2 глава

2

Взгляд мужа может заморозить и пустыню, и я не знаю, на кого он злится больше: на меня или на эту женщину, которая… беременна от него?

Кажется, я ещё не осознала «потрясающую новость» до конца. Слышу слова, понимаю каждое по отдельности, а вместе они не укладываются в голове. Оксана и Гордей. Ребёнок. Моя сестра по отцу, мой муж, их общий ребёнок.

Даже для дурного анекдота перебор.

– Судя по всему, ты уже рада, Лид. Что за мода подслушивать под дверью? – укоряет благоверный.

Вот и первое обвинение. Не его поймали с любовницей, это жена некрасиво подслушала.

– Да вы особо и не скрывались, – смотрю ему в глаза. – Дверь не заперта, даже голоса ты не понизил, Гордей.

Перевожу взгляд на Оксану. Мы и правда очень похожи. Сердце бьётся неровно, а к горлу подкатывает тошнота.

Наверное, забавно было бы обблевать их обоих прямо сейчас – думаю отстранённо.

А вместо этого говорю:

– Вон из моего дома.

Та передёргивает плечами и смотрит на Гордея, мол, скажи ей. Меня, хозяйку этого дома, она не воспринимает всерьёз. Ждёт решения мужчины. Своего мужчины, судя по всему. Моего пока ещё мужа.

Но тот только коротко кивает:

– Иди, Окс, сейчас не время и не место.

Та вздыхает, как подросток, закатывая глаза.

– Хорошо, как скажешь. А новость отметим чуть позже, – она поднимается на цыпочки и целует его в небритую щёку.

У меня на глазах.

Намеренно и медленно. Чтобы я не приняла их ребёнка за случайность и недоразумение. Оксана отстраняется и ещё секунду держит ладонь на плече Гордея. Он её руку не сбрасывает.

Внутри меня что-то обрывается.

Женщина змеёй скользит мимо к двери и исчезает. Смотрю на мужа.

Вопросы излишни.

Я просто жду, когда он начнёт мне объяснять, извиняться и приводить логичные доводы измены. Они ведь всегда находятся у того, кто предал: недолюбили, недослушали, не так встретили с работы. Может, я суп неправильно солила все эти годы? Или халат мой домашний оскорблял его чувство прекрасного? А может он просто на нее неудачно упал? Ведь так они тоже объясняют, бывает.

Но тот только морщится, как от укуса комара:

– Ну ты же сама всё видишь, Лида. Она – это ты пятнадцать лет назад. Свежая, чувственная. Беззаботная…

Ещё один удар под дых. Почему сегодня, почему теперь, после стольких совместных лет вместе? После двоих детей, после всего…

Получается, он не просто изменил. Он нашёл мою более молодую копию и сейчас объясняет покупку новой модели старой. А я-то думала, Гордей умеет выбирать слова. Оказывается, умеет, просто выбирает те, которыми удобнее унизить.

Лёлька скоро замуж выходит, Артур из армии скоро вернётся. И сейчас я думаю не о том, как им сказать, я думаю о том, что дальше.

Что делать вечером, когда поминки закончатся и в доме останемся мы двое? Куда деть его рубашки, бритву, любимую кружку с нашим свадебным фото? Как смотреть на половину кровати, где ещё утром лежал человек, которого я считала своим?

И как он надеялся всё это мне объяснять?

– Когда ты собирался рассказать о том, что уходишь от меня ко мне тридцатилетней, м-м?

Как ты вообще умудрился, когда успел, как вы познакомились, она ведь знала, что ты женат на ее сестре?

Но я не спрашиваю. Зачем? Достаточно для меня знать, что Гордей – мой первый и единственный мужчина – оказался не лучше моего отца по отношению к матери.

Сравнение выходит страшное. А ведь еще недавно я жалела маму и мысленно обвиняла отца, а теперь мы с ней в одной лодке, не считая того, что она вдова, а я будущая разведенка.

Неужели они все такие? Неужели… Я не хочу верить, но это уже и не про веру, а про факты.

– Я и не собирался от тебя уходить, Лида, – мужчина смотрит на меня, как на чужую.

Злится на то, что сломала его маленькую приятную тайну.

Он собирался оставить всё себе: меня, детей, привычный ужин по вечерам и Оксану – свежую и чувственную. Пока ещё беззаботную и с ребенком в придачу. Интересно, по каким дням планировал быть примерным семьянином здесь, а по каким – там?

Смеюсь негромко, и у самой мурашки от этого тихого жуткого смеха.

– Забавный ты человек, Новицкий. Верно говорят, можно всю жизнь прожить с человеком, но так и не узнать его настоящего. Детям сам расскажешь. И да… тебя я тут видеть тоже больше не хочу.

– Это так не работает, – роняет он веско.

Склоняю голову набок:

– А как ещё?

– Мы семья, и ты моя жена, несмотря ни на что.

Он даже не извиняется, а просто сообщает мне правила, по которым я обязана жить дальше, раз уж когда-то поставила подпись в ЗАГСе. У него будет ребёнок от моей сестры, а у меня – почётная должность понимающей жены. Умно.

Качая головой, улыбаюсь почти искренне:

– Удобно придумал, молодец.

Разворачиваюсь и выхожу из комнаты, понимая, что сегодня я похоронила не только любимого отца, но и свой брак.

В гостиной сажусь вместе со всеми за стол. Кто-то пододвигает мне тарелку, рядом звякает вилка, звучат негромкие воспоминания об отце. Я слышу их обрывками: папина рыбалка, дача, смешной случай на работе. Всё знакомое, родное, но меня здесь почти нет.

– Где Гордей? – спрашивает мама тихо. – Эта… попрощалась и свинтила. Ты ей сказала что-то?

– Выгнала, – говорю.

Родительница сглатывает:

– С чего вдруг?

– Не хочу ее тут видеть, вот и всё. Она мне была никто и будет никем, – слова получаются резкими, но иначе сейчас нельзя.

Если разрешу себе сказать хоть чуточку больше, мама всё поймет. А сегодня и её ноша неподъемная, незачем сверху укладывать мою.

Мама понимающе кивает, и ее лицо чуточку светлеет.

– Ну, в принципе, да… – она смотрит на внучку с женихом. – Лёлька вон чего вычудила… говорит, свадьбу пораньше хочет. Всё не слава богу, – ворчит, – не через два месяца, а через полтора. Вот не терпится, подождала бы с годик, не сбежал бы её благоверный… То похороны, то свадьбы, то внебрачные дочери.

Лёлька наклоняется к жениху, тот что-то шепчет ей, и дочка улыбается. Я отворачиваюсь. Пусть у неё получится иначе. Пожалуйста, пусть хотя бы у неё.

Смотрю на маму, и перед глазами всё расплывается.

Лишь добавляю тихо:

– Свадьбы, похороны… и развод.