Глава 4

Через несколько минут перезвонил Джаухар. У престарелого маминого мужа было красивое имя, я как-то интересовалась его значением. У них там все имена с понятием, у каждого есть свое толкование и обычно оно ясное и четкое, но иногда и вот такое — хоть используй, как пособие по изучению философии. Слово… имя Джаухар означает сущность, существо, или драгоценность, драгоценные камни, материальный мир — получалось как-то слишком глобально и трудно осознаваемо, особенно если пытаться как-то объединить эти понятия и приложить их к человеку. Наверное, нужно знать арабский, как родной, а еще владеть их менталитетом.

Несколько раз мы разговаривали по скайпу — глаза в глаза и это была его инициатива. Считалось, что я вместе с мамой вошла в его семью, стала его новой «бинти» — дочерью, а значит, ему нужно было познакомиться и узнать меня — насколько это возможно на расстоянии. В тот первый раз мама попросила меня набраться терпения, и я со скрипом согласилась. Но, на удивление, разговор с отчимом напрягал только вначале. Вести с ним беседы (никак иначе наше общение назвать нельзя) было по-настоящему интересно, и я даже стала немного понимать маму. Хотя и не во всем — возраст ее нового мужа, мягко говоря, удивил. Ну и вся эта национальная экзотика тоже слегка шокировала.

Ответив на звонок, я услышала уже знакомый мужской голос:

— Мархаба, Кариба, девочка наша…

«Кариба» было из той же обоймы и означало — родственная душа, родная. Узнав меня немного ближе по ходу общения, мамин муж подарил мне еще одно имя. Еще при советской власти он учился в Союзе по специальности инженер-нефтяник, поэтому неплохо говорил по-русски. Правда немного с акцентом, но я бы даже назвала его приятным. Тембр его голоса был чуточку гортанным. Случилось как-то настроение после нашего с ним разговора и пришло на ум сравнение — волны в скалах. Мягко, но с силой, а еще — рокот… Красивый голос.

Сейчас, выслушав мой не такой полный, как для мамы, но уже более-менее связный рассказ, он мягко сказал:

— У вас говорят, что у страха большие глаза, но обида еще больше портит внутреннее зрение. Ты понимаешь меня?

— Да, уважаемый кариб — обида застит глаза сильнее, чем страх.

— Да. Страх быстр, а обида дольше проникает в душу, готовит ее к страшному…

— Травит…

— У вас щедрый и точный язык, — уважительно отметил он, — тебе нужно выслушать своего мужа, бинти. И только потом решать судьбу семьи.

Мама тоже не сказала ему о моем поступке — с облегчением поняла я. А он продолжал:

— Но, если даже она пропадет… развалится, то ничего не бойся. Плохого с тобой больше не случится, потому что у тебя есть два сердца. Если вдруг на секунду замрет одно, то рядом забьется второе. Одно из них дала тебе мать, она смогла это сделать потому, что много лет назад сумела полюбить…

Я невесело хмыкнула — сейчас мне не нужны были перлы мудрости в оправе из восточной экзотики. Тут и сейчас у меня сплошная проза, как это ни печально. И может быть, я даже уроню себя в его глазах, когда всплывут подробности. Или, как недостойная дочь, подставлю маму? Не хотелось бы терять его доброе отношение. Зря я звонила им… пусть бы жили себе там спокойно. И Дальнегорск — не самое плохое место. Но ради Яськи стоило попытаться.

— Ты не смейся, — улыбался мужчина где-то там — на другом конце мира, — полюбить очень трудно, я-то знаю. А второе сердце знаешь откуда? Его дала тебе дочь. Носи их в груди и ничего не бойся. Какая помощь тебе нужна? Говори смело, бинти…

— Смело, — внутренне сжалась я, — это точно не мое. Я до смерти боюсь перемен, особенно если они к худшему. И неожиданных известий, и потрясений — после гибели папы. И мама тогда почти умерла… Все рухнуло, обрушилось, а мне — двенадцать! Это не психотравма и не на уровне подсознания. Просто теперь я смертельно боюсь терять — помню, как было, — выдохнула я. Закончить бы на этом — надо оно ему? Но так хотелось, чтобы меня поняли.

— И чтобы просто решиться увидеть то, что происходит в моей семье… и Вадима, мне понадобилось полтора месяца. Я не хотела знать! Потому что та и эта потери для меня равнозначны. Но вы правы — есть Яна. Другая женщина у него — это конец любви ко мне, но Янка его копия, его любимая дочка! А я видела Вадима на заседании суда — он профессионал, вся их контора держится на нем и двух его друзьях. Это… зубры, они даже право когда-то выбрали разное, чтобы не конкурировать друг с другом. Против меня встанут все трое. Яну отберут! — почти задохнулась я словами, — если бы вы знали… Даже просто сказать по телефону, что знаю обо всем, наорать тогда я смогла, только будучи не в себе… буквально. Это был стресс — да! И только так я могу! Я не смелая, я б… бли-ин! Я и говорю всегда не смело, а осторожно, я стараюсь изо всех сил! Потому что смертельно боюсь терять, уваж…!

— Говори мне просто «джабб», пускай буду дедушка, — посоветовал мужчина, мягко обрывая мою почти уже истерику.

— А это будет правильно? — передохнув, осторожно уточнила я.

— На «ата» или «ба-ба» я настаивать не могу. Отец, он всегда один, как и мать. Говори дальше, девочка, я слушаю тебя.

— Я хотела просить у вас денег в долг… джабб, — вздохнула я, — кое-что у меня есть — мама сдала квартиру в Дальнегорске и деньги этот год капали… поступали на отдельный счет. Десятка… десять тысяч рублей в месяц. И еще то, что я откладывала на подарок мужу. Сто пятьдесят тысяч у меня есть. Может, уехать в Дальнегорск было бы и умнее, но Вадим — хороший отец и совсем лишать Яну отца будет неправильно. И еще — мое решение увезти от него Янку спровоцирует… сделает из него зверя. Он будет биться за нее, как зверь, я знаю… — запнулась я и тут плотину моей выдержки прорвало, и я заплакала. Беззвучно… так, чтобы не слышно было ему там.

Сейчас мне было плохо, почти безысходно по ощущениям. Так бывает… в какой-то момент подтолкнет что-то — слово или проскользнувшая в разговоре мысль — чужая или твоя, и ты вдруг понимаешь, что жизнь не удалась. А для меня смысл ее во многом был в Вадиме и нашей с ним семье. Дальше может быть что угодно, но на данный момент я потеряла слишком много, если не все. Не как человек или мать… я потерпела полное и сокрушительное фиаско, как женщина. И это в лучшие свои годы! Это просто тотальный разгром! И оказалось — мне по фигу, что у кого-то на меня еще стоит… это ни хрена не помогло — та ночь!

???????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????Но только этому несокрушимому в своей правоте Джаухару я ничего больше не расскажу, да и не понять ему. Зато сейчас я понимала свою маму. Внешность, социальные и культурные различия, да даже возраст! Ерунда все это — преодолимо так или иначе, даже если препятствия серьезны. Но когда чувствуешь себя за мужем, как за каменной стеной, даже если это и не любовь с обеих сторон, а просто внимание и забота, доверие, а еще есть гарантии будущего, то это реально круто. У меня таких гарантий уже не было.

— Девочка, а ты не хочешь погостить небольшое время у нас? — напомнил он мне о себе.

— Думала о таком, — прогундосила я, подтверждая, что была такая малодушная мыслишка — бежать от выяснения отношений с мужем куда глаза глядят: — Но Вадим может не дать согласие на выезд дочки за рубеж. Даже скорее всего не даст.

Мужчина помолчал… я ждала.

— Выбери себе жилье, и я переведу тебе нужную сумму. Бинти… а мама не высылала тебе снимки нашего с ней дома?

— У вас совсем не тесно и мы с Яной никак не стесним вас? Я понимаю. Но боюсь, что приехать все-таки не получится. Я узнаю стоимость и тогда позвоню, чтобы вы могли оценить объем вложений. Это будет заем.

Он усмехнулся там… прокашлялся. Попрощался, посоветовав хорошенько выспаться. Потом опять звонила мама и просто развлекала меня разговором. Мы в подробностях вспоминали нашу простенькую квартиру на севере, и как жили там вдвоем… о папе не говорили. Да, я вернусь туда, если придется, но это будет шаг назад. И для Янки тоже.

Попрощавшись, я думала о том, что мама обязательно сказала бы, если бы ее новый муж был богатым человеком. Обеспеченным — да, но богатым вряд ли — он не саудит, я знала это, проскользнуло как-то в разговоре. Родом он был откуда-то из Северной Африки, корни вообще бедуинские, а значит, родственных связей в Саудовской Аравии — ноль. А там правят и делят богатства местные семейные кланы.

Но даже если… зачем-то же он спросил о фотографиях их дома? Это прозрачный такой намек на то, что сомневаться в его платежеспособности некорректно? Наверное… И все равно — просить деньги в подарок даже у довольно обеспеченного человека это даже не то, чтобы стыдно… просто я никогда не стала бы, не смогла. В долг — другое дело, хотя тоже… сейчас я чувствовала себя не лучшим образом и понимала, как все могло выглядеть в его глазах. Но речь шла об очень скромной сумме — дворец в центре города покупать я не собиралась.

«Хорошо выспаться» — замечательный совет. Но я знала, что ночью все будет плохо и даже очень плохо. А значит, нужно сходить и купить сильное снотворное. Взглянула в телефон — звонки от Вадима прекратились.

И, замирая одновременно от страха и непонятной надежды, я нечаянно потянулась читать эсэмески — те, которые длинные. Рука с телефоном вдруг ослабела, я подключила вторую и поднесла его ближе к глазам — «резко заболел… пять дней в инфекционке… со всех дыр… няня молоденькая… нашла общий язык с Яной… не хотел пугать тебя, беспокоить». Легкие перекрыло, и я буквально задохнулась от тяжелого, парализующего ужаса. В мозгу шарил прожектор, выискивая спасение и вспомнилось… ярко так, четко — «скучаю, Лена… и я тоже… до завтра» и все — тиски разжались. Отпустило, оставив в холодном поту. Отдышалась, посидела еще. А чего, собственно, я ожидала — чистосердечного признания в измене?

Однозначно — в аптеку. На слабых ногах, с остатком тошнотного ощущения в желудке после схлынувшего ужаса — за снотворным. Благо, круглосуточная рядом.