Глава 6 · Снег на голову

'Счастье — что оно? Та же птица:

упустишь — и не поймаешь.

А в клетке ему томиться

тоже ведь не годится,

трудно с ним, понимаешь?'

В. Тушнова «А знаешь, все еще будет!..»

Наталья

В одном муж, ожидавший нас дома с недовольным видом, был прав — его защита приближалась.

Но и, кроме нее, дел было валом: весна пришла, у Марьяны надвигался выпускной из начальной школы, у Влады — определение с ВУЗом для поступления, программой подготовки, спецпроектом для защиты в конце одиннадцатого класса.

Это я не говорю, что на работе у меня в преддверии сезона летних отпусков дым стоял коромыслом, и продохнуть было буквально некогда.

— Костя, нужно решить вопрос с нашим летним выездом на море. Скоро закончится время раннего бронирования, — решила озадачить супруга вечером воскресенья, чтобы слегка отвлечь его от общего недовольства жизнью.

Неожиданно, но Костя в ответ чуть ли не зарычал:

— Да как ты не поймешь? Защита! Сначала защита, потом все остальное!

Вот это ничего себе поворот, однако.

То есть права была Влада, когда на обратном пути из Карелии, обсуждая со мной свои планы на поступление, задумчиво заметила:

— К папе сейчас за советом не сунуться. Он со своей диссертацией вообще ничего больше в мире не видит… Подождем лучше до защиты. Потерпит мое образование, что уж.

— Ты план с вариантами подготовь, а там он станет, наконец-то, доктором наук, и можно будет претендовать на некоторое его внимание, — подбодрила старшую крошечку, которая, несмотря на то, что поступление ожидалось не «вот-прям-щас» заранее начала нервничать.

А сейчас поняла, что имело смысл свой мудрый совет себе посоветовать, так сказать. Вот, правда, разведала бы ситуацию на туристическом рынке, приготовила бы расклад по странам, отелям, перелету, а после защиты и Влады уже лезла бы с семейным отпуском.

Вдохнула, выдохнула:

— Костя, мы все прекрасно понимаем, что это важное мероприятие пройдет успешно. У тебя действительно новый подход к лечению, который дает отличные результаты. Восторженных отзывов и рецензий, а также хвалебных статей достаточно. Да у нас даже банкет заказан и оплачен.

Но кому это: разумное и адекватное?

— Ты знаешь, какой там народ в комиссии! Эти замшелые пни спят и видят лечить методами прошлого века! — мужа несло и как-то слишком сильно, на мой взгляд.

Ну, что же, повторим прописные истины:

— С самыми одиозными отец контакт нашел, с ретроградами тоже поговорили те, кто для них авторитет. У тебя сейчас преимущество в комиссии «семьдесят к тридцати». Выдохни. Все будет хорошо. Ты много работал, ты всю тему знаешь. Ты готов.

Что-то как-то я утомилась, однако.

Нервная Влада и склонная к истерикам Марьяна нынче утешаются и в себя приходят быстрее.

Куда-то не в ту степь занесло Чарторыйского.

Поцеловала взъерошенную макушку:

— Ты отличный специалист, великолепный хирург. У тебя все получится.

И ушла спать, потому что он завтра на работу к двенадцати поедет, на планерку, а я с самого утра девчонок в школы провожу, да к себе помчу.

Вот в таком нервном напряжении мы как-то, явно божьим попустительством, дожили до «момента истины».

В честь знаменательного события мои родители приехали в Петербург, поселились в апартах недалеко от нас и вызвались присмотреть за дочерями, пока Костя будет защищаться, а я его, как всегда, поддерживать.

Ну, что сказать?

— Не болело да умерло, — хмыкнул научник Чарторыйского. — Я тебе, Натусь, сразу говорил: тема благодатная, опыта у мужа твоего с горкой. Идеи здравые и рабочие. Поддержка отличная. Все сложится.

Я молча пила водичку и выдыхала, потому как зажег сегодня Костик мощно. Сначала дома, вплоть до употребления корвалола мной, потом перед достопочтенной комиссией, а сейчас — на банкете.

Что и говорить — звезда!

— Друзья, так выпьем же за нашего Костю! Блестящий ум, золотые руки, точный глаз! Ура, новоиспеченному доктору медицинских наук! Качать профессора Чарторыйского Константина Станиславовича!

Я тихо радовалась, что грандиозный банкет по поводу успешной защиты докторской диссертации моим любимым супругом плавно катился к своему завершению. Многочисленные здравицы в честь виновника торжества становились, все менее внятными, но более эмоциональными.

Периодически даже меня вспоминали всуе:

— А этот бокал за верную подругу, соратницу и супругу! Наташенька, дорогая, за тебя! — лучший друг Кости уже изрядно набрался и лез обниматься.

Неприятно, но делать нечего, это же неприкосновенный Тимка, поэтому, конечно, придется потерпеть. Хотя и время уже позднее, и давно пора сворачивать этот балаган, разгонять упившихся гостей, да ехать, дочерей забирать от моих родителей. Ведь обеим завтра в школу, да и папеньку моего опять прихватило, видно, с дороги. А когда отца накрывает приступом, то он становится очень уж тяжел в общении. Это значит, сейчас и мама устала, и дочери психуют, и отец бесится.

А мы все еще здесь: слушаем, какой Костик молодец.

Ага.

Он исключительно сам, один справился, да-да. Как же. Верю-верю.

Какая-то я слишком уж усталая и злая, да. Вон, сколько яду внутри плещется, как бы народ не забрызгало.

Но, если откровенно, то примерно так я себе это чествование и представляла, исходя из всего предыдущего жизненного опыта.

Константин — отличный хирург, прекрасный диагност, а главное — мужик, вот что для всех важно.

То, что практически весь текст писала я — мелочи.

— У всех выдающихся творцов были стенографистки, — хмыкнул как-то любимый, при обсуждении практической части, где я действительно за ним только записывала. А то, что теоретическая база и изыскания были созданы вообще без его участия — неважные нюансы, да.

Для Чарторыйского важна был сама докторская, а каким уж образом она у него появилась, не имело значения.

Конечно, те немногие, кто был в курсе изнанки этого «научного прорыва», успели засвидетельствовать мне свое почтение, но было их, как говорится, полтора землекопа.

Из огромной толпы восторженных почитателей таланта Константина Станиславовича мало кто догадывался, что без связей моего отца, без постоянной помощи с текстом и психологической поддержки от меня для дорогого, но постоянно психующего мужа, ее, этой грандиозной диссертации просто бы не было.

Нет, для всех собравшихся, Чарторыйский — гений, талант и большой молодец.

Да и Господь с ним.

Только я выдохнула, заметив, что «ряды редеют», как ко мне подошла новый ординатор моего мужа Снежана.

— Я так рада! Котик блестяще защитился, и больше ему не нужна старуха, — с ехидной улыбкой сообщила она. — Теперь мы с ним, наконец-то, будем вместе, и он сможет спокойно возглавить родную кафедру. А я рожу ему наследника. Сына! Вместо твоих убогих дочек…

В моей голове гудит, и мечутся глупые мысли:

«Не нужна старуха? Да мне только сорок пять! Возглавить кафедру в Первом меде? Бросить клинику, в которую мой отец Константина еле устроил? Бред…»

Да, пока мысли и эмоции кипят, а из груди уже рвётся, неудержимое:

— Чарторыйский, ты офигел?

Он вздрагивает, оборачивается на зов.

Хмурится, оглядывая нас со Снежаной.

У меня замирает сердце.

Но добивает меня не понимание: муж мне изменял, у него есть тайная жизнь и далекоидущие карьерные планы.

Довольная усмешка в родных глазах — вот что самое страшное.

Это все — правда.

Не бред.

И как нам дальше жить?

Как мне быть теперь рядом с этим… этим…

Подлецом⁈