Глава 37 · Никогда не знаешь, где найдешь… и что

'Представь себе весь этот мир, огромный весь,

Таким, каким он есть, и что любовь в нем есть.

Когда наполнен он дыханием весны,

И напролет ему цветные снятся сны.

И если что-нибудь не ладится в судьбе,

Тот мир, где нет любви, опять представь себе…'

Л. Дербенев «Представь себе»

Наталья

А дальше Муромов удивлять меня продолжил:

— Был бы невероятно признателен, если бы вы в РНБ подошли.

Изумлению моему не было предела: все же Мирослав Илларионович, он такой спортсмен — спортсмен и с национальной библиотекой в одном предложении мог оказаться, только если «проходил мимо».

— Очень внезапно вот это сейчас было, — протянула недоверчиво. — Правда, я нахожусь буквально рядом, в кофейне.

— Наташенька, иду встречать у главного входа, — вот и все указания.

А когда я через три минуты поднялась по мраморным ступенькам парадного входа, то мне навстречу стремительным шагом буквально примчался Муромов.

На миг застыла, потому что Мирослава Илларионовича до сих пор в костюме никогда не видела. А тут ещё белая рубашка и галстук.

Обалдеть.

Он и в спортивном-то — шикарный мужик, а в цивильном так и просто нет слов, потому как страшно рот открыть и все вокруг слюнями залить, да.

— Вы — моя спасительница, — разулыбался мне тренер младшей дочери, подхватывая под руку и увлекая внутрь того самого сооружения, куда я за полгода так и не дошла.

А ведь планы были.

По тому, как суматошно мотались в голове нелепые мысли, а самой мне вдруг стало очень жарко, можно смело сделать вывод:

— Присутствие рядом этого конкретного мужчины, а также его сильная рука, меня обнимающая, лишают Наталью Михайловну спокойствия напрочь.

— Наташенька, дело вот в чём: тут внезапно у Федерации волейбола России совместно с Комитетом по спорту Санкт-Петербурга появился амбициозный проект…

Услышав перечень участников, заранее мысленно схватилась за голову и сердце: это такие товарищи, у которых просто никогда ничего не бывает.

А Мирослав Илларионович тем временем проводил меня в гардероб, помог раздеться и дальше по спец.пропуску увлёк в недра библиотеки, по дороге продолжая вполголоса объяснять ситуацию:

— В общем, они решили все ж таки организовать Волейбольному Клубу «Зенит» ещё и женскую сборную. Как основную, так и «молодёжку». Родная спортшкола подала мою кандидатуру, как тренера молодёжной женской команды. Ну и вы сами видите: пришёл вызов, и я при параде здесь.

— А почему здесь-то? — я по-прежнему недоумевала, ибо волейбол и Комитет по спорту, мне казалось, были настолько же далеки от одного из главных книгохранилищ страны, как и любимый тренер Марьяны Константиновны.

Хитро улыбнувшись, Мирослав Илларионович прижал меня к себе и жарко выдохнул на ухо:

— Да тут отцы-основатели Федерации, из ныне здравствующих, презентуют некоторые свои автобиографические труды. Устроили авторский вечер и пополнение библиотечных фондов заодно.

Молча хлопала глазами, поскольку быстро сориентироваться было сложно.

А Муромов, продолжая прижимать меня к себе, уже привёл нас в небольшой зал, где находились пятеро седовласых мужчин в костюмах, занятых беседой.

— Наташенька, ничему не удивляйся и, пожалуйста, меня поддержи, — шепнул Мирослав, а потом поднёс мои руки к губам, по очереди поцеловав пальчики.

Последовавший за этим финт, поразил меня настолько, что я потеряла дар речи.

По нашей традиции прикрыв меня от собравшихся спиной, Муромов достал из кармана кольцо и нацепил его мне на безымянный палец. И теперь, в свете ярких люминесцентных ламп, мне ехидно подмигивал достаточно крупный бриллиант.

Я успела лишь выпучить глаза, но не высказаться, к счастью.

— Мирослав, вот только тебя и ждали, — к нам приблизился подтянутый, седовласый господин сухощавого телосложения и ростом примерно с меня, то есть значительно ниже Муромова.

— Представишь даму? — поклонился мне и хитро так улыбнулся.

Мирослав поцеловал руку с колечком, потом прижал меня к себе и сдержанно кивнул собеседнику, но высказаться так же не успел.

К нашей компании присоединился один из «отцов города», кажется, вице-губернатор. Мы с ним несколько раз пересекались на приемах, куда я изредка сопровождала бывшего мужа.

— О, госпожа Чарторыйская, — расплылся он в улыбке.

— Карельская, — тихо выдохнула и сделала максимально нейтральное лицо.

Но все мои старания пошли прахом, потому что Мирослав Илларионович хмыкнул и, поцеловав меня в висок, во всеуслышание произнёс:

— Это ненадолго. Скоро Муромова будешь.

Солидные мужчины переглянулись, а тот, что вроде как губернатор, уточнил:

— Наталья, а как же Константин Станиславович?

Я — молодец! Меня не перекосило совсем, да я даже зубами не скрипнула.

— Мы с Константином Станиславовичем развелись весной. Поэтому ничего сказать по поводу того, как он, я уже полгода не могу.

Шустрый же старец, ожидавший только Мирослава, хмыкнул:

— А ты не растерялся, да?

— Рядом с этой прекрасной женщиной теряться и зевать нельзя, — жарко выдохнули на ухо.

И такой Муромов был довольный, что я просто скромно улыбнулась.

А дальше уже офигевала по полной программе.

Мы присоединились к основной компании, и спустя полчаса я уловила несколько важных моментов.

Во-первых, Мирославу грозит мощный карьерный взлёт.

Во-вторых, все эти титулованные, состоявшиеся и состоятельные мужчины ожидают будущей весной приглашения на нашу свадьбу.

В-третьих, как я буду из этого выпутываться — непонятно.

После того как мужчины договорились, пожали руки и разошлись, Муромов повёл меня к выходу, натурально не выпуская из рук. При этом сияя так, будто только что выиграл олимпийское золото.

Лично.

— Это что за шоу было? — вполголоса уточнила, потому как лучше перестраховаться.

— Это не совсем шоу, скорее — экспромт, — помогая мне спуститься с лестницы, он перехватил покрепче за талию, а потом резко потянул на себя так, что я упёрлась раскрытыми ладонями ему в грудь.

А он, быстро склонившись ко мне, поцеловал.

Вот прямо взял и поцеловал!

Без предупреждения, без намёков.

Просто так.

Сразу.

А у меня закружилась голова.

Стоило мне лишь покачнуться, как Мирослав тут же приобнял меня, позволяя на себя опереться.

— Да, моя прекрасная, я задействовал «административный ресурс», — жарко выдохнул в макушку.

И колечко с бриллиантом на пальце очень чётко подтверждало: а ресурс-то работает.

Пока я хлопала глазами, он поцеловал меня сначала в нос, а потом выдохнул в губы:

— Как иначе? В любви все средства хороши…

Совершенно обалдевшая я, встряхнула головой и хмыкнула:

— Так, то в любви…

— Таличка моя бесподобная, — вдруг рассмеялся Мирослав, — я говорил уже о своих чувствах, но ты, моя радость, хитро притворилась глухой.

А у меня словно в голове вспыхнуло: был момент, когда Муромов проводил нас домой после посиделок в кафе и на прощание поцеловал мне не только руку, но и, кажется, чмокнул куда-то в макушку.

И что-то при этом сказал.

Но у меня в голове тогда крутилась недавняя лекция по самоидентификации личности, и Мирослава я, конечно, не расслышала.

Ох и дура ты, Наталья Михайловна!

Так всё важное мимо и пройдёт.

Но поскольку палиться было неловко, я просто закатила глаза, а он хмыкнул, легко коснулся губами губ и, дождавшись пока я на него посмотрю, продолжил:

— Но я повторю. Люблю тебя, Наташенька. Ты вернула мне вкус жизни, указала новую цель, пробудила желания и стремления. А сейчас ещё и поспособствовала карьере.

Поскольку от нахлынувших впечатлений голова моя немножечко отъехала, то я предусмотрительно молчала.

В гардеробе, помогая мне надеть куртку, то есть, завернув меня в неё, погладив и обняв, Муромов совершенно серьёзно заметил:

— Я счастлив был каждой нашей встречи. Но ты, потрясающая женщина, ты — достойна всего самого лучшего: ухаживаний, романтического предложения руки и сердца, шикарной свадьбы. Большого дома. Все будет. Так, вроде это весь список, ничего не забыл…

— Что за список? — только и смогла выдохнуть, зажмурившись от невероятных перспектив.

— Да мы с девчонками составили недавно. Прости за экспромт, но всё полагающееся представление с шарами, цветами и шампанским будет… Сегодня вечером… После игры…

И он целовал.

Целовал меня в каждую паузу…

— С ума сошел, — хрипнула, так как от нахлынувших чувств пересохло горло.

Мирослав улыбнулся так открыто и сияюще:

— Давно. Вот как тебя увидел, поговорил, вдохнул твой неповторимый аромат, так и сошел…

Я была в таком смятении, что совершенно не заметила, как мы покинули библиотеку. Очнулась, лишь когда остановились около машины Муромова.

Он осторожно обнял меня двумя руками, поддерживая сильными ладонями под лопатки, и склонился ко мне, коснувшись лбом моего:

— У нас с тобой за спиной горький опыт, но, уже обжегшись, мы вместе, договариваясь, обсуждая ожидания и компромиссы, поддерживая друг друга, можем создать союз, о котором когда-то мечтали. Давай сделаем это?

Чувствуя на лице его тёплое дыхание, окруженная знакомым динамичным и чуть горьковатым ароматом его туалетной воды, оглушенная предложением, я не придумала ничего лучше, как… замереть и зажмурится.

И вдруг почувствовала, насколько стремительно бьётся под моей ладонью его сердце… а по моим щекам текут слёзы.