4 глава

4

До начала регистрации остаётся несколько минут, и я должна решить, что важнее: немедленно мчаться домой или не превращать свадьбу любимой дочери в гонку за приживалками.

Но дом… что будет с ним, пока я тут?

Отворачиваюсь от бывшего и иду к дочери. Она так и стоит с букетом в руках, только теперь на её лице нет ни растерянности, ни обиды, а лишь знакомое с детства упрямство.

Она встречается со мной взглядом.

– Мам, никуда ты сейчас не поедешь.

– Но дом...

– После регистрации, пожалуйста.

Вениамин накрывает её руку своей.

Мама уже услышала про Оксану, доложила ситуацию Лёле, и теперь теребит край шали, которую накинула поверх нарядного платья. Она сегодня сняла траурную одежду впервые после папиных похорон, хотя не хотела.

И сегодня она впервые с того дня улыбнулась.

Гордей остается у входа без тени какого-либо смущения и без желания объяснить, почему он позволил своей любовнице вломиться в дом в день свадьбы дочери. Уронил бомбу и теперь наблюдает взрыв с безопасного расстояния.

Звучит приглашение пройти на регистрацию, и гости оживают: двигаются стулья, кто-то зовёт фотографа. Поправляю дочери край фаты и заставляю себя улыбнуться:

– Ты права, Лёлька. Сейчас только ты и Веня.

– И ты, мамуль. Давай не обращать внимания на незваных гостей, – она быстро прижимается ко мне, стараясь не смять платье.

Я целую её в висок и улыбаюсь Вениамину.

Регистрация начинается. Гордей остаётся в стороне, возле колонны. Ему никто не предлагает встать рядом с семьёй, он и сам не просится. Стоит, сложив руки перед собой, и смотрит на Лёлю мягким взглядом.

Я тоже смотрю только на неё и на то, как дрожат лепестки в букете, потому что дочь слишком крепко стиснула стебли, как Вениамин незаметно касается её локтя, как она выдыхает, расправляет плечи и отвечает на главный вопрос уверенным согласием.

Веня отвечает так же. На палец дочери ложится кольцо, затем она надевает кольцо ему. Гости хлопают, мама всхлипывает рядом и сразу сердито промокает глаза салфеткой. Я обнимаю её за плечи, часто моргая, чтобы сморгнуть влагу с ресниц.

Молодые расписываются, обмениваются первым супружеским поцелуем. Фотограф просит их замереть ещё на секунду, гости снова хлопают, а тётка рядом громко заявляет, что видела поцелуи и посерьёзнее. Кто-то смеётся, и даже Лёля улыбается.

И только после этого я вспоминаю, что дома чужие руки сейчас таскают по папиным комнатам чемоданы и коробки.

Поздравляющие окружают молодожёнов. Цветы, объятия, пожелания, шорох упаковочной бумаги наполняют торжественный зал. Я успеваю поцеловать дочь, обнять Вениамина и сказать ему, чтобы берег её, хотя он наверняка слышит эту фразу десятый раз за последние пять минут.

Гордей ждёт, пока от Лёли отойдёт очередная родственница, и направляется к ней.

Дочь замечает его, прижимает букет к груди и неприязненно щурит глаза. Веня остаётся рядом, но не вмешивается.

– Доченька моя стала совсем большая, – отец смотрит на неё с той улыбкой, от которой даже сейчас у меня невольно теплеет в груди. – Я помню, как ты в первый класс шла и портфель был почти больше тебя. Ты тогда заявила, что провожать тебя до класса нельзя, потому что ты уже взрослая. А сегодня ты и правда взрослая.

Лёля молчит. На её подбородке появляется упрямая складка. Такая же, как и у Гордея.

– Мне очень жаль, что я тебя так обидел… – продолжает тот, – и я очень постараюсь всё исправить. Мы с тобой заново выстроим отношения, потому что ты моя кровиночка. Что бы ни случилось между мной и твоей матерью, я всегда буду твоим отцом.

В другой день я бы нашла с десяток-другой ехидных ответов на это удобное разделение, но сегодня не мой день, а дочери.

– Поздравляю тебя, Лёль, – добавляет Гордей, – будь счастлива.

Он осторожно обнимает её. Руки Лёли остаются опущенными, а через секунду она отступает и поправляет букет.

– Спасибо, пап. Нам пора.

Гордей кивает, довольный уже тем, что дочь не выгнала его при всех и назвала папой.

Молодожёны уезжают фотографироваться по памятным местам города, а гости собираются в ресторан ждать их. Я отвожу маму в сторону.

– Мы едем домой.

– Я уже поняла, – отрезает она. – Даже не думай оставлять меня здесь, потому что это дом моего мужа. Я посмотрю, кто там решил хозяйничать.

Спорить я и не собиралась, и через пять минут мы уже загружаемся в мою старенькую тойоту. Гордей выходит из здания следом. Я вижу в зеркале, как он садится за руль, и понимаю, что поедет за нами.

Куда же ещё?

Скандал намечается знатный, и он ни за что его не пропустит.

Мама достаёт телефон.

– Кому звонишь?

– Николаю. Помнишь папиного сослуживца? На похоронах был, седой такой, здоровенный.

– Дядю Колю? Конечно. А что он?

– У него охранное агентство, рассказывал. Для чего ещё нужны старые друзья, если не для таких случаев? – она находит номер, включает громкую связь.

Дядя Коля берёт трубку быстро:

– Валентина? Случилось что? – раздается в динамике его суровый голос.

– Дядь Коль, приедь, пожалуйста, – вклиниваюсь я. – У нас тут очень серьёзная ситуация. В папин дом заселились без спроса, нужно помочь выселить!

– Кто там? Какая тварь посмела там моих девочек обидеть? – голос у него такой же мощный, каким я помню с детства.

Сейчас мне сорок пять, но девочкой я побыть не возражаю, особенно если рядом с дядей Колей найдется десяток его крепких сотрудников, которые помогут нам с наглыми приживалками.

Мама кратко рассказывает ему про завещание, Оксану и самовольное заселение, на что дядя Коля отвечает:

– Если у нее и правда есть завещанная доля в доме, то выгнать силой я её не могу, это будет незаконно. Могу приехать и припугнуть без рук и лишней самодеятельности. Устроит?

– Устроит, – отвечаем мы одновременно.

– Адрес я помню. Буду скоро.

Мама отключается и удовлетворённо прячет телефон в сумку.

– Припугнуть тоже неплохо.

– Мам, только давай без драки? – прошу, уж слишком у нее решительный вид.

– Это ты своей сестрице скажи. Я сегодня на каблуках, мне драться неудобно.

Ворота распахнуты, а во дворе отцовского дома стоит грузовая машина с открытым кузовом. У крыльца громоздятся коробки, сумки, свёрнутый ковёр и разобранная мебель. Двое грузчиков тащат к дому матрас, а Оксана командует с крыльца, куда его ставить. Рядом распоряжается её мать, невысокая полная женщина в блестящей куртке. Обе довольные, как будто выиграли миллион, и явно чувствуют себя хозяйками.

Торможу у ворот. Почти одновременно за нами подъезжают три тёмных автомобиля. Из первого выходит дядя Коля, явно прямо с работы, в форме с эмблемой своего агентства. Седой, широкий в плечах. Следом за ним показываются четверо крепких мужчин в одинаковой черной форме.

Грузчики замирают на месте вместе с матрасом.

– Это ещё кто? – Оксана спускается на одну ступеньку.

Дядя Коля шагает к крыльцу, мы с мамой за ним, охранники следом. Получается весьма внушительно.

– Всем посторонним покинуть чужую территорию! – командует дядя Коля так, что один из грузчиков едва не выпускает матрас. – Вещи вернуть в машину. Быстро!

Оксана округляет глаза и хватается за живот.

– Вы что творите? Я беременна! Вы решили напугать беременную женщину? Мне нельзя нервничать!

– Так не нервничай и уходи, – бросает мама. – Кто тебя сюда звал?

Мать Оксаны взвизгивает и бросается вперёд.

– Да как вы смеете? У моей дочери все права на этот дом! Мы никого не боимся! У нас документы есть!

Грузчики переглядываются, матрас медленно опускается на землю. Работать под охраной четырех мрачных молчаливых мужчин им явно расхотелось.

За воротами тормозит машина Гордея, но я на него не оборачиваюсь.

Оксана тоже его замечает:

– Гордей! Скажи им! Они ворвались сюда и угрожают мне и ребёнку!

Слышу за спиной ленивый голос бывшего:

– Лид, а эти тут зачем?

– Для торжественной встречи новых родственников. Сам же сказал, что мы семья.

– Это ты зря. У Оксаны есть законные основания находиться здесь.

– Я имею права на этот дом. Такие же, как и ты! – орёт та, держась за живот.

И куда подевалась та спокойная скромная родственница с похорон?

– Это не повод заселяться тайком, пока мы на свадьбе!

– Тайком? – подхватывает её мать. – Гордей вам всё сказал! Вы сами уехали и бросили дом!

– На регистрацию собственной дочери! – мама пытается перекричать. – А вы, значит, решили, что хозяева больше не вернутся?

– Какая же вы тут хозяйка? – усмехается Оксана. – У вас ведь и своя квартира есть!

– Ты документы видела? – не остаётся в долгу мама. – Или уже и туда вещи отвезла?

Дядя Коля снова требует освободить двор, а охранники предлагают грузчикам отнести матрас обратно. Те хватаются за него с такой готовностью, точно только этого приказа и ждали, но мать Оксаны преграждает им дорогу, размахивает руками и кричит, что никому не заплатит. Оксана держится за живот и стонет, что ей плохо.

Гордей шагает вперед, явно собираясь разогнать весь этот балаган.

Я открываю рот, чтобы сказать, что никто не собирается лишать Оксану её доли, но в дом она сегодня не войдёт.

Не успеваю.

Она поднимает голову:

– Я думала, мы полюбовно с тобой договоримся, что мы будем жить как одна семья, как две сестры, которые нечаянно обрели друг друга… а ты как вот так, как сволочь со мной обращаешься, как с врагом народа? Тогда я тебе покажу, сестричка! Ты очень сильно пожалеешь, что обидела родную кровь!