Глава 8

Кирилл

— Доберман не в настроении? — кисло уточнил Мотя, когда я вошел с бумагами в наш кабинет.

Доберман, он же Токарев Игнат Борисович, по негласному прозвищу Добермасик, был нашим с пацанами непосредственным начальником, а Леве еще и родственником. Мой лучший друг и родной брат Матвея Лев недавно женился на племяннице старшего оперуполномоченного. А вчера мы всей толпой встречали Есению и Леву из роддома, презентовали Сеньке и их сыну новое жилище и… пили. Много. За здоровье Дэнчика.

Судя по нашему энтузиазму и количеству выпитого — пацану в этой жизни не грозит даже банальная простуда.

— Переваривает новый статус дедули, — заржал я, — у него кризис среднего возраста, переоценка ценностей и жесткий бодун.

— А у нас не бодун?

Мотя потянулся к бутылке с водой и залпом выдул почти половину.

— И у нас бодун, — согласился я.

— Че он загоняется-то? Наталья Алексеевна ему через семь месяцев сына родит, или дочь, снова станет папой…

— А Есения — внука. Это другое, Мотя. Вырастешь — поймешь, — хмыкнул я.

Подошел к столу и допил остатки воды.

У Левы мы вчера надолго не задержались. Утомлять молодых родителей нам было совестно, а вот пить вдвоем с Игнатом в каком-то парке, как последние забулдыги, — нет. Старший опер за вечер прошел все стадии принятия, что он из мужика в самом расцвете сил превратился в дедушку, хоть и номинально, а я просто пил, чтобы не думать.

Но даже в состоянии нестояния не представлять Сашку, не вспоминать о ней не получалось. И я бы, наверное, рванул вчера к ее дому, если бы мог идти.

Штормило от состояния «сейчас же забрать бывшую жену обратно» до «нафиг мне все это надо, она уехала и выходит замуж за Карасика». Который на самом деле Окунь, но какая нафиг разница?

Саня — единственная женщина, которая могла заставить меня сомневаться в себе. Слишком глубоко засела, зараза. Пьяный внутренний голос ехидно нашептывал, что, может, я и не нужен ей больше и в последнюю нашу встречу мне все показалось. Может, она сейчас в этого Палтуса влюблена и собирается в ближайшем будущем увеличить количество Окуней минимум на одну персону…

После таких мыслей во мне проснулся Невероятный Алк. Хотелось все крушить и ломать. Я на полном серьезе требовал у Игната выписать для нашей опергруппы гранатомет. На всякий случай. И снасти для ловли особо крупных рыб, да…

Игнат предложил не мелочиться и заказывать сразу пару «Тополей»… Добавил, что «лох — это судьба, а женщины вообще не поддаются анализу и фиг их там поймешь, без пол-литры не разобраться, давай еще выпьем… Что, закончилось? Хрен с тобой, давай по домам, меня Наташа ждет».

Дальше включился автопилот, который, зараза, не сменил настройки и привел меня в квартиру, которую я снимал последние три года. До сих пор перед глазами офигевшие лица новых жильцов, когда я пьяный пытался попасть ключом в замок, и коллег в погонах, которые заботливо отвезли меня по месту новой прописки.

Я только утром вдуплился, что три месяца назад, благодаря бизнес-плану Мота и нашему креативу, стал обладателем собственных квадратных метров. Мы выкупали старые дома в деревне, приводили их в божеский вид и продавали любителям острых ощущений в зимнюю ночь гонять по двору, ибо удобства обычно находились там.

Два с половиной года назад мы начали, и дело неожиданно пошло. Не без курьезов, конечно, вспомнить хотя бы жену Левы, которая в первую нашу встречу отхлестала меня и Мота крапивой, но это детали, и девчонка она клевая.

Утром я проснулся, но не весь. На автопилоте добрался до работы, где уже страдал Мотя, а из своего кабинета пускал струи дыма наш Доберман Горыныч, который был готов расстаться с головой, лишь бы та не болела.

Весь день писал отчеты, которые хмурое начальство забросило в ящик до окончания птичьей болезни «пе́репел». Неделю назад мы закрыли одно крупное дело и пока занимались только писаниной.

Я упал на старый, потертый диван и прикрыл глаза. Все тело вибрировало от понимания, что Санька где-то поблизости. В городе. Не за тысячу, мать его, километров, а в двадцати минутах на машине.

Мотя говорил с кем-то по телефону, а я медитировал на потолок. Давно меня так не шатало. Пять лет. Забыл уже, каково это…

— Я понял, Катюх… Да не я научил, сам он! Зря не веришь! Понял. Завтра утром сам вас заберу, — скис Мот.

— Что? Очередного леща от Катерины Романовны словил? — поинтересовался я, когда друг отбросил мобильный.

— Они вчера вечером с нашими с Левой родителями рванули к бабуле в деревню. Ну, ты знаешь, она сама приехать не может, а правнуков понянчить хочет. В общем, Федька там над пацанами поугорал, мол, если у петуха перо из хвоста выдернуть, то желание можно загадать, и оно сбудется.

Я громко заржал:

— Наш пиздюк растет. Теперь умирать не страшно, замену мы себе достойную воспитали.

— Угу. Бабуля уже прутиков нарвала, потому что наивные соседские пацаны пошли дергать перья ее петуху. Весь курятник в шоке, бабушка в ауте, потому что генетически Федька не мой, но точно, блин, от меня. В общем, виноват, конечно, я, потому что научил. Видите ли, моя генетическая ненависть к этому летающему супу передалась воздушно-капельным. А я, Кирюха, богом клянусь, ни при чем. Не учил я Федора, он сам!

Федор был сыном Катерины от первого брака.

— Мотя, он на тебя смотрит и повторяет, учить не надо, он сам нахватается.

— Он нахватается, а я отхватываю.

— Зато в деревне снова весело, — разулыбался я.

— Погоди, еще Алиска с Дэнчиком подрастут… — мечтательно улыбнулся друг.

Мы помолчали, а Мот поинтересовался:

— Доберман рабам работы подогнал?

— Забыл, — улыбнулся я.

— Поехали поедим, пока не вспомнил, — предложил Мотя, — мне все равно дома делать нечего.

— И мне, — согласился я, поднимаясь.

— Кирюха, что с Саней? — надавил Мот на мою новую любимую мозоль.

— Ничего, — дернул я плечом.

— Страхово, что она этого Сазана реально любит? — участливо спросил друг.

— В душу, прям как Чужой, заглядываешь, — согласился я.

— Да я бы тоже этим вопросом задался, — признался Мотя. — Пойдем есть, у меня на голодный желудок мозг отказывается соображать.

— «Кишка кишке бьет палкой по башке», мой Антоха так говорит.

— Шарит, канистра, — одобрительно покачал головой Матвей. — Куда поедем?

— Я знаю одно место, — пробубнил я.

Пять лет там не был, но неожиданно потянуло. Сашкино любимое кафе. У меня нечасто получалось ее туда водить, но это место она обожала. Саня всегда была неравнодушна к котикам, а в том кафе эти котики были везде, даже на салфетках.

— Погнали, — согласился Мотя.

Мою тачку еще не починили, пришлось ехать на машине друга. Я назвал адрес по памяти, Мотя вбил его в навигатор и завел мотор.

Я смотрел на летний закат и ни хрена себя не понимал. Откуда взялась эта чертова робость и сомнения? Я мужик или где?

Внутренний голос снова ехидно напомнил, что второе фиаско с одной и той же женщиной мы переживем, конечно, но с потерями. Большими.

— Кирюха, не грузись. Всегда есть два варианта, даже если тебя съели.

— Тормози здесь, — подсказал я.

Мот свернул на парковку, заглушил мотор, и мы потопали в кафе. С каждым шагом я чувствовал, как мышцы все сильнее напрягаются, а челюсти сжимались сами собой до хруста.

— Ема… — прокомментировал Мот, когда мы вошли в помещение.

Все изменилось, кроме треклятых котиков. Пять лет назад это было тихое кафе, где можно было спокойно поесть, а сейчас в полутьме зала играла музыка, столы стояли у стен, а в центре танцевали несколько пар под заунывный крик Сатаны, который картавил, растягивая «Тропикана-женщина», стоя у огромного монитора.

Но я ничего не слышал. В ушах билось сердце, когда я безошибочно нашел взглядом ту, о ком думал всю дорогу.

Саня, ее родная сестра Маша и заклятая подружка Вероника сидели за столом. Не глядя по сторонам, они втроем изучали песенное меню и иногда переговаривались.

Я дернул Мота за руку и, стараясь быть незаметным, утянул его к угловому столику чуть вдалеке, чтобы видеть свою беду.

Мотя быстро просек, что к чему, и, не отсвечивая, занял стул так, чтобы прикрыть меня собой, предоставляя мне полный обзор.

Друг сделал заказ, пока я не сводил глаз с Александры. Она точно не выглядела как счастливая невеста, у которой через полторы недели свадьба с рыбой ее мечты.

Саня кусала губы и периодически уходила в себя, потягивая через трубочку какую-то жидкость из прозрачного стакана.

Я присмотрелся и понял, что тарелка с едой возле нее стояла нетронутой, а вот в стакане было что-то явно алкогольное, и застонал.

— Она что, пьет? — перекрикивая кошку у микрофона, обалдело уточнил у меня Мотя.

Я кивнул и приготовился.

За все время наших с ней отношений Александра пила всего три раза. В обычной жизни она жалела даже комаров, но после допинга моя женщина становилась очень храброй и отважной на грани слабоумия.

После пары рюмок ее можно было смело выставлять на ринг и молиться, чтобы Хабиб успел сбежать с одним переломом, потому что я лично ставил удар этой шальной императрице.

В таком состоянии ей было море по колено и вполне по силам в одиночку стырить трех пингвинов в зоопарке и рвануть захватывать Мадагаскар.

Я залип на ней, ничего не замечая вокруг — ровно до момента, пока за их столик не уселся какой-то додик. И готов был сам сорваться с места, чтобы вернуть Карасика в места привычного обитания, но парень прижал к себе Веронику, и я ненадолго выдохнул воздух из горящих легких.

Перевел взгляд на Мота, который сметал еду с тарелки не жуя, торопясь набить желудок до того, как начнется самое интересное, и снова вернул все внимание бывшей жене.

Девчонки поднялись и вышли в центр танцпола. Я сглотнул голодную слюну, когда она задвигалась. Санька прикрыла глаза и танцевала так, словно вокруг никого не было. Медленно вела бедрами из стороны в сторону, а я с трудом удержал себя на стуле.

Зараза моя красивая! Многое бы отдал, чтобы узнать, о чем она думала в тот день.

Саня открыла глаза и с тоской посмотрела в окно, потом на тот столик, который мы всегда занимали. Развернулась на каблуках, отмахнулась от своей сестры и быстрым шагом вышла на улицу.

Я больше не мог сидеть на месте, сорвался и двинул за ней. Сомнений, что она до сих пор моя, больше не осталось. Александра стояла у крыльца, обнимая себя руками. Ее грудь высоко вздымалась, а глаза были прикрыты.

— Какая встреча, — пропел я, подходя ближе.

Саня вздрогнула, мотнула головой, словно не веря самой себе, обернулась… на несколько мгновений маска слетела с ее лица, и я увидел все, что мне было нужно.

Хищно ухмыльнулся, гася ту тонну эмоций, которая бурлила в груди, и отчеканил:

— Ну, привет, Шунечка.