Глава 19 · Скорбное

'У природы нет плохой погоды!

Всякая погода — благодать.

Дождь ли, снег… Любое время года

надо благодарно принимать…'

Э. Рязанов «У природы нет плохой погоды»

Константин

Я, конечно, не удивился, что Снежка явилась на похороны. Ну и Тимку, несмотря ни на что, рад был увидеть, поскольку в последнее время как-то с другом мы почти не пересекались. Меня закружили дела, а он больше не мог, как раньше, завалиться ко мне после дежурства. Специально же встретиться все никак не получалось.

А тут вот, сошлись звезды, хоть и повод был паршивый.

С уходом наставника я до сих пор примириться так и не смог.

Это было жутко несправедливо и ужасно неуместно. А уж как не вовремя — не пересказать.

В том, что Тимофей со Снежаной вместе подошли ко мне, тоже ничего удивительного не было: в конце концов, именно Тимка в свое время мне её и сосватал.

А вот новости у друга были занятные.

— Видишь мужика рядом с ректором? Грузного такого, с седой бородой? — уточнил он.

Мужика я видел и в принципе даже знал — кто это, так что хмыкнул:

— Теоретическое светило онкологии страны, профессор из Новосибирского гос.мед.универа Эдуард Жданов.

Тимка покачал головой, а Снежка, которая до этого просто стояла рядом, вдруг вцепилась в локоть, по обычаю заглядывая в глаза сияющими своими.

У меня сейчас было слишком много забот, чтобы уделять ей время, поэтому я похлопал её по руке, в надежде, что она сама сообразит не лезть.

А друг, оглядевшись, чуть склонил голову в мою сторону и негромко добавил:

— Не только. Это еще и любимый первый выпускник твоего научника, вообще-то.

Что-то в этом духе я предполагал, поэтому спокойно кивнул:

— Ну и неудивительно. Все ж таки мой уважаемый наставник был не только серьезным учёным, но и отличным педагогом.

Честно говоря, я не помнил, чтобы кто-то из его воспитанников был лишен внимания или позаброшен, да и участие в дальнейшей судьбе своих учеников он всегда принимал активное. Поэтому ничего странного или удивительного нет в том, что «птенцы гнезда Петрова» слетелись со всей страны отдать последний долг уважения этому достойному человеку.

— Думается мне, не к добру эти телодвижения, Кость, — буркнул Тимка и отошел уточнить наш дальнейший маршрут, поскольку предполагались ещё и официальные поминки.

— Ко-о-отик, ты так давно не звони-и-ил, — тут же начала ныть Снежка.

— Милая, сейчас не лучшее время. Да и место неподходящее, — спокойно ответил, оглядывая собравшуюся на кладбище компанию и прикидывая: с кого начать задавать живо интересующие меня вопросы.

Ну не идти же прямо к ректору?

Но детка сегодня оказалась максимально непонятливой и назойливой:

— Я понимаю, ты очень занят. Но, милый, почему мы не можем, наконец, жить вместе, раз ты освободился от своего ужасного, утомительного брака?

Да, влезать некстати — это прямо ее талант.

Что у меня на защите, потому как до сих пор перед некоторыми трезвыми коллегами неудобно, что теперь.

Поморщился, так как, честно говоря, помощь Натали сейчас очень бы пригодилась. И за матерью организовать присмотр, да и вообще, изначально предполагалось, что всю научную деятельность жена возьмёт для себя.

— Все же некоторые вещи с разводом вышли скверно, — мрачно признал мысленно.

Ведь сейчас я что-то не очень представлял: каким образом буду выкручиваться в переходный период на кафедре, пока всё не устаканится?

Дел предстояла куча, заготовок лекций, исследований и статей в запасе у меня имелось не слишком много, а одновременно преподавать, руководить жизнью кафедры и учебным процессом, плюс заниматься бюрократическими процедурами и следить за документооборотом — ну, не разорваться же мне?

— Снежана, мы с тобой, кажется, неоднократно говорили о том, что встречаемся изредка к взаимному удовольствию? Проводим вместе время, но ни о каких серьезных отношениях, тем более совместном проживании, речи никогда не шло. Не так ли, милая? — надавил голосом, чтобы спустить её с небес на землю.

Потому что эти глупые подкаты и намеки начинали потихоньку раздражать, как и весь ее неуместный, размалеванный вид. Кто, скажите, является на похороны в сине-красном платье и накрашенной для дискотеки?

Снежка недовольно поджала губы и тихо угукнула, но спасибо, что сдержалась и промолчала.

Поморщился от понимания: ее присутствие рядом со мной не идет мне в плюс.

Другое дело, когда мы с Натали выходили в свет.

Бывшая жена всегда была одета сдержано и уместно, никаких кричащих цветов или яркого макияжа. Дорого и элегантно, пусть и не по последней моде.

Эх, идеальной фигурой с годами Натали похвастать не могла, но смотрелась рядом более выигрышно. По крайней мере, для этого общества.

Вернувшийся в момент моих нежданных сожалений, Тимофей доложил о планах организаторов:

— Короче, сейчас по идее у всех есть полчаса: навестить здесь своих, зайти в церковь. А потом будет автобус до кабака.

Я оглянулся и заметил, что ректор с компанией направились в часовню.

Значит, и мне надо.

Но, пока я отцепил от себя надоедливую Снежку, да обсудил с Тимкой наши общие дальнейшие планы, свободное время незаметно вышло. И когда я добрался до маленького, пропахшего воском и ладаном, памятника истории и архитектуры, то мы неожиданно встретились с интересующими меня персонами у входа лицом к лицу.

Ректор спокойно и вежливо поздоровался в ответ на мое приветствие, и официально представил нас со Ждановым друг другу:

— А это, Эдуард Николаевич, Константин Чарторыйский. Хирург «золотые руки». Онколог-диагност от бога. Лучший выпускник нашего ВУЗа за пару последних десятилетий.

Тут я хмыкнул про себя:

— Ладно, вполне пристойно описал, зачет.

А глава моей альма-матер продолжил:

— Ваш наставник всегда очень хвалил доктора Чарторыйского и настоятельно рекомендовал приложить все усилия, чтобы заманить на родную кафедру. Преподавать.

После крепкого рукопожатия Жданов широко улыбнулся:

— О, это завсегда. Наш общий наставник в людях разбирался и бриллианты отлично видел. Так, сейчас я приму хозяйство, гляну сетку и буду искренне рад, если Константин Станиславович согласится прочитать у нас хотя бы общий курс диагностики.

В голове моей на миг образовалась гулкая тишина, потом зазвенело, а затем оглушительно бумкнуло, когда я осознал новую реальность.

Мне предлагают преподавать.

И только.

Ректор улыбался довольной акулой:

— Константин Станиславович, мы с Эдуардом Николаевичем рассчитываем на вас. Такой обширный и неординарный опыт просто необходимо передать подрастающему поколению.

Я улыбнулся, но показалось, что зубы начали крошиться, от того, как сжал челюсти, чтобы ненароком не высказаться от души.

Преподавать!

Мне предлагается только лишь учить этих бестолковых идиотов, не понимающих кто они, где и зачем.

С ума сойти!