Глава 33

После новогодних праздников Яна опять пошла в садик. А через три дня заболела острым респираторным. Когда болезнь проявилась, мы приняли все меры, но было поздно — ее подхватил и Левушка.

В это время я вообще мало о чем думала — морозилась, паниковала, при этом стараясь держать себя в руках. Все дети болеют… болела раньше и Яна. Как и положено, я вызывала детского врача и выполняла потом все как было велено, добавляя еще и от себя все, что помнила из детства. Справлялась… Но сейчас одновременно болело двое детей — с температурой, соплями и кашлем.

Именно в эти дни — самые трудные и опасные, я все поняла о себе и Алексее. Вернее, про себя я и так уже знала, но воспринимала это как влюбленность, физическое влечение, человеческую симпатию, много чего… такой себе винегрет из приятных ощущений и эмоций просто от того, что он рядом. Сейчас ко всему прочему добавилась огромная благодарность — я оценила этого мужчину и сердцем, и умом, и что называется, прикипела душой.

Он боялся, что заболеть могу и я, а при высокой температуре меняется вкус и консистенция молока и в таких случаях дети очень часто отказываются от груди. Напирал при этом на то, что троих больных он точно не потянет и поэтому основные заботы о детях берет на себя. Сам постоянно находился с ними в нашей комнате, а я, надев маску, приходила оценить, как они себя чувствуют. Переживала, заглядывала без конца, но он быстро выставлял меня оттуда. Левушку выносил для кормления, опять же требуя, чтобы я обязательно была в маске. Такая забота вначале даже подбешивала, казалось смешной. А потом я успокоилась и смирилась, потому что поняла — ему можно доверить детей. Все предписания он выполнял дотошно и скрупулезно, не раздражался, не нервничал и казалось, совсем не уставал.

Я готовила еду, проветривала комнаты и делала влажную уборку и постирушки. Как и Алексей, пила все, что врач посоветовала в профилактических целях, инструктировала его по детям, а вечерами работала за компьютером… А он работал медбратом и нянькой, читал сказки Яне, чтобы не скучала и не капризничала, собирал с ней лего, пел «баю-баюшки…» Левушке и часами носил его на руках — сидя, так ему легче было дышать, чистил носы и ставил обоим компрессы на меду…

Сам тоже полоскал нос и горло водой с морской солью, принимал витамины, как и я, и держался от меня подальше. Напряженно обдумывал что-то, осматриваясь и успокаивал то ли себя, то ли меня:

— Если даже ты заболеешь и молоко пропадет, хотя бы жрать себя за это не будем — сделали все, что могли.

Через неделю дети практически выздоровели, и я не заразилась или же поборола болезнь как-то незаметно. Алексей с облегчением отметил, что он так вообще — зараза к заразе никогда не пристанет. А меня просто переполняло… рвалось изнутри что-то огромное и настоящее, требуя выхода хотя бы в словах, и я не стала отказывать себе — призналась ему в любви. После того, как дети уснули, а мы, допив вечерний чай, подробно обсудили их состояние и пришли к выводу, что все позади, что опасности больше нет — ни для кого из нас, я и сказала… Просто сказала, что люблю его. А поскольку он слишком серьезно смотрел на меня и молчал, постаралась объяснить свой порыв:

— Это я сейчас не из-за благодарности, Алеша. Или не только благодарности — я без тебя уже просто не смогу. Ты самый лучший, самый красивый, самый умный и сильный — незаменимый. Я и влюблялась как-то странно — постепенно. Никогда не думала, что можно вот так — поэтапно. А сейчас совсем уже… поняла, что все — назад дороги нет. И мне не хочется назад, — пересела я к нему, увидев протянутые ко мне руки. Тоже обняла его, будучи совершенно и спокойно уверенной, что каждое мое слово — истина. И услышала в ответ:

— У меня так же. И с каждым днем — сильнее. И совсем нет разочарования — ты только лучше и лучше… Страшно подумать, что снова могу остаться один — без вас. Пойти что ли свечку поставить в церкви? — медленно говорил он, прижимая меня к себе: — Поблагодарить. И попросить, чтобы не было так страшно за все это и за вас тоже.

— Не бойся и я тоже не буду, — слушала я, как постепенно успокаивается под моей щекой его сердце. Больше не хотелось плакать, захотелось другого.

— Я в душ — чур первая!

— Когда-нибудь настанет такое время… — улыбался Лешка, — и мы пойдем в душ вдвоем — представляешь?

— Когда-нибудь сможем. А пока что слушай тут…

Прошел почти месяц, как уехала Марина и он давно уже — сразу после встречи Нового года, перевез свои вещи из гостиницы.

— У меня их немного. Вернется — перекочую обратно, — выгружал он одежду из сумки в ящик комода, а я уже не хотела — чтобы обратно… Марина изредка звонила мне и Саше. И если я ничего такого в наших разговорах не видела — задержалась, мама неважно себя чувствует, то Сашка ходил, как грозовая туча. Больше ничего не спрашивал у меня и не выяснял, будто предчувствуя — просто ждал. Только не хорошего, а чего-то очень плохого.

И оно грянуло.

Марина позвонила в конце января и просто сказала мне, что возвращаться на Урал больше не планирует. Что за меня и детей она совершенно спокойна, юридические аспекты нашей общей работы будет отслеживать и решать возникшие вопросы дистанционно. А еще попросила Алексея переслать ее вещи. Я помолчала, переваривая все это. В принципе, если с ее мамой плохо, то все будто и логично, но вот — Саня?

— Тебе не придется ничего ему объяснять, Ксюша, я все уже сказала, — деловито доводила мне Марина. Слишком спокойно и деловито, чтобы я поверила. Потому что все происходило на моих глазах, я наблюдала с чего у них начиналось и как замечательно все было… и поэтому сейчас просто не понимала.

— Мариш… он, как туча со дня твоего отъезда. Я не знаю — как он это переживет, он же любит тебя, — попыталась я получить хотя бы какие-то объяснения — разумные, а не отговорки. И она объяснила. А лучше бы промолчала, я и представить не могла, что услышу такое.

— Я сделала аборт, — ровно звучало из трубки, — медикаментозный, на ранних сроках. Через полгода у меня операция и там несколько этапов — все под длительной анестезией, местной не обойтись. Дальше… родился бы ребенок и минимум год я к нему тесно привязана. Какой отъезд на операцию, что тут вообще можно планировать? И сколько еще мне быть…такой? Опять годы? Я так устала от этого, Ксюша! Если бы ты знала, как я устала…

— Зачем же сразу аборт? Это совсем крайность, мы бы тебе…

— Вы бы уже уехали. И я знаю, что оставили бы мне квартиру — бесплатно, только коммуналку… Своего жилья у нас не будет никогда — не с такими темпами развития. Помнишь наш прогноз? Окупится в конце следующего года, а дальше? На хлеб с маслом, конечно, хватило бы, но и только.

— Так ты из-за этого? И с деньгами бы тоже решили, — не справлялась я, голос дрожал.

— Нет, я не из-за денег. Это просто одна из причин. Хотя и весомая, согласись — ребенок, это всегда большие траты. Дальше — его мать с трудом меня терпит, и я ее за это, соответственно, тоже. Хочешь еще? Это и разница в возрасте, это и его взгляды на девочек… — задохнулась Марина словами.

— Саня? Никогда не замечала, — пробормотала я.

— Просто не видела. Я понимаю, что он не может работать с повязкой на глазах, да и не было ничего по-настоящему криминального, но… эти их смешки, разговоры, намеки, касания — он когда-нибудь обязательно повелся бы. Когда меня растаскало бы с пузом, а морда моя покоцанная уже осточертела бы ему, секс наш приелся бы, стал привычным. А вокруг — красотки, романтика, костры и ночи у воды… А я — старая, страшная и с орущей лялькой на руках, закопавшаяся в пеленках в чужой квартире и требующая денег. Все очень быстро закончилось бы, Ксюша, поверь мне. Я просто не пережила бы еще раз. А ты выхватила, может, единственного подходящего — нормального, вот и держись… Или он тебя выхватил? Все равно держись. А я теперь выплыву, ты здорово помогла мне, дала время. И Сашке я очень благодарна…

— И была просто благодарна, Мариш? Ты же светилась рядом с ним. Я боюсь теперь за него. И за тебя? — призналась я ей, — а ты же хотела родить для себя — помнишь?

— От Сашки для себя не получится — и я не смогу промолчать, и ты тоже. Лучше уж тогда от Слава… там понятно, чего ждать и уже без розовых очков — сплошная реальность. И алименты стрясла бы — мама не горюй! — хмыкнула она, — не время у меня сейчас для бэби, Ксюша… Вы там присмотрите за ним, пожалуйста — вначале. А потом ты сама увидишь, как я права — он очень быстро утешится. Сегодня же с горя побежит снимать девку… это нормально, это всегда так. Ну и все — хватит мозгокопания! Хотя бы на сегодня. У мамы плохие новости — угроза ампутации ноги, так что еще и это… Тетка наша не железная, повесить на нее совсем инвалида я уже не смогу. До встречи, в общем. Алексею привет! И еще… не говори Сашке про аборт, это будет уже слишком, — быстро добавила она и отключилась.

Я посидела, подумала…

— Саня завтра уходит в лес, — раздалось от двери.

— Ты слышал? — отвернулась я от темного окна, в котором высматривала машину соседа. Ее не было, хотя стоял поздний вечер. Правда, что ли, рванул на съем? Саня? Не хотелось верить во все это.

Алексей присел на диванчик с пускающим пузыри Левушкой на руках, но потом вскочил:

— Я сейчас, накидаю ему игрушек. Пошли туда… ближе, чтобы слышать их.

Яна рисовала, не обращая на нас внимания, Лев звенел погремушками, а мы тихо говорили, сидя на диване в гостиной.

— А ты… думала так тогда? Не хотела сделать аборт? — внимательно смотрел на меня Алексей.

Соврать было невозможно, да и не хотелось, не было причин. И я ответила максимально честно:

— Собиралась. Вначале была настроена только на него.

— Почему не рассказала мне об этом? — напряженно допрашивал он меня.

— Потому что это в прошлом и не имеет к нашему настоящему никакого отношения. Зачем рассказывать, если я передумала? Ты бы зря расстроился, вот как сейчас — я не собиралась тебя расстраивать. Важно то, что я не сделала этого, то, что есть сейчас, — уверенно объясняла я ему.

— Хорошо, — встал опять Алексей и прошелся по комнате: — Я тоже не хотел расстраивать тебя, знал, что слышать и знать такое тебе будет не очень приятно. Но это тоже в далеком прошлом и к нашему настоящему не имеет никакого отношения.

— Господи… да говори уже, — проскрипела я.

— Десять лет назад Елена Спивакова — любовница твоего мужа, была моей женой, — присел он рядом и обнял меня за плечи, разворачивая к себе и заглядывая в глаза.

— Мы шесть лет были женаты, потом разъехались, но официально так и не развелись. Я просто не заморачивался, мне было все равно и на нее, и на свой статус. Серьезных отношений с другими женщинами не было, так что просто не для кого было стараться. А незадолго до смерти она попросила развод, и я с ней согласился, уже готовились документы. Потом она как-то призналась в разговоре, что нацелилась на твоего мужа и Яську. Не нервничай, Ксюша, все это в прошлом, сейчас никакой угрозы, слышишь?

— Не знаю, — промямлила я, — пока не все поняла. Десять лет назад? И что тут такого, что ты это скрывал? Неприятно — да, просто вспоминать о ней… Есть что-то еще?

— Да. Она хотела забрать Яну…

— И Вадим? Вадим хотел тоже? — потихоньку проявлялось что-то у меня в мозгу, будто лошадка в тумане.

— Я не знаю. Для меня это не важно, а ты можешь спросить у него сама.

— Это вряд ли, хотя… почему — нет? Что-то еще?

— Еще. Я потому первый раз и поехал к вам во двор — увидеть тебя и ребенка, попробовать… вернее — постараться понять, что ты за человек и мама?

— Понял? — потряхивало меня.

— Прекрати сейчас же…! Морозиться по этому поводу! Я влюбился в тебя там! Сам не понял тогда. Тянуло — приезжал несколько раз, на Яську тоже смотрел, улыбался — она «мамоцькой» тебя называла, крепенькая такая, забавная. Вы идеалом для меня стали — недосягаемым, правда. Я считал, что ты простила Демьянцева или вообще не знала ничего про Ленку.

— Ленку… — вспоминала я эту Ленку и все, что о ней рассказывала Марина. Дернулась из его рук, не совсем понимая, что чувствую.

— Да — Ленку. Она гуляла направо и налево, меняла любовников, как перчатки, на твоем только тормознулась. Она осточертела мне даже на расстоянии… ничего уже не осталось — только брезгливая жалость. Но ее отец… это он принял меня в семью, был моим опекуном. Какое-то время застили глаза те детские воспоминания, когда она была нормальным ребенком и мы дружили, а потом я повзрослел и прорезались гормоны… Так вот — ее отец стал отцом и для меня, и это единственное, что не давало прекратить с ней общение вообще. Но все эти годы мы были уже совсем чужими людьми. Вначале я был влюблен, потом ненавидел ее, а дальше она стала безразлична — абсолютно. Я даже обрадовался, что этот гемор теперь перекинется на твоего мужа.

— А я…? Яна?

— А тебе я тогда присмотрел адвоката — Шуркин, не слышала? Он московский… на волне сейчас, несколько очень громких бракоразводных процессов. Я бы не позволил отобрать у тебя Яну, если бы они на это решились. Уже не позволил бы.

— А та ночь? — уточнила я мертвым голосом.

— А той ночью я, если хочешь, прощался с тобой, с тем образом с детской площадки — призраком семьи, которой у меня никогда не было. Я сказал правду — вымотался тогда с Ленкиными похоронами, отцу плохо было. И я смог уснуть только возле вас. Само как-то получилось, я вообще не планировал туда ехать — все равно же ночь и вас во дворе нет.

— А потом? — тихо уточнила я, чувствуя, что потихоньку отпускает.

— А потом…? — крепче прижал он меня к себе, — потом я не смог устоять, хотя и понимал, что нельзя. Слишком заманчиво было отхватить хотя бы маленький кусочек счастья. Если бы я еще понимал все это тогда!

— Чужого… счастья, — помертвела опять я.

— Да мне по хрен было на твоего мужа! И в такой мести не было необходимости. Я же говорил — даже обрадовался, что сбагрю ему проблемную даму и больше не буду чувствовать ответственности за нее перед отцом. Хотя какая там…?! Все равно мы жили отдельно, и я никак не контролировал ее, не участвовал… Это ему спокойнее было, что она не вляпается никуда, что ее не обчистят альфонсы — все-таки замужний статус. Он уже умер, недолго пережил ее. Вот его мне по-настоящему жаль, Ксюша. Тебе бы он тоже понравился — сильный дядька, — с сожалением отпустил он меня из рук и снова заглянул в глаза.

— Ты тоже понравилась бы ему, как ты можешь не нравиться? А Лев?!

— Но ты ушел тогда. Даже без «до свидания», — смотрела я, уже не отворачиваясь.

— Больше того — я потом заставлял себя не думать о тебе, старался не вспоминать… и даже получалось. Обидно было — я знал, что Демьянцев не заслуживает тебя, что изменял тебе… а ты все равно с ним.

— Он утверждал, что нет.

— Да пускай говорит, что хочет! Мне безразлично — было там у них или не было. А тебе — нет?

— Тогда — нет. Сейчас…? Ты прав — все равно уже. И кроме этого, было много всего. Ты помог мне в ту ночь. Даже в своих глазах я уже… ниже плинтуса — он не замечал меня, постоянно уходил к ней…

— Если бы я знал! — ткнулся он в мой лоб своим, — не отпустил бы. И злиться на него уже не могу — это он приехал ко мне на пасеку и сказал, что вы в разводе. И я кинулся искать тебя — с детективом.

— С детективом? — смеялась я сквозь слезы.

— Да — с ним! — радовался он, — он вывел меня на Валентину. Я не знал, что вы подруги, думал — просто твой адвокат. И нечаянно раскрутил ее на сведения о Левушке.

— Валю и нечаянно? Да ты гонишь! — не верила я.

— Да… нет — я наорал на нее, когда она отказалась дать твой адрес. Кричал, что не виноват, что уже рассчитал появление нашего с тобой сына, что уже выбрал… знаю его имя. Она решила, что действительно — знаю, удивилась, переспросила… а потом поняла, что проболталась, но тогда я уже вызывал доверие.

— И ни капли теперь не жалеешь, точно? Твоя Елена была… — легонько куснула меня ревность.

— Десять лет уже не моя — ненужная и чужая. Разве только немного жаль? Там был гормональный сбой, и она стала быстро стареть, металась между этими… салонами, клиниками. Может потому и Демьянцев твой воспринялся ею, как последний шанс. И нацелилась она потому так серьезно. Я жалею, конечно, — признался он вдруг, — есть один момент, но с Еленой это точно никак не связано. Жалею, что не видел тебя с животиком и все остальное… Лева рос там, толкался, ты переживала весь этот развод одна…

— Марина и Валя были рядом, я не одна. И мама. И Джаухар… Может, если бы не он, я и решилась бы. А так — он попросил, даже пригрозил, а мама поставила «Жирафа»… — улыбалась я, вспоминая: — Это такой романс — жизнеутверждающий. Она всегда дико паникует, когда не знает, что делать — не знает за что хвататься. И тогда сильно испугалась за меня. Мне стало плохо — жара, известие о беременности неизвестно от кого. А потом уже здесь была Марина. Так что — не одна.

— Я не знаю, что будет с Саней, — тихо сказал Алексей, — он строил такие серьезные планы. А сейчас просто не представляю, как он уйдет в тайгу? Может, опять Михаил?

— Он только пришел и Таня не отпустит его без отдыха. Может, ты сходишь с Саней, ты же мечтал?

— Я думал, что с тобой останется Марина. Сейчас уже не знаю, — мотнул он головой.

— Слушай, ну мы же не в пустыне остаемся? Татьяну попрошу, если понадобится что-то уж такое… А Санька…

Я уговорила его. Провожала в тайгу его и Саню, который делал вид, что у него все в порядке. Потом ждала…

Мы нормально справились, только Яна пропустила пару занятий на катке. Скучала и она, и я, считали по пальцам дни… Встречала его потом у порога — холодного, в одежде, пропахшей таежными кострами, небритого. Он целовал меня в прихожей твердыми и прохладными с мороза губами и смеялся, специально прислоняясь к голой шее холодной колючей щекой:

— Как тебе такой леший — с дымком? Ждали меня, скучали?

Спешил снять поскорее одежду, увидеть детей.

— Как там Саня? — осторожно спросила я его на кухне, когда он уже помылся и сел за стол.

— Плохо Саня, но не безнадежно. Марина зря это — решили бы, все вместе навалились бы. Пожила бы у нас или взяли ей няню, хотя… она слишком много всего надумала, целый пакет неразрешимых проблем. Не заморачивайся, Ксюша, они взрослые люди.

— Не могу. Трудно даже вспоминать об этом. Я и правда сильно расстроилась.

— А я успокою тебя сейчас, — лукаво улыбался он.

— Не сейчас, а когда дети уснут, — в принципе, не была я против.

— Нет — именно что сейчас. Помнишь тот дом — моей мечты? — хитро подмигнул он.

— Да…

— Он уже строится. Хотел сюрпризом, но рвет на части — хочется поделиться.

— Тогда покажи еще раз, — загорелась я, — я не все запомнила. Точно такой же?

— Точно, и крыша была красная. Но я уже дал задание — в мае перестелят и будет тебе мокрый асфальт.

— Серьезно? — не поверила я, — да зачем?

— Мечта должна осуществляться полностью — без отклонений и допусков, как и у меня с этим походом. Так получилось, что я имею такую возможность — радовать вас. Ты не представляешь, что это для меня… знать, что все чего добился — не коту под хвост. Было дело, даже задумывался о бессмысленности такой жизни, а ты — крыша… Крыша — мелочи. Лев подрастет — поедем к Джаухару, он мне понравился, как и твоя мама — мудрый, степенный дядька. Ясь! К бабушке, — подмигнул он дочке, — ты как? Но жить будем в гостинице, женская и мужская половины как-то напрягают. В Альпы все вместе съездим, если они захотят, а потом выберем море или океан… Советоваться будем, чтобы не получилось, как с крышей. Правда, не обещаю, что всегда соглашусь…

— Тогда будем орать и спорить, дойдет и до драки, — пообещала я.

— А потом будем мириться… на все согласен. Одни плюсы от семейных отношений, ммм…? — потянул он меня к себе и усадил на колени. Янка внимательно слушала нас, пытаясь вникнуть в каждое слово. Когда поняла, что поедем мы везде все вместе, согласно кивнула, спрыгнула со стула и примостилась рядом с Алексеем. Он обнял и ее тоже. Лева «двигался», держась за поручни манежа — быстро приседал на полусогнутых, тряся попой. Так прыгают мартышки, держась за прутья клетки. Наверное, выглядело действительно очень похоже, потому что Алеша прошептал мне на ухо:

— В зоопарк их сводим и в аква… — и похвалил сына: — Ах, Левушка! Крас-савец!

И красавец захохотал, прыгая еще радостнее. Алеша осторожно освободился от нас с Яной, тихонько извинившись:

— Девочки… дайте я мужика уже по-настоящему потискаю — соскучился, сил нет! Да ладно… — отмахнулся от меня, — уже не срыгнет — вон как скачет и ничего. Ну, герой? Говори — папа… Па-па. Папа, папа, папа…

— Папапапа… — согласился сын, ощупывая его лицо руками и привычно хватая за нос.

— Не получается, — деланно огорчился Алексей, — мама получается, а папа опять, как паровоз с вагончиками.

— Я научу, — обещала Яна, — я уже учила Леву.

— Спасибо, Яся. За четкого и понятного «папу» с меня — чего? Лего?

— «Грозный динозавр», — скромно опустила глазки Яна.

— Ты еще доброго не сложила. Куда столько? — удивилась я.

— Мама… я уже и змию из него делала, и ящирицу. Я же тебе показывала!

— Змею, ящерицу… Да? А я думала, что это просто другой какой-то набор.

— Темный ты, мама, человек — кочевник… — укоризненно покачал головой Алексей, — покажи и нам с Левушкой, Яся. И мама заодно освежит в памяти.

Ночью, почти уже засыпая на его плече, я пробормотала:

— Ты прав — страшновато. Слишком все и сразу — замечательно, гладко. Даже идеально… Выползут потом недостатки… Ты не притворяешься, конечно, это невозможно, но я не узнаю тебя — того. И этого… Могут люди так меняться?

— Ты меня и не знала. И да — могут, — погладил он меня по голове, как маленькую, — еще почтальон Печкин подробно объяснил…

— В смысле? — почти проснулась я.

— «Это я плохой был, когда велосипеда у меня не было». Вас у меня не было, Ксюша. Ничего ниоткуда не выползет — просто не допущу. Спи…