Глава 6

Где я?

В горле пересохло.

— Кто-нибудь… — Мне пришлось применить немало усилий, чтобы выдавить из себя слова. Попыталась пошевелиться, но тело ответило мучительной болью. Зажмурила глаза, чтобы не расплакаться, а когда вновь открыла, то увидела мужчину в белом халате.

Он склонился надо мной, посветил фонариком в один глаз, потом в другой.

— Пить, — прошептала я.

— Сейчас, — ответил мужчина и отошёл. Какой приятный голос. А потом вдруг надежда наполнила мою душу. Неужели всё кончилось, и меня освободили? Я, должно быть, в больнице, но… что случилось?

Мужчина вернулся со стаканом воды. Кровать имела механизм, который позволял с помощью нажатия кнопки без колебаний приподнять пациента и привести в полусидящее положение. Мужчина поднес воду к моим губам, и вот тогда я заметила цепь на левой ноге.

— Ничего не кончилось? — вслух сказала я и перевела взгляд с цепи на доктора. — Я по-прежнему в заточении?

Мужчина с минуту изучал моё лицо, затем неохотно кивнул.

— Кто вы?

— Меня зовут Хенли. Я врач по специальности.

— Один из них?

Он провёл по лицу рукой. Создалось ощущение, что мужчина не спал всю ночь. Выглядел он не очень хорошо: серые ввалившиеся щеки, тусклые от усталости глаза.

— Скорее, один из вас, — ответил он, что крайне удивило меня.

— Это как?

Хенли присел на край кровати, продолжая держать в руке стакан.

— Раньше я был семейным доктором, — рассказывал он, — но вскоре моя помощь понадобилась одной из девушек, у которой случился приступ аппендицита. Тогда я ещё не знал, кто она такая. Мне сказали, что родственница, но девчонка, как только очнулась после операции, раскрыла рот. Операцию я провёл тайно в своей клинике, потому что семья не желала огласки. Так мне объяснили. А когда девушка сказала, что её похитили и держат взаперти, я совершил ошибку — не позвонил в полицию, а устроил им скандал, лишь пригрозив, что сдам властям.

— И что же случилось? — спросила я, разглядывая потолок в поисках камер.

— Не ищи. Их здесь нет. — Хенли встал и прошёлся к окну с такой же железной решеткой, как и в моей комнате. — Они не желают знать, как я вас лечу. Достаточно того, что дверь заперта на десять замков, а через решётку не пролезть. Да и территория полностью охраняется.

— Вы не ответили.

Он отвернулся от окна и посмотрел на меня с жалостью или грустью, не знаю. Но было в его взгляде что-то печальное, неуловимое, будто за душой этого человека стояло что-то ещё, но что — я не понимала.

— Девчонку убили. А меня привезли сюда и назвали сотню причин, по которым я должен остаться здесь и жить. Я стал доктором похищенных девушек, так как вас каждый божий день избивают или насилуют. Я живу в соседней комнате, вон за той дверью, — Хенли указал на неё. — Так же, как и вы, заперт и живу надеждой однажды выбраться отсюда.

Некоторое время мы слушали тишину. Моя последняя надежда выбраться из этого места потеряна безвозвратно. Уж если мужчине не удалось отсюда сбежать, то что говорить о нас — слабых и беззащитных. Хенли сказал, что живёт здесь чуть больше двух лет. Комната, где я сейчас нахожусь хорошо оборудована. Есть даже аппарат искусственного дыхания, а также капельница и шкаф со стеклянными вставками, через которые видно немереное количество лекарств. Рядом с кроватью на тумбочке лежал стетоскоп, тонометр, градусник и бинты.

Хенли смотрел в окно, потому что, наверное, на всё остальное смотреть нет сил.

Меня мучил ещё один вопрос — почему я не могу пошевелиться. Последние события помню смутно. Хорошо запомнился лишь удар электрошокером, а потом полный провал в памяти. И вот я здесь.

— Хенли, вы можете сказать, что со мной произошло?

Врач бросил на меня быстрый взгляд.

— А сами не помните?

— К сожалению, нет. Меня затолкали в золотую клетку и велели улыбаться каким-то людям, а я не подчинилась…

— И вас ударили электрошокером, — договорил вместо меня врач. — Но туманная память вовсе не от этого.

— От чего тогда?

— Вам ввели транквилизатор.

Не имея ни малейшего понятия об этом, поинтересовалась:

— Это наркотик?

— Психотропное лекарственное средство. Если это лоразепам или клоназепам, то они имеют наркотический эффект. Со стороны кажется, что человек пьян от алкоголя: расстроены координация движений и быстрота реакции, но при этом есть желание общаться и всё время двигаться. А потом наступает апатия и вялость. В таком состоянии вас попытался купить один из гостей. И похоже, вы дали ему отпор, поскольку вас сильно избили.

Я не верила своим ушам. «Попытался купить один из гостей»? Что это ещё значит?

— Они нас за проституток держат?

— Они называют вас «куклами», а с ними дети вольны играть в достаточно серьёзные игры. Никто не знает, что мадам Мамочка придумает завтра.

— Ты тоже не знаешь её имени? Ой, — внезапно осеклась, заметив, что обращаюсь к доктору на «ты». — Простите.

— Можем и на «ты», — улыбнулся Хенли. — В конце концов, все мы в одной лодке…

— Дерьма.

— Что?

— В лодке дерьма.

Впервые за всё время мы рассмеялись, а потом я почувствовала дикую боль в боку и застонала. Хенли вколол мне какое-то лекарство, думаю, обезболивающее. Через пару минут я уснула.

И мне приснился сон. Хотя всё происходило реально, не только действия, одновременно меня накрыла волна страха и ужаса. Вокруг собрались люди, восемьдесят процентов из них — мужчины. Все были одеты в дорогие костюмы, их шеи увешены золотыми цепями, а пальцы усыпаны кольцами. Я слышала голоса, но они были далёкими и неразборчивыми. Музыка действовала на нервы. Я стояла ровно, держась за золотые прутья и улыбалась самой обворожительной улыбкой, на которую только была способна.

Затем провал…

И вот я снова в сознании. Перед моим взором расплывается лицо незнакомого мужчины, в его руке плётка. Он яростно кричит: «Будешь делать то, что говорят?» Голос отдается эхом в голове и я закрываю уши, крепко сжимаю веки, затем чувствую боль… потом ещё… меня берут за волосы и сбрасывают на пол… Удар. Ещё удар. В живот? В бедро? Меня усердно пинают ногами, словно боксерский мешок. А в завершении поднимают и со всей дури бросают обратно.

Вскрикиваю и просыпаюсь.

Хенли стоял рядом с моей кроватью, мерил давление. Сердце отбивало бешеный ритм.

— Тебе приснился плохой сон? Ты кричала.

— Кажется, я увидела, что со мной произошло прошлой ночью.

Глаза доктора застыли, не моргая.

— Не прошлой ночью, — сказал он. — Ты здесь уже четыре дня.

Ещё через два дня я встала на ноги, и Мамочка приходила навестить меня. Я попросила Хенли оттянуть моё выздоровление, поэтому он соврал ей, что у меня ещё не всё в порядке со здоровьем, чтобы возвращаться в комнату. Она поверила и пожелала мне скорейшего выздоровления.

Докторская комната Хенли напоминала лазарет, но лекарствами здесь почти не пахло. Рядом с этим доктором мне было спокойно, а на больничной койке очень уютно. Вечерами мы рассказывали друг другу о своей жизни. Так я узнала, что Хенли родом из маленького французского городка под названием Анси. Его отец был скульптором, а мать продавщицей в бакалее, кстати, она и являлась англичанкой. Каким образом Хенли пришёл к медицине, он сам не знал. Назвал это «зов души». Парень не пользовался большим успехом у девушек, чем просто поразил меня, потому что это действительно красивый мужчина — блондин от природы, при этом смуглый, крепкого телосложения. Его глаза блестели как два аквамарина. Но Хенли по характеру скромный, к тому же однолюб, поэтому женился на своей однокурснице, с которой встречался целых семь лет. Но за год до похищения овдовел.

— Как грустно, — вздохнула я. Мы сидели на моей койке. Цепь с меня сняли, чему я была очень рада. Для чего её вообще цепляли, так и не поняла. Я ведь была как овощ неподвижна. — А я накануне с парнем поругалась, — добавив это, посмотрела на Хенли. Он смотрел на меня. Мне казалось, что в этот вечер между нами вспыхнула волшебная искра, которая имела шанс разгореться в пламя. Это вполне могла быть игра моего воображения после всего, что пережила. Он откровенничал со мной, но я ведь одна из пятерых. Этой мысли было достаточно, чтобы поинтересоваться: — Хенли, а ты со всеми так…

— Что? — он сделал вид, что не понимает, хотя по глазам видно, что мужчина догадался, о чём я хотела спросить.

Не знаю, почему я так засмущалась и сердце колотилось быстрее. Похоже, щёки мои заметно вспыхнули, потому что Хенли улыбнулся.

— Мы дружны с Майей, но никому из них я не рассказывал о своей жизни.

— Майя — это Стефани? — уточнила я, а после его короткого кивка спросила: — Почему я? Почему мне решил рассказать о своей жизни?

— Потому что… Потому… — Хенли встал и резко подошёл к шкафчику, который был сделан словно из серого мрамора, достал оттуда шприц и ампулу. — Тебе нужно сделать укол и спать.

— Вот как? — возмутившись, хмыкнула, затем подошла к нему. — Значит нашёл самый изящный способ отвертеться от ответа — вколоть мне снотворное.

Хенли продолжал возиться с шприцем.

— Я тебе понравилась, так? Впервые за два года появилась девушка, к которой…

— Это не так, — резко оборвал меня доктор, затем велел лечь на кровать, ввёл лекарство в ягодицу, а через пять минут я видела сладкие сны.

На следующий день попросилась в комнату. Да, во мне взыграло чувство обиды. Почему Хенли так сложно было ответить на простейший вопрос? Меня убедил бы самый обыкновенный ответ, вроде «ты отличаешься от остальных». Да, я бы спросила «чем», а он бы ответил: «Тем, что ты сильная, волевая, смелая». А он запинался как школьник.

Возвратившись в комнату, я ещё долго думала об этом докторе, словно это было так важно. Потом попыталась вернуться в реальность, осмотрелась вокруг. Ничего не изменилось. Арлетт следила за чистотой. На кровати лежало чистое белое короткое платье в виде майки с синими разводами. Не долго думая, схватила его и пошла набирать ванную.

Тёплая вода привела меня в чувство и немного успокоила. Смыв с себя недельную грязь, оделась, расчесала волосы, затем устроилась на привычном месте — на подоконнике, с дневником. Мне хотелось выговориться, рассказать самой себе о Хенли и о том, какие чувства вызвал у меня этот доктор. Кто ещё способен выслушать меня, кроме… В этот момент из-за кустов послышался тихий скулёж, а в следующее мгновение передо мной появился старый знакомый.

— Рыжик! — моему счастью не было предела. Он меня узнал, потому что сразу стал тыкать носом в дырки решётки и облизывать пальцы. — Ты меня не забыл? Я скучала.

Рыжик сел и начал вилять хвостом, что считается проявлением радости. А я принялась рассказывать ему про свои жуткие приключения и про Хенли. Да, Рыжик в сто раз лучше какого-то дневника! Он слышит меня и может выражать эмоции, и ни разу за всё время пёс не залаял.

— Жалко его, — потупив взгляд, вдруг сказала я. — Хенли не должен быть среди нас. Эти люди используют его. У них всё продумано. Не удивительно, что полиция до сих пор не засекла их. Их сдаст только тот, кто сможет сбежать, но ни одной девушке ещё этого не удалось. — Немного подумав, я вновь заговорила. Рыжик уже лежал, поместив морду себе на лапы. — Попытки этих бедняг привели их на тот свет. У Эми остался ребёнок. Господи, какой же грех они совершают! Как думаешь, — я обратилась к Рыжику, и он тут же поднял голову, — у меня получится?

Пёс заскулил негромко и посмотрел в сторону, затем резко поднялся и шмыгнул в кусты.

— Эй, ты куда?

Когда в комнату вошла Арлетт с ужином, стало ясно, почему Рыжик спрятался. Именно! Он не убежал. После того, как горничная вышла, я смогла поделиться с ним вкусной курочкой.

Я проболтала с собакой почти до полуночи. А потом наступило утро воскресенья. Арлетт принесла платье кофейного цвета и плащ. Наконец-то я увижусь с другими девочками. На этот раз я намерена пообщаться не с одной Стефани, но и с другими тоже.

Как обычно, меня привели в сад последней. Все четыре девушки в платьях золотистых и кремовых цветов уже гуляли по саду. Стефани разговаривала с Деллой и Алетой. Тесса стояла от них в стороне, глядя на расстилавшуюся за деревьями равнину и пристально всматривалась вдаль, словно горизонт таил неожиданные обещания. Размышляя над этим, я не заметила, как оказалась рядом с Тессой. Но девушка, даже если и знала о моём присутствии, не повернула головы.

— Интересно, где заканчивается этот сад? — Разумеется, это вовсе не вопрос. Она не знает ответа. Но я должна разговорить Тессу. Не знаю, зачем мне это нужно, но что-то внутри подсказывало, что я на правильном пути. — Наверное, мы далеко от Ниццы.

— Мы в Ницце. Недалеко от Мон Борон, — заговорила Тесса. Я вздрогнула от её низкого и грубого голоса, как у мальчиков.

— Откуда ты знаешь?

— Меня водили на море… — она подумала, затем добавила, всё ещё не желая смотреть на меня: — Да и доктор наш рассказывал, что это частная вилла в туристической зоне Мон Борон. Из-за высоких деревьев можно узреть только крышу, поэтому туристы не проявляют к имению интереса.

— Да и кто скажет, что у таких богатых людей в заложниках шесть человек, — присоединилась к беседе Алета. — Привет, Адриана, — затем с улыбкой сказала она и поинтересовалась о моём здоровье.

— Живая, — ответила я, приветствуя рукой Стефани и Деллу, которые тоже поспешили к нам.

— Мы всё видели в тот день, — сказала Стефани, легонько погладив меня по спине. — Так и знали, что потом тебя накажут, потому как ты упиралась и кричала…

— Я не помню. Хенли сказал, что мне ввели транквилизатор.

— Да, и с непривычки ты разбушевалась.

У меня вдруг возник вопрос, и я посмотрела на Деллу, думая, спрашивать или нет. Ведь эта девушка пришла не намного раньше меня, возможно, она тоже в шоке от всего происходящего. Тесса уже отошла от нас, не проявляя никакого интереса к нашей беседе.

— Стефани, — обратилась я к своей первой знакомой, затем понизила голос до шёпота, чтобы охранники не услышали: — Доктор сказал, что меня купил какой-то гость. Это правда?

— А ты думаешь, что тебя просто так в эту клетку посадили? — так же тихо ответила она. — Они берут деньги и устраивают шоу. Выводят на экран всё, что происходит в гостевой спальне и тешатся над этим. Им больше нравится, когда мы сопротивляемся, поэтому предлагают гостям самых диких. Мы с Тессой давно ведём себя покорно. С нами неинтересно. А вот ты, Делла и Алета постоянно на виду. Алета в тот день участвовала в оргии. Противно?

Стефани всё это так спокойно рассказывала, а меня начало тошнить, поэтому прикрыла рот рукой.

— За что они так? А сыновья Мамочки на что тогда?

— Они нас подготавливают, потом не трогают. Просто следят за тем, чтобы мы всё умели. Понимаешь? Всё в этом самом плане.

— Почему эти говнюки просто не женятся?

— А они женаты, — спокойно ввернула Алета. — У них и дети есть. С виду обычные семьи.

— А их жены… они… — от услышанного у меня язык начал заплетаться.

— Ни они, ни их жёны здесь не живут. Эти бедные женщины даже не знают, чем их мужья занимаются. — Стефани устремила взгляд в сторону приближающихся горничных. Время прогулки заканчивалось, поэтому она быстро сказала: — В этом доме живёт только Мамочка, её люди и мы. Её сыновья приезжают в гости, якобы навестить её. Но если им жёны… кхм… не дают… Ты понимаешь, да? То в нас они находят утешение.

Если Стефани скажет ещё хоть слово, то меня точно вырвет. Всё это не укладывалось в голове. Больные люди! Целая семья больных на голову людей!

Охранник отворил калитку, и девушки по одной стали выходить из нашего «загона» под названием «сад». Но Арлетт не было, а охранник велел остаться и вновь запер меня.

Походив туда-сюда, нервно потирая руки, я наконец села на одну из скамеек. Мысли в голове стремительно и безостановочно сменяли друг друга, что в итоге ни одна не задерживалась надолго. Когда получаешь слишком много информации, то теряешься в ней и во времени.

Я не слышала, как он вошёл. Очнулась лишь тогда, когда перед глазами возникли ботинки. Очень медленно подняла голову вверх и, увидев Рашида, в испуге вскочила и дёрнулась от него в сторону. Однако он поймал меня за локоть и притянул к себе так близко, что наши тела соприкоснулись. А я надеялась, что проведу спокойный день.