательный человек. Мне ее послали в утешение, наверное. Или меня — ей. Но детей у нас не будет — она не может. Ваня ее приемный сын.

— А от Лёвушки ты отвернулся, — неконтролируемо дернула непонятная обида. Может потому, что как это вообще возможно — от Лёвушки?

— Это другое. Он заслуживает большего, чем если бы его просто терпели. А Ваню я принял легко — он очень спокойный мальчик, тихий. Наверное потому, что раньше сильно болел. Они помогли мне, а я — им. Присмотрись к Вере, пожалуйста. Я все-таки хотел бы иногда забирать к нам Яну. Мы будем доводить тебе программу дня, согласовывать.

— Господи, Вадим! — запекло что-то, защемило… Жалость? Да с чего?

— Я присмотрюсь, обещаю тебе. Спасибо, что приехали, ей, наверное, нелегко — смотрит на нас.

— Она понимает, что разговор был нужен. Разреши ей ближе пообщаться с Яной. Она педагог, должны найти общий язык, — нервно сжимал и разжимал он пальцы.

— Не нервничай, пожалуйста, я не против, — встала я с колоды, — только сейчас я привлеку ее собирать на стол.

— Спасибо… Я очень скучаю по Яне.

Все было неплохо — вкусно и мирно, во всяком случае. Мы много говорили о нашем доме и о детях. Вот только приглашать их еще раз не было никакого желания. Может со временем — потом? Нас тоже не просили с ответным визитом — все понимали, что и эта встреча была вынужденной.

Я присмотрелась. И Яне тетя Вера будто бы тоже понравилась — умная, спокойная женщина. Мне она показалась надежной. И кто его знает?! Может и оставалось что-то до этой встречи, ощущаясь как незавершенность и незаметно нервируя? Но теперь вспоминать Вадима я стала как-то спокойнее.

— Все нормально? — спросил меня Алеша, когда гости уехали.

— Спасибо, Лёш. А ты не поговорил с ним, хотя и собирался, — заметила я, намывая посуду.

— Не стал… помнишь, я недавно ездил на кладбище?

— Да. И что? — удивилась я.

— Сторож сказал, что Вадим все еще бывает там — очень редко, но бывает. Хотел открыть ему глаза на нее — вряд ли он знал о ее похождениях, но язык не поворачивается… Жаль его, представляешь? Хрен что такое! — потер он лоб, — я скрывал тогда от тебя — боялся, просто не хотел… категорически не хотел, чтобы она снова влезла в мою жизнь, ломая и круша ее простым напоминанием о себе. А он сам ее держит… на хрена? А сейчас подумал — куда я лезу? Может пускай само собой? Вера потихоньку вытянет его из этого дурдома. А может и неплохо, что о Ленке хоть кто-то еще хорошо помнит, кроме матери? Прожила как-то… — махнул он рукой и улыбнулся:

— Хватит о них! Пошли купаться?

— О! А давай! Только возьми радио-няню, — загорелась я.

— Окна открыты. И так услышим.

— Лёш…?

— Ладно…

Вода была теплой, как парное молоко и немного отдавала болотом — все еще стояла жара. Купание почти не принесло облегчения и после речки пришлось пойти в прохладный душ — вдвоем. Но мы просто смыли запах тины и потерли друг другу спинки — на что-то еще не было ни сил, ни желания.

Оба сегодня ужасно устали — и морально и физически. Поэтому будто бы и спать хотелось, но не спалось. И мы долго лежали, раскинувшись на широкой постели и улавливая влажными телами ветерок от открытого окна. Лениво переговаривались, до самых последних мелочей обсудив покупку автодома. Я уцепилась за эту не самую дешевую идею, потому что хотела быть рядом с ним не теряя, по возможности, ни единого дня.

Наверное, можно и нужно было смириться, принимая его отлучки и эту работу и пойти на уступки. В конце концов, смирилась же мама с условиями Джаухара — женской и мужской половинами? Нет, ну… традициями, конечно же, но иначе, как странностями я их не ощущала. Но она приняла чуждый ей менталитет и притерлась, привыкла. А я знаю, что так и продолжала бы нервничать, боясь потерять мужа. Когда-нибудь время вытянет и меня из этого панического состояния — я привыкну к мысли, что он мой, совсем потускнеет и забудется предательство Вадима и все переживания, с ним связанные, но пока — так. Если уж есть такая возможность и он дает мне ее сам.

И очень вряд ли, покупая этот прицеп, он рассчитывал на мою помощь хоть в чем-то. Скорее, хотел избежать очередной нервотрепки, держа меня на виду, как проблемного ребенка.

А я попробую! Я постараюсь не быть обузой даже на пасеке. Как? Пока без понятия — думала я, засыпая.