5 глава

5

Гордей выходит вперед, встаёт между дядей Колей и крыльцом и примирительно поднимает ладони. Высокий и уверенный всегда и во всем, как рыба в воде. Мол, смотрите, сейчас разведу вас по углам и научу вести себя прилично, как взрослые умные люди.

– Давайте не будем ругаться, всё-таки мы семья, – предлагает спокойно, – дядь Коль, вы тут лишний, не находите? Я сам разберусь с этой ситуацией. Помощь не потребуется.

Дядя Коля шумно втягивает воздух через нос, но Гордея это не смущает. Как любой начальник, он привык, что достаточно ему заговорить, и окружающие начинают слушать. Я слушала двадцать лет, но теперь с меня хватит.

– Ты эту ситуацию сам и организовал...

Гордей поворачивается ко мне с легкой улыбкой в уголках губ:

– Ни в коем разе, дорогая. Эту ситуацию организовал твой собственный любимый отец. Только претензии ему уже не предъявишь, правда?

Молчу, глядя на бывшего исподлобья, и сжимаю пальцы. Он прикрывается моим умершим отцом, да еще и у него дома. Ну а что ты ожидала, Лида? Это вполне в духе предателя, в духе мужчины, который пришёл на свадьбу дочери не поздравлять её, а сообщить, что любовница уже тащит в наш дом свой пропёрженный матрас.

Мама делает шаг вперёд, сердито расправляя плечи:

– Никаких прав на этот дом у Оксаны нет. Даже если в завещании что-то указано, она может вступить в наследство только через полгода. А сейчас она не имеет права здесь находиться. Пускай через суд добивается возможности! Пусть попробует!

Оксана перестаёт держаться за живот, понимая, что мама права. Ее плохое самочувствие решило резко отступить перед необходимостью защищать уплывающую из рук недвижимость.

– Я хочу видеть это завещание, – произношу веско. – Покажи мне. Кто тебе выдал свидетельство о смерти?

Оксана открывает рот, но её мать оказывается проворнее. Она выступает из-за дочери, чопорным жестом поправляя блестящую куртку, шуршащую при каждом движении.

– Связи надо иметь и места знать! – произносит с гордостью и выставляет подбородок.

Видимо, ждёт, что мы оценим, как ловко она добыла документы умершего чужого мужа.

– Чудесно, – улыбаюсь холодно, – полиции тоже самое повторите.

Гордей со вздохом косится на меня.

– Нет, давайте сейчас все, кроме дяди Коли, сядем на веранду и поговорим. Всё равно, так или иначе, нужно, потому что отец организовал вам эту проблему и её нужно решать полюбовно, – он кивает в сторону веранды, где папа любил пить чай.

Там до сих пор стоит его кресло с продавленной старенькой подушкой.

Полюбовно с этими людьми? С ним? Злость у меня в груди начинает закипать сильней.

– С чего ты взял, что я хочу решать все полюбовно? Может, я хочу через суд решить? Я сейчас вызову полицию, и пускай им показывает свои документы.

Мать Оксаны щурит глаза, как будто оценивая степень моей решимости, а ее дочь смотрит на Гордея, ожидая, что тот очередным кивком поставит меня на место.

Мама разглядывает эту женщину в блестящей куртке от крашеных волос до светлых ботинок, испачканных нашей землёй. Как будто пытается понять, кто она такая, и как так вообще вышло, что её любимый муж прижил с ней дочь, а после смерти оставил нам такой замечательный сюрприз.

У мамы белеют губы. Я вижу, насколько ей больно и обидно, а злится она не меньше моего. Чувствую, дай ей волю, она возьмёт обеих незваных гостий за шиворот и вышвырнет за ворота, чтобы летели и свистели.

Каблуки мешают, но мама ради такого случая разуется.

– Покажите копию завещания, – цедит мама. – Если есть вообще.

Оксана фыркает.

– Есть. И там чётко сказано, что половина дома моя.

– На словах у тебя уже весь дом, – отрезает моя родительница. – Ты бумагу покажи.

Сейчас Оксана совсем не похожа на женщину, которая на похоронах извинялась за вторжение, теперь она не стесняется показать свое истинное лицо - командует грузчиками и угрожает родной кровью, когда ей мешают распоряжаться наследством.

Я вопросительно смотрю на маму.

– А папа вообще мог ей оставить половину именно этого дома?

Мама пожимает плечами.

– Дом твоему папе дядя подарил. Ну, точнее, завещал. Детей у него не было, поэтому он сделал племяннику такой подарок. Болел сильно, самому не до дома было. Твой отец здесь единственным владельцем был, так что вполне мог завещать половину этой женщине… хотя верится с большом трудом.

Мог-то мог, но зачем он это сделал? Мне не понять... Неужели не понимал, что оставляет за спиной?

Гордей пользуется паузой и разводит руками.

– Вот видишь. Значит, надо договариваться.

– Полюбовно, – вспоминаю я, обращаясь к Оксане. – В том-то и дело. Ты сама говоришь, что хотела, чтобы с тобой поступили как с обретённой сестрой. Так почему сама себя ведёшь не так же? Даже если ты есть в завещании, ты не имеешь права нахрапом заявляться в чужой дом и корчить из себя оскорблённое достоинство. Какого отношения ты хочешь в ответ?

Оксана упирает руки в боки, и ее беременность вдруг снова перестаёт требовать бережного отношения, когда нужно отстоять собственную правоту.

– Так вот, как раз-таки имею. И какая разница, пять месяцев спустя, месяц или два. Это дом мой, ясно? Так или иначе, половина его.

– Покажи завещание, – повторяю.

– Да покажи ты им, – бросает Гордей, – и закончим уже этот цирк.

Мать Оксаны копается в своей увесистой сумке, вытаскивая косметичку, салфетки, футляр для очков, и наконец оттуда появляется прозрачная папка. Женщина подходит и протягивает мне несколько листов.

– На, смотри. Всё законно.

На верхнем листе вижу папину фамилию и знакомые данные. А перед глазами так и стоят папины руки с жёлтыми пятнами от табака, с неровными ногтями и старым потускневшим от времени обручальным кольцом. Этими самыми руками он обнимал маму, нянчил меня и подписал бумагу, которую мне протягивают.

Забираю листы. Копия. В нужном месте специально проведено красным маркером, жирно и с нажимом, чтобы мы точно не пропустили. Завещатель оставляет Оксане Натановне Герасимовой одну вторую долю жилого дома по указанному адресу, а также крупную сумму денег.

Нулей в сумме хватило бы, чтобы купить квартиру, подождать положенные месяцы и поговорить с нами без грузовой машины у ворот. Полюбовно.

Ниже указано, что другая половина остаётся за мной.

Ну спасибо, папа, удружил. Нет, чтобы деньгами в неё швырнуть, надо было дом, в котором прошли наши лучшие годы, непонятно кому дарить. Неужели он не представлял, что будет потом? Или наивно вообразил двух дочерей за одним столом, маму рядом с этой женщиной, а между нами довольного Гордея?

Передаю копию маме. Она читает ее молча, но лист мелко ходит в её руках, и красная линия подрагивает вместе с ним.

Мать Оксаны торжествующе оглядывает нас.

– Теперь убедились? Так что нечего людей пугать. Пусть ваши охранники уезжают, а грузчики работают дальше!

– Убедилась, – возвращаю ей папку, – в том, что Оксана указана в копии завещания, оригинала которого я не видела. Это не даёт ей никакого права ломиться сюда со своим матрасом.

Поворачиваюсь к Гордею, стоящему у крыльца, как будто заранее выбрал своё место.

– Забирай свою Оксану с её мамашей и всеми пожитки и проваливайте. Никто из вас не имеет права здесь находиться, а общаться мы будем только в суде. Дядь Коля, поможете?

Тот расправляет плечи, точно за весь сегодняшний день это первый вопрос, который ему по душе.

– С удовольствием. Ещё и полицию можем вызвать.

Охранники шагают к коробкам, грузчики берутся за матрас, а мать Оксаны в панике прижимает папку к груди, но Гордей останавливает её движением руки.

Потом он подходит ко мне. Между нами остаётся пара шагов, и я улавливаю запах его пряного парфюма, который когда-то дарила ему на годовщину.

Здесь он теперь лишний, как и сам этот мужчина, как и эти скандальные женщины, одна из которых каким-то чудом умудрилась увести его из семьи, а теперь пытается отобрать у меня дом.

– Тебе самой-то нравится эта ситуация? – спрашивает мужчина спокойно, почти мирно. – Вот эти вот ругачки и скандалы нравятся? Так и будешь воевать, или, быть может, и правда будешь такой, как о тебе думал отец? Не зря же он завещал своей дочери вторую половину дома, подумай об этом. Натан Борисович хотел, чтобы вы жили, как дружная семья. Так, может быть, сделаешь над собой усилие и поступишь так, как хотел отец? К чему предавать его память, Лида?